Кулинариум

Ирина Оснач

Листопад и чернотроп. Есень

Кулинарный рассказ

Есень (церк. и ряз.) — осень. Есен­ний, осен­ний (Тол­ко­вый сло­варь жи­ва­го ве­ли­ко­рус­ка­го язы­ка Владимiра Да­ля). — При­меч. ав­то­ра.

Осень. Дейст­вие пер­вое. Ле­то, ко­нец ав­гус­та: об­жи­га­ю­щее солн­це на пле­чах, тёп­лые и ду­ши­с­тые дни, ва­ренье из си­зых слив, жуж­жанья на­вяз­чи­вых ос, цве­тов кип­рея, ко­то­рые ста­ли пу­хом. Ве­тер раз­но­сит пух по всей да­че, ве­ет и за­ду­ва­ет в таз с ва­рень­ем.

Сли­во­вое ва­ренье. И сли­во­вое ви­но. До­стать из са­рая трёх­лит­ро­вые бан­ки, смах­нуть па­у­ти­ну, и вы­мыть кра­пи­вой. Ещё и ви­на ни­ка­ко­го нет, а уже ра­дость — бан­ки ви­сят на за­бо­ре, сох­нут и от кра­пи­вы ис­крят­ся на солн­це. А по­том — как лю­бое до­маш­нее ви­но: сли­вы мять и в бан­ки. До­ба­вить во­ды. На­крыть мар­лей и ждать, ког­да бу­дут пу­зы­ри и пе­на. Про­це­дить, до­ба­вить са­хар. На­тя­нуть на бан­ку пер­чат­ку или сде­лать во­дя­ной за­твор. И не­де­ли три-че­ты­ре ждать мо­ло­дое сли­во­вое ви­но.

Пер­вые дни сен­тяб­ря, ле­то по­за­ди, в не­сколь­ких ша­гах. В до­ме пах­нет осен­ни­ми яб­ло­ка­ми. Их за­пах срод­ни пря­но­му и хо­лод­но­му за­па­ху хри­зан­тем, ко­то­рый раз­но­сит быст­рый осен­ний ве­тер.

Уже рас­пах­ну­та дру­гая дверь: осень. Не за­дер­жи­вай­ся на по­ро­ге, за­хо­ди и жи­ви. Осень, яб­ло­ки и тек­с­ты. Осень, я те­бя люб­лю.

Ран­ней осенью я час­то влюб­ля­юсь. И вдох­но­вен­но пи­шу. Есть в осен­нем воз­ду­хе что-то та­кое, от­че­го в го­ло­ве по­яв­ля­ют­ся сло­ва для бу­ду­щих текс­тов.

Про­ш­лое уже про­шло. Там бы­ло вся­кое, оно как ко­ло­дец — за­черп­нёшь вед­ром, пьёшь из не­го во­ду… Но весь ко­ло­дец не вы­пьешь.

А бу­ду­щее — как не­бо над ко­лод­цем

Мне нра­вит­ся в на­сто­я­щем, ко­то­рое сей­час. На­сто­я­щее — ког­да слы­шишь, как во­ро­ча­ет­ся во­да в ко­лод­це и ше­лес­тят об­ла­ка.

Эти бла­жен­ные осен­ние день­ки, ко­то­рые я так люб­лю, тя­ну­лись бы до бес­ко­неч­нос­ти — ког­да ещё и листья на де­ревь­ях, но уже на­чи­на­ют кру­жить вниз, и тра­ва днём со­всем как ле­том, зе­ле­ная и све­жая. А в обед тёп­лое солн­це, и с ума мож­но сой­ти от всех этих кра­сок: про­зрач­но-си­не­го глу­бо­ко­го осен­не­го не­ба, лох­ма­тых чер­ниль­ных об­ла­ков, си­ре­не­вых мах­ро­вых астр, ко­то­рые цве­тут у подъ­ез­да…

Осень как осень. И всё рав­но цеп­ля­ешь­ся за каж­дый день, пе­ре­ска­зы­ва­ешь его се­бе ве­че­ром — ка­кое солн­це, ка­кое не­бо… и как дол­го кру­жил и на­ко­нец до­тя­нул­ся до зем­ли боль­шой зе­ле­но-жёл­тый лист.

Осень. Дейст­вие вто­рое. Пос­ле бабь­е­го ле­та. Про­снёшь­ся ут­ром — и та­кая ти­ши­на, буд­то от­клю­чи­ли звук.

