Кот и пёс

Анатолий Баранов

Предсказания

Слу­чи­лось боль­шое го­ре. Умер­ла Вар­ва­ра Пет­ров­на, уди­ви­тель­ней­шая жен­щи­на, ма­ма мо­е­го го­ря­чо лю­би­мо­го дру­га — из­вест­но­го скульп­то­ра-ани­ма­лис­та Рок­са­ны Ки­рил­ло­вой.

По­след­ние двад­цать лет Вар­ва­ра Пет­ров­на без­вы­езд­но жи­ла за го­ро­дом, в ста с лиш­ним ки­ло­мет­рах от Моск­вы, в кра­си­вей­шем мес­те Под­мос­ковья, в зна­ме­ни­том дач­ном ко­опе­ра­ти­ве «Со­вет­ский ху­дож­ник», рас­по­ло­жен­ном в по­сёл­ке Пес­ки, что не­да­ле­ко от го­ро­да Ко­лом­ны.

Не­смот­ря на пре­клон­ный воз­раст, Вар­ва­ра Пет­ров­на чувст­во­ва­ла се­бя до­ста­точ­но бодро. Ни на ка­кие бо­лез­ни и не­ду­ги она ни­ког­да не жа­ло­ва­лась. Всег­да ста­ра­лась вы­гля­деть бодрой, эле­гант­ной, жиз­не­ра­дост­ной и кра­си­вой. И ей, на­до ска­зать чест­но, это уда­ва­лось. Её глад­ко за­чё­сан­ные на­зад се­дые во­ло­сы по­кры­ва­ла чал­ма из на­ту­раль­но­го ки­тай­ско­го шёл­ка, при­ве­зён­но­го в Рос­сию не­за­дол­го до ок­тябрьс­ких со­бы­тий ты­ся­ча де­вять­сот сем­над­ца­то­го го­да.

В тем­ные осен­ние и зим­ние ве­че­ра Вар­ва­ра Пет­ров­на, си­дя за круг­лым сто­лом, лю­би­ла рас­кла­ды­вать пась­янс, при этом ку­ри­ла аро­мат­ные си­га­ре­ты че­рез длин­ный ан­тик­вар­ный мунд­штук, вы­ре­зан­ный из сан­да­ло­во­го де­ре­ва. А во­круг неё вос­се­да­ли со­ба­ки, в ко­ли­чест­ве не ме­нее трёх. Они вни­ма­тель­но сле­ди­ли за дви­же­ни­я­ми рук Вар­ва­ры Пет­ров­ны и за тем, как ло­жат­ся кар­ты — буд­то бы по­ни­ма­ли в мас­тях. Иног­да на­чи­на­ли гром­ко ла­ять, вы­ра­жая со­бачье не­удо­вольст­вие в сло­жив­шей­ся кар­точ­ной си­ту­а­ции. Вар­ва­ра Пет­ров­на их успо­ка­ива­ла и од­нов­ре­мен­но разъ­яс­ня­ла чет­ве­ро­но­гим на­блю­да­те­лям, что ни­че­го тра­гич­но­го не про­ис­хо­дит:

— Ти­ше, маль­чи­ки, не шу­ми­те. Ведь мы с ва­ми за­ня­ты при­ят­ным вре­мяп­реп­ро­вож­де­ни­ем, по­это­му ни­ка­ко­го лая быть не долж­но. А по­том, если вы бу­де­те ла­ять, я не смо­гу ло­ги­чес­ки мыс­лить и в уме прос­чи­ты­вать ва­ри­ан­ты.

Со­ба­ки, слов­но по­ни­мая свою хо­зяй­ку, враз умол­ка­ли.

— Вот вы пе­ре­ста­ли ла­ять, и пась­янс сра­зу вы­шел. Все кар­ты ока­за­лись на­ми со­бра­ны на вось­ми ту­зах и все­го с од­ной единст­вен­ной рас­клад­ки. Так что зря, мои до­ро­гие, вы вол­но­ва­лись, — го­во­ри­ла им Вар­ва­ра Пет­ров­на, каж­до­му из них по оче­ре­ди неж­но те­ре­бя со­бачью мор­даш­ку.

Зве­ри, от удо­вольст­вия за­крыв гла­за, бла­жен­но по­ста­ны­ва­ли и в свою оче­редь но­ро­ви­ли вы­ли­зать ей ли­цо и ру­ки…

А ког­да на­сту­па­ла вес­на, Вар­ва­ра Пет­ров­на поч­ти всё вре­мя про­во­ди­ла в са­ду. Она увле­ка­лась цве­та­ми — за­ни­ма­лась не прос­то раз­ве­де­ни­ем кра­си­вых сор­тов, а ве­ла на­сто­я­щую се­лек­ци­он­ную ра­бо­ту. Кро­ме то­го, Вар­ва­ра Пет­ров­на вы­ра­щи­ва­ла ещё и ред­чай­шие рас­те­ния. Мно­гие из них ей бы­ли пе­ре­да­ны на ре­а­ни­ма­цию Глав­ным бо­та­ни­чес­ким са­дом Ака­де­мии на­ук СССР. Не­взрач­ные и не­жиз­не­с­по­соб­ные рас­ти­тель­ные ор­га­низ­мы, бла­го­да­ря кро­пот­ли­во­му тру­ду Вар­ва­ры Пет­ров­ны, по­сте­пен­но при­о­бре­та­ли за­ду­ман­ный при­ро­дой об­лик и на­би­ра­ли си­лу. Вот тог­да, ког­да жиз­ни за­мор­ских рас­те­ний уже ни­че­го не угро­жа­ло, их воз­вра­ща­ли на по­сто­ян­ное мес­то жи­тельст­ва в бо­та­ни­чес­кий сад.

Пос­ле че­го в спе­ци­аль­ном ака­де­ми­чес­ком жур­на­ле по­яв­ля­лась на­уч­ная статья о воз­рож­де­нии на на­шей ши­ро­те та­ких-то и та­ких-то уни­каль­ных рас­те­ний, ко­то­рые счи­та­лись уже по­гиб­ши­ми и без­воз­врат­но уте­рян­ны­ми. На­уч­ный под­ход плюс каж­дод­нев­ный кро­пот­ли­вый и не­лёг­кий труд тво­ри­ли не­воз­мож­ное. То, что счи­та­лось чем-то не­мыс­ли­мым, Вар­ва­ра Пет­ров­на успеш­но во­пло­ща­ла в жизнь.

По­ми­мо са­до­водст­ва у Вар­ва­ры Пет­ров­ны име­лось ещё од­но важ­ное за­ня­тие — она яв­ля­лась глав­ным ху­до­жест­вен­ным кон­суль­тан­том… И ни где-ни­будь, а в сво­ём собст­вен­ном до­ме. Де­ло в том, что семья Вар­ва­ры Пет­ров­ны со­сто­я­ла из мас­ти­тых ху­дож­ни­ков. Кро­ме скульп­тур­ных ани­ма­лис­ти­чес­ких ра­бот сво­ей до­че­ри Рок­са­ны, Вар­ва­ре Пет­ров­не при­хо­ди­лось вы­сту­пать экс­пер­том тво­ре­ний, за­рож­да­ю­щих­ся в мас­тер­ской её лю­би­мо­го зя­тя — та­лант­ли­вей­ше­го ху­дож­ни­ка, скульп­то­ра мо­ну­мен­та­лис­та Иоси­фа Коз­лов­ско­го.

Зна­ме­ни­тый мас­тер и мой близ­кий друг, Иосиф Ива­но­вич как-то от­кро­вен­но при­знал­ся мне, что Вар­ва­ра Пет­ров­на яв­ля­ет­ся са­мым пер­вым и са­мым серь­ёз­ным це­ни­те­лем его ра­бот.