Уже по­том, ког­да вый­дешь на ули­цу, услы­шишь, и как ве­тер в бе­рёзо­вой ро­ще свис­тит, и как листья ше­лес­тят, опус­ка­ясь на зем­лю, и как скри­пят тя­жёлые об­ла­ка, про­пол­зая по не­бу.

Про ти­ши­ну осенью мож­но так на­пи­сать:
ти­ши­на, как буд­то слу­ша­ешь дав­но зна­ко­мо­го, род­но­го, и он те­бе го­во­рит-го­во­рит, и гре­ешь паль­цы о круж­ку с чаем, и мож­но мол­чать, как мол­чат с род­ным и дав­но зна­ко­мым;
ти­ши­на, как буд­то си­дишь на крыль­це да­чи, а в не­бе сто­нет пти­ца са­рыч;
ти­ши­на, как буд­то ты дол­го спо­рил сам с со­бой, и что-то до­ка­зы­вал, и уже на­шёл вер­ные сло­ва… а ни­кто уже не спо­рит. Жи­ви в ми­ре;
ти­ши­на, ког­да пи­шешь текст, и ви­дишь, как хо­дят и раз­го­ва­ри­ва­ют ге­рои, ты их слу­ша­ешь, и пи­шешь, и пи­шешь…

Ак­ва­рель­ная осень — все крас­ки, ка­кие хо­чешь. Алый, жёл­тый, зе­лё­ный, баг­ро­вый, си­ний, зо­ло­той, ме­до­вый, оран­же­вый, сли­во­вый, ма­ли­но­вый… гу­лять, бро­дить, хо­дить, на­сту­пая на листья, рас­смат­ри­вать их и ду­мать ка­кую-то не очень внят­ную ду­му, вро­де бы о рас­ска­зе, ко­то­рый уже по­ра до­пи­сать, о де­лах, о том, что на­до по­зво­нить, и ещё на­пи­сать, и ещё по­зво­нить… И смот­реть не на­смот­реть­ся на ак­ва­рель, за­пом­нить все крас­ки так, что­бы хва­ти­ло на всю зи­му. Тон­чай­шая ак­ва­рель осе­ни, ко­то­рую я люб­лю. Аки­ба­рэ, «осен­няя про­зрач­ность», как на­зы­ва­ют та­кую осень япон­цы.

Не­сколь­ко дней, и при­мчит­ся тот ве­тер, что за­би­ра­ет крас­ки: сли­жет, со­рвёт, ото­рвёт и уне­сёт, оста­вив чёр­но-бе­лую гра­фи­ку, ри­су­нок ка­ран­да­шом. Де­ревья без листь­ев. Чер­но­тро­пы. Бе­рег. Ре­ка. Пус­той при­чал.

Осень. Дейст­вие третье. Аки­ба­рэ за­кон­чи­лась, на­чал­ся ок­тябрь.

Не­бо ещё вы­со­кое и си­нее. И зо­ло­то на зем­ле. Рас­свет — жар­ко-ог­нен­ный, со­всем не осен­ний, вы­плес­нув­ший­ся крас­ны­ми уг­ля­ми на всё не­бо. Седь­мо­го ок­тяб­ря Фёк­ла За­рев­ни­ца. С Фёк­лы За­рев­ни­цы но­чи тем­ны, день быст­ро убы­ва­ет, а зо­ри ста­но­вят­ся баг­ря­ны­ми.

И день убе­га­ет уже ско­ком же­реб­чи­ным.
Всё, что за­вя­жешь на Фек­лу — не раз­вя­зать.
Са­мая-са­мая по­ра пи­сать-за­вя­зы­вать сло­ва в текст.
В се­ре­ди­не ок­тяб­ря — Еро­фей-му­че­ник.

На Еро­фея-му­че­ни­ка весь день ле­шие ду­рят в ле­сах, кри­чат, хо­хо­чут, хло­па­ют в ла­до­ши, ло­ма­ют де­ревья, го­ня­ют зве­рей. Чуя не­из­беж­ную зи­му, с ле­том про­ща­ют­ся по-сво­е­му: вы­во­ра­чи­ва­ют с кор­нем ду­бы, гнут к зем­ле бе­рёз­ки, за­го­ня­ют зве­рей в но­ры, пу­га­ют птиц и слу­чай­ных про­хо­жих.