Па­мят­ник Ми­ха­и­лу Ва­силь­е­ви­чу Ло­мо­но­со­ву на Мо­хо­вой, что у ста­ро­го зда­ния Мос­ков­ско­го го­су­дар­ст­вен­но­го уни­вер­си­те­та; гран­ди­оз­ная трид­ца­ти­мет­ро­вая мо­ну­мен­таль­ная скульп­тур­ная ком­по­зи­ция Алек­сан­дру Не­вско­му на Чуд­ском озе­ре, что под го­ро­дом Пско­вом, и дру­гие круп­ные ра­бо­ты вна­ча­ле бы­ли кри­ти­чес­ки оце­не­ны Вар­ва­рой Пет­ров­ной… Ко­неч­но, де­ло тут ни­как не об­хо­ди­лось и без Рок­са­ны, но это уже те­ма от­дель­но­го раз­го­во­ра.

Толь­ко тог­да, ког­да все за­ме­ча­ния Вар­ва­ры Пет­ров­ны, ока­зы­ва­лись Мас­те­ром учте­ны, и в окон­ча­тель­ном ва­ри­ан­те ра­бо­та, по её мне­нию, вы­гля­де­ла на от­лич­но, ма­ке­ты скульп­тур­ных про­из­ве­де­ний пред­став­ля­лись на стро­гий суд ху­до­жест­вен­но­го со­ве­та. И всег­да без «суч­ка и за­до­рин­ки», еди­ног­лас­ным го­ло­со­ва­ни­ем всех его чле­нов ра­бо­ты Мас­те­ра при­ни­ма­лись «на ура!».

Ни­че­го уди­ви­тель­но­го в этом я не ви­дел. Ведь Вар­ва­ра Пет­ров­на бы­ла вы­со­ко­об­ра­зо­ван­ным и куль­тур­ным че­ло­ве­ком, на ред­кость уди­ви­тель­ней­шей на­ту­рой с глу­бо­ким и тон­ким по­ня­ти­ем все­го кра­си­во­го. Во­об­ще, жизнь че­ло­ве­ка на зем­ле она ви­де­ла как еди­ное це­лое, не­раз­рыв­но и гар­мо­нич­но свя­зан­ное с окру­жа­ю­щей при­ро­дой. Об­ла­дая та­ким не­обык­но­вен­ным, мож­но ска­зать, Божь­им да­ром, Вар­ва­ра Пет­ров­на всег­да при­хо­ди­ла на по­мощь — всем, кто в этом нуж­дал­ся. При­чём не толь­ко сво­им род­ным и близ­ким, но да­же со­всем ей не родст­вен­ни­кам. Та­кой её вос­пи­та­ли ро­ди­те­ли.

Вар­ва­ра Пет­ров­на при­над­ле­жа­ла к ста­рин­но­му дво­рян­ско­му ро­ду Ка­люж­ных, на­счи­ты­ва­ю­ще­му бо­лее че­ты­рёх­сот лет. Её отец Пётр Ме­фо­ди­е­вич Ка­люж­ный и мать, поль­ская кра­са­ви­ца, ро­до­вая по­ме­щи­ца, да­ли сво­ей до­че­ри пре­крас­ное об­ра­зо­ва­ние. Вар­ва­ра Пет­ров­на с от­ли­чи­ем окон­чи­ла Смоль­ный ин­сти­тут в Санкт-Пе­тер­бур­ге, и все род­ные про­чи­ли ей блес­тя­щее бу­ду­щее.

Дя­дя Вар­ва­ры Пет­ров­ны, брат её от­ца — Алек­сан­др Ме­фо­ди­е­вич Ка­люж­ный, ви­дел в сво­ей пле­мян­ни­це бу­ду­ще­го утон­чён­но­го ис­кус­ст­во­ве­да. На­до от­ме­тить, что на мо­ло­дые твор­чес­кие та­лан­ты он во­об­ще имел осо­бое чутьё. Имен­но он, Алек­сан­др Ка­люж­ный, од­наж­ды встре­тив­шись в го­ро­де Тиф­ли­се с мо­ло­дым и ещё ни­ко­му не­из­вест­ным Алек­се­ем Пеш­ко­вым, раз­гля­дел в нём не­за­у­ряд­ный пи­са­тель­ский та­лант. Алек­сан­др Ме­фо­ди­е­вич Ка­люж­ный в те­че­ние дли­тель­но­го вре­ме­ни ма­те­ри­аль­но под­дер­жи­вал на­чи­на­ю­ще­го про­за­и­ка. Имен­но он по­мог юно­ше стать все­мир­но из­вест­ным рус­ским пи­са­те­лем — Алек­се­ем Мак­си­мо­ви­чем Горь­ким.

Учась в Смоль­ном, Вар­ва­ра Пет­ров­на в те­че­ние не­сколь­ких лет со­би­ра­ла уни­каль­ные ма­те­ри­а­лы по ис­то­рии ис­кус­ст­ва Рос­сии. Она го­то­ви­лась из­дать кни­гу о ве­ли­ких рус­ских мас­те­рах-жи­во­пис­цах. А ещё она страст­но лю­би­ла до­маш­них жи­вот­ных. В до­ме Ка­люж­ных всег­да про­жи­ва­ло не­сколь­ко по­ро­ди­с­тых и бес­по­род­ных со­бак и ко­шек. При­чём од­на из со­бак, не бу­ду­чи обу­чен­ной, по сво­ей ини­ци­а­ти­ве сде­ла­лась по­во­ды­рём её от­ца.

Де­ло в том, что отец Вар­ва­ры Пет­ров­ны — Пётр Ка­люж­ный — яв­лял­ся ге­ро­ем рус­ско-ту­рец­кой вой­ны. В од­ном из бо­ёв с тур­ка­ми он по­лу­чил тя­жёлое ра­не­ние в го­ло­ву, в ре­зуль­та­те че­го на­всег­да по­те­рял зре­ние. Вот из-за это­го сво­е­го не­мощ­но­го со­сто­я­ния Пётр Ме­фо­ди­е­вич бóльшую часть вре­ме­ни стал про­во­дить до­ма. Не­зря­чее со­сто­я­ние, при ко­то­ром он вне до­ма и без по­сто­рон­ней по­мо­щи чувст­во­вал се­бя со­вер­шен­но бес­по­мощ­ным, его силь­но угне­та­ло. В ре­зуль­та­те род­ным всег­да при­хо­ди­лось по­дол­гу его уго­ва­ри­вать вый­ти на све­жий воз­дух по­гу­лять. Да­же ког­да вы­да­ва­лась хо­ро­шая тёп­лая сол­неч­ная по­го­да, он, не же­лая ни­ко­го об­ре­ме­нять, внеш­не не вы­ра­жал ни ма­лей­ше­го же­ла­ния вый­ти на ули­цу, хо­тя ему это­го и очень хо­те­лось. Толь­ко с боль­ши­ми уго­во­ра­ми род­ным или до­маш­ним слу­гам уда­ва­лось вы­вес­ти Пет­ра Ме­фо­ди­е­ви­ча под ру­ки на ули­цу и по­гу­лять с ним по го­ро­ду.

Сле­ду­ет на­пом­нить, что в то вре­мя ка­кая-ли­бо ме­ди­цин­ская по­мощь по воз­вра­ще­нию зре­ния че­ло­ве­ку от­сут­ст­во­ва­ла. Не­зря­чие ста­но­ви­лись об­ре­чён­ны­ми на по­жиз­нен­ную за­ви­си­мость от дру­гих лю­дей. Но вот од­наж­ды, как рас­ска­зы­ва­ла мне Вар­ва­ра Пет­ров­на, отец, на­хо­дясь в до­ме и иг­рая со сво­ей лю­би­мой со­ба­кой Ча­ком, по­ро­ды сен­бер­нар, вдруг по­чувст­во­вал, как пёс, по­тя­нул его на ули­цу. При­чём Чак вы­брал мо­мент, ког­да хо­зя­ин не прос­то за­ни­мал­ся с ним, а ещё при этом дер­жал его за ко­рот­кий по­во­док.

Пет­ру Ме­фо­ди­е­ви­чу по­ка­за­лось очень лю­бо­пыт­но, ку­да же так на­стой­чи­во его тя­нет ум­ная со­ба­ка. Ока­за­лось, что Чак на­прав­лял его к две­ри па­рад­но­го вхо­да. По­го­да в тот день сто­я­ла тёп­лая и су­хая. Пётр Ме­фо­ди­е­вич сра­зу по­нял, че­го от не­го хо­чет Чак и со­зна­тель­но под­дал­ся ис­ку­ше­нию. И са­мым не­ожи­дан­ным в по­ве­де­нии со­ба­ки, ко­то­рую ни­кто и ни­ког­да не обу­чал на­вы­кам по­во­ды­ря, яви­лось вне­зап­ное про­яв­ле­ние не­по­нят­но от­ку­да по­явив­ше­го­ся у пса по­доб­но­го ин­стинк­та. Осо­бен­но это про­чувст­во­вал не­зря­чий че­ло­век, ког­да они до­шли до сту­пе­нек лест­ни­цы. Пётр Ме­фо­ди­е­вич, по сво­ей на­ту­ре не бу­ду­чи трус­ли­вым, что­бы не ис­пы­ты­вать судь­бу, хо­тел по­вер­нуть об­рат­но. Но Чак не по­зво­лил ему сма­ло­душ­ни­чать. Он плот­но при­жал­ся сво­им упи­тан­ным бо­ком к но­гам хо­зя­и­на, устро­ив так, что с од­ной сто­ро­ны от Пет­ра Ме­фо­ди­е­ви­ча ока­зал­ся мра­мор­ный па­ра­пет и пе­ри­ла лест­ни­цы, а с дру­гой — ог­ром­ная со­ба­ка. Луч­шей под­стра­хов­ки для сле­по­го, впер­вые ре­шив­ше­го са­мос­то­я­тель­но от­пра­вить­ся на про­гул­ку, бы­ло труд­но при­ду­мать. Чак, не то­ро­пясь, очень мед­лен­но и ак­ку­рат­но спус­кал­ся по ши­ро­кой ка­мен­ной лест­ни­це, а вмес­те с ним не то­ро­пясь, спус­кал­ся не­зря­чий че­ло­век, ос­то­рож­но, но уве­рен­но пе­ре­но­ся но­ги со сту­пень­ки на сту­пень­ку.

Пётр Ме­фо­ди­е­вич де­лал шаг за ша­гом, а Чак, плот­но при­жи­ма­ясь к лю­би­мо­му хо­зя­и­ну сво­им мас­сив­ным те­лом, по­сто­ян­но да­вал по­нять ему, что он на­дёж­но за­щи­щен от вся­ких не­ожи­дан­нос­тей. И че­ло­век, чувст­вуя ря­дом на­дёж­но­го дру­га, как бы сли­вал­ся с ним во­еди­но и спо­кой­но спус­кал­ся вниз, остав­ляя по­за­ди се­бя нескон­ча­е­мое ко­ли­чест­во сту­пе­нек…

Род­ные с за­ми­ра­ни­ем серд­ца, а слу­ги рас­крыв рты, смот­ре­ли, как у их близ­ко­го и до­ро­го­го че­ло­ве­ка рож­да­ет­ся но­вая жизнь. И тво­рец это­го но­во­го -со­ба­ка Чак. Вот так у от­ца Вар­ва­ры Пет­ров­ны от­кры­лась вто­рая жизнь — спон­тан­но и не­ожи­дан­но.

Ум­ная со­ба­ка бла­го­да­ря сво­е­му вы­со­ко­му ин­тел­лек­ту ре­ши­ла про­бле­му ре­а­би­ли­та­ции сво­е­го добро­го хо­зя­и­на. Чак по­ду­мал со­бой за­ме­нить ему гла­за. Ви­ди­мо, в го­ло­ве со­ба­ки рож­да­лись со­вер­шен­но не со­бачьи мыс­ли.

— На­ши до­маш­ние со­ба­ки — фан­тас­ти­чес­кие, на ред­кость ум­ные и уди­ви­тель­ные су­щест­ва, и как мы ма­ло о них зна­ем, — дол­го по­том го­во­ри­ли в свет­ских кру­гах, вос­хи­ща­ясь та­ким не­обыч­ным мир­ным по­дви­гом сен­бер­на­ра Ча­ка.

На ули­це Чак ру­ко­во­дил дви­же­ни­ем сво­е­го хо­зя­и­на до­ста­точ­но уме­ло. И де­лал он это чрез­вы­чай­но прос­то. Если на­до бы­ло взять чуть-чуть ле­вее — Чак слег­ка на­тя­ги­вал ко­рот­кий по­во­док в ле­вую сто­ро­ну, по­ка­зы­вая, на­сколь­ко сле­до­ва­ло по­вер­нуть. А если сле­до­ва­ло на­пра­вить­ся в пра­вую сто­ро­ну — Чак плот­нее при­жи­мал­ся к ле­вой но­ге хо­зя­и­на и слег­ка на неё на­дав­ли­вал. Пётр Ме­фо­ди­е­вич, чут­ко вос­при­ни­мая дав­ле­ние, ока­зы­ва­е­мое те­лом со­ба­ки, ес­тест­вен­но, от­сту­пал в пра­вую сто­ро­ну. Дав­ле­ние кор­пу­са со­ба­ки на бед­ро хо­зя­и­на тут же осла­бе­ва­ло. Это для не­зря­че­го че­ло­ве­ка озна­ча­ло, что даль­ше сле­ду­ет дви­гать­ся пря­мо.

Жизнь в до­ма Ка­люж­ных с это­го мо­мен­та ста­ла ид­ти по-но­во­му или, точ­нее, по-ста­ро­му, то есть как до по­те­ри зре­ния гла­вой се­мейст­ва. Пётр Ме­фо­ди­е­вич, по его сло­вам, сно­ва «про­зрел» и об­рёл со­вер­шен­но но­вую счаст­ли­вую жизнь.

У вос­пи­тан­ни­цы Смоль­но­го Вар­ва­ры Ка­люж­ной лю­бовь к чет­ве­ро­но­гим брать­ям мень­шим про­яв­ля­лась са­мым что ни на­есть без­за­вет­ным об­ра­зом. Она, бу­ду­чи ак­ти­вист­кой рос­сий­ско­го Об­щест­ва по­мо­щи без­дом­ным со­ба­кам, за­бо­ти­лась не толь­ко о сво­их до­маш­них со­ба­ках, но и о бес­при­зор­ных. По­сто­ян­но устра­ива­ла раз­лич­ные ве­че­ра для ин­тел­ли­ген­ции, про­хо­див­шие с ак­ци­я­ми по устройст­ву без­дом­ных со­бак в семьи и со сбо­ром фи­нан­со­вых по­жерт­во­ва­ний для при­ютов. Вар­ва­ра Ка­люж­ная не раз вы­сту­па­ла со страст­ны­ми ли­те­ра­тур­ны­ми стать­я­ми в за­щи­ту бро­дя­чих со­бак в Санкт-Пе­тер­бург­ских га­зе­тах и дру­гих пе­ри­о­ди­чес­ких из­да­ни­ях. Её, как ак­ти­вист­ку Об­щест­ва по­мо­щи без­дом­ным жи­вот­ным, не раз при­гла­ша­ли в Ми­нис­тер­ст­во внут­рен­них дел, где она не толь­ко зна­ко­ми­лась с го­то­вя­щи­ми­ся го­су­дар­ст­вен­ны­ми по­ста­нов­ле­ни­я­ми о за­щи­те без­дом­ных со­бак, но и вно­си­ла в них не­об­хо­ди­мые кор­рек­ти­вы.

Это с лёг­кой ру­ки Вар­ва­ры Ка­люж­ной и её име­ни­тых спо­движ­ни­ков был на­ко­нец от­ме­нён вар­вар­ски жес­то­кий спо­соб со­кра­ще­ния по­пу­ля­ции без­дом­ных со­бак в круп­ных го­ро­дах Рос­сии с по­мощью при­ма­нок, на­чи­нён­ных силь­ней­шим ядом — стрих­ни­ном. Со­ба­ка, съев та­кую мяс­ную при­ман­ку с боль­шой до­зой яда, сра­зу не уми­ра­ла, а при­мер­но сут­ки му­чи­лась в страш­ных, так на­зы­ва­е­мых стрих­ни­но­вых, су­до­ро­гах. От силь­ных мы­шеч­ных бо­лей от­рав­лен­ные жи­вот­ные гром­ко сто­на­ли и вы­ли, пе­ри­о­ди­чес­ки скрю­чи­ва­ясь, а за­тем рез­ко вы­прям­ля­ясь и вы­тя­ги­ва­ясь, слов­но чьей-то са­дист­кой ру­кой на­тя­ну­тые жи­вые стру­ны. Со­ба­ки, с ис­пу­ган­ны­ми и вы­та­ра­щен­ны­ми из ор­бит гла­за­ми, с пе­ной у рта, пред­став­ля­ли для го­ро­жан-оче­вид­цев жут­кое зре­ли­ще. Кар­ти­на уми­ра­ю­ще­го жи­вот­но­го, му­ча­ю­ще­го­ся в страш­ных стра­да­ни­ях, сво­ди­ла с ума не толь­ко сла­бо­нер­в­ных зри­те­лей.

Но, сла­ва бо­гу, гу­ма­низм го­су­дар­ст­вен­ных чи­нов­ни­ков взял верх над ви­тав­шей в рос­сий­ских го­ро­дах и дру­гих круп­ных на­се­лён­ных пунк­тах опас­ностью воз­ник­но­ве­ния бе­шенст­ва. Толь­ко бла­го­да­ря ти­та­ни­чес­ким уси­ли­ям об­щест­вен­ных за­щит­ни­ков жи­вот­ных, в ря­дах ко­то­рых на­хо­ди­лись свет­лые умы Рос­сии, цар­ским чи­нов­ни­кам при­шлось со­гла­сить­ся с фак­том, что ак­тив­ное стро­и­тельст­во за ка­зён­ный счёт при­ютов для бро­дя­чих со­бак све­дёт риск по­яв­ле­ния осо­бо опас­ной ин­фек­ции об­щей для жи­вот­ных и че­ло­ве­ка до ми­ни­му­ма.

Ког­да в 1917 го­ду к влас­ти в Рос­сии при­шли боль­ше­ви­ки и на ули­цах го­ро­да по­яви­лись не толь­ко бес­при­зор­ни­ки-де­ти, но и ог­ром­ное ко­ли­чест­во ху­дых, го­лод­ных без­дом­ных со­бак Вар­ва­ра Ка­люж­ная вновь по­те­ря­ла по­кой. Стра­на го­ло­да­ла. Про­дук­тов пи­та­ния ка­та­стро­фи­чес­ки не хва­та­ло, а бу­маж­ные день­ги — ке­рен­ки уже ни­че­го не сто­и­ли. Ку­пить на них на рын­ке бы­ло ни­че­го не­льзя. Но вы­ход из по­ло­же­ния она на­шла.

Об­ме­ни­вая на ба­за­ре се­мей­ные ме­хо­вые шу­бы, ан­тик­вар­ные ве­щи и фа­миль­ные дра­го­цен­нос­