Смот­рю на ста­рый дуб в ближ­нем ле­су. Ин­те­рес­но, его ле­ший вы­вер­нул, прос­то так, иг­ра­ю­чи? Или это сам ле­шак за­стыл под сту­дё­ным вет­ром?

Суе­вер­ные лю­ди в эту по­ру в лес не хо­ди­ли.

Да и за­чем по ле­су ша­тать­ся, ког­да всё в хо­зяйст­ве уже сде­ла­но и на зи­му за­го­тов­ле­но, и са­мое вре­мя, с пер­вы­ми хо­ло­да­ми, мо­ло­дое сли­во­вое ви­но про­бо­вать: неж­но-тер­п­кое, зо­ло­тис­то-чер­в­лёное. По­том слить его с осад­ка из ба­нок в бу­тыл­ки, уку­по­рить — мне нра­вит­ся это сло­во, — уку­по­рить и по­ста­вить со­зре­вать.

А как уда­рят пер­вые за­мо­роз­ки, са­мое вре­мя ста­вить ря­би­нов­ку, по­ка ря­би­ну пти­цы не скле­ва­ли.

Обыч­но мы едем в лес за ря­би­ной на Дмит­рия Со­лун­ско­го в на­ча­ле но­яб­ря, ког­да пра­во­слав­ные чтят свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Дмит­рия Со­лун­ско­го. И ещё это день, ког­да мож­но за­гля­нуть в бу­ду­щую вес­ну.

Если на Дмит­рия бу­дет хо­лод и снег — вес­на ока­жет­ся позд­ней и хо­лод­ной, а если от­те­пель — тёп­лой.
И ещё од­на при­ме­та — баг­ря­ная за­ря на Дмит­рия к вет­рам.

Если мо­роз­но в кон­це ок­тяб­ря, мож­но по­ехать за ря­би­ной на Ан­дро­на Звез­до­чёта или Про­ва, двад­цать пя­то­го ок­тяб­ря. Луч­ше — бли­же к ве­че­ру, что­бы и ря­би­ну успеть со­брать, а по­том, ког­да стем­не­ет и нач­нут за­жи­гать­ся звёз­ды, вый­ти на лес­ную по­ля­ну и на не­бо по­смот­реть. Не зря же это день Ан­дро­на Звез­до­чёта.

Звёз­ды яр­кие — к мо­ро­зу.
Тус­клые звёз­ды — к от­те­пе­ли.

Если звёз­ды ми­га­ют — к пе­ре­ме­не по­го­ды, силь­но мер­ца­ют си­ним цве­том — к вет­рам и су­хо­му го­ду.

Но на звёз­ды ра­но смот­реть, нуж­но со­би­рать ря­би­ну!
По­ка не око­че­не­ют паль­цы, об­ла­мы­вать тро­ну­тые за­мо­роз­ка­ми гроздья ря­би­ны.
Звать со­ба­ку, ко­то­рая убе­жа­ла вглубь ле­са.
По­том до­стать тер­мос с бу­тер­бро­да­ми, вы­пить чая, и опять со­би­рать ря­би­ну.
И ког­да её уже бу­дет пол­ное вед­ро, па­кет и ещё па­кет, мож­но по­ду­мать и об об­рат­ной до­ро­ге.

Вздох­нуть, сесть в ма­ши­ну и ехать до­мой, где нуж­но бу­дет обо­рвать ря­би­но­вые яго­ды, по­мыть их, по­ло­жить в трёх­лит­ро­вую бан­ку, за­лить вод­кой или конь­я­ком, до­ба­вить па­ру ло­жек мёда и по­ста­вить в тём­ное мес­то.

За­быть про ря­би­нов­ку на три не­де­ли, по­том вспом­нить, до­стать бан­ку, по­смот­реть и по­про­бо­вать — «чуть-чуть, что­бы по­нять, сколь­ко ещё сто­ять ря­би­нов­ке». Пос­ле трёх-че­ты­рех рю­мо­чек вздох­нуть:
— Не го­то­ва ещё!

И убрать в тём­ное мес­то на па­ру не­дель.

А ког­да ря­би­нов­ка на­сто­ит­ся, на­лить рю­моч­ку, вы­пить и вспом­нить, на­при­мер, ка­кой-ни­будь осо­бен­но при­ят­ный май­ский день, ког­да цве­ла сла­дост­раст­ная си­рень.

Или же как в ав­гус­те бы­ла в гос­тях у ста­рин­но­го при­яте­ля на Пре­сне, ко­то­рых я (и Пре­сню, и при­яте­ля) люб­лю со сту­ден­чес­ких вре­мен. Из ок­на его квар­ти­ры ви­ден ка­то­ли­чес­кий со­бор на Пре­сне и са­мые обыч­ные мос­ков­ские до­ма, в ко­то­рых да­же не вез­де есть стек­ло­па­ке­ты, и на де­ре­вян­ных под­окон­ни­ках сто­ят гор­шоч­ки с алоэ и бе­го­ни­я­ми.

Сде­лать ещё один гло­то­чек ря­би­нов­ки, и вспом­нить сен­тябрьс­кий день в Но­вом Иеру­са­ли­ме.
— Ты же лю­бишь осень?
— Люб­лю…
— Тог­да по­еха­ли… ку­да хо­чешь?
— В Но­вый Иеру­са­лим? — и моё серд­це за­би­лось: Но­вый Иеру­са­лим!

Пол­дня бы­ло хму­ро, тем­но и мок­ро. А в Но­вом Иеру­са­ли­ме из свин­цо­вых туч осле­пи­тель­но вы­ры­ва­лось солн­це, ту­чи до­го­ня­ли его, пы­та­лись спря­тать, солн­це вы­ска­ки­ва­ло вновь.

И мы по­ста­ви­ли свеч­ки за здра­вие и за упо­кой, и дол­го-дол­го хо­ди­ли, шур­ша­ли листь­я­ми, мол­ча­ли (это осо­бая шту­ка — мол­чать, ког­да есть что ска­зать) и ды­ша­ли осен­ним воз­ду­хом, пря­ным от мок­рых листь­ев и солн­ца. Мы мол­ча­ли, я пла­ка­ла, мно­го и быст­ро го­во­ри­ла, мы вспо­ми­на­ли на­ше­го об­ще­го дру­га, упо­кой, Гос­по­ди, его ду­шу.

На­лить ещё рюм­ку, и вспом­нить го­лый лес, осо­бый, поч­ти конь­яч­ный за­пах опав­шей и под­мо­ро­жен­ной лист­вы, как мы про­ди­ра­лись че­рез ку­с­ты к са­мым круп­ным крас­ным гроздь­ям ря­би­ны, как но­си­лась по ле­су на­ша со­ба­чен­ция Ни­коль, а где-то на­вер­ху, поч­ти у са­мо­го хму­ро­го не­ба, в вер­хуш­ках вы­со­чен­ных со­сен и ёлок шу­мел хо­лод­ный ве­тер позд­ней осе­ни.

Осень. Дейст­вие чет­вёр­тое. Тём­ные дни. Ут­ром всё доль­ше от­та­ива­ет из­мо­розь. Чёр­ные ство­лы де­ревь­ев, го­лые и уг­рю­мые. Ост­рые поч­ки в смо­ле, как пи­ки.

Гу­ляй, гу­ляй… но пом­ни — те­бя ждёт лод­ка.

Чер­но­тро­пы. Бе­рег. Ре­ка. До­ща­тый при­чал, тя­жёлое мас­ло во­ды, даль­ше по те­че­нию — низ­кий мост и го­ры.

Тём­ные дни. Ни­ку­да не деть­ся, да и за­чем? Каж­дую осень я про­хо­жу этот об­ряд. Лод­ка сто­ит у бе­ре­га и вол­ны ка­ча­ют её. Ни­че­го не раз­гля­деть в тем­но­те: есть ли вес­ла в уклю­чи­нах, тень ли ме­ре­щит­ся в лод­ке, или кто-то си­дит в ней, скры­тый пла­щом с ка­пю­шо­ном. Си­дит и ждёт, ког­да я ся­ду, и от­толк­нёт ру­кой лод­ку от при­ча­ла.

Я не знаю, по­че­му мне на­до в лод­ку, ку­да она по­плы­вёт, и если вый­ду из лод­ки, ка­ким бу­дет при­чал, и ка­кой бу­ду я. Ве­до­мо толь­ко од­но — позд­няя осень, тём­ные дни, я иду к лод­ке на звук во­ды, ко­то­рая бьёт тя­жёлы­ми вол­на­ми в борт.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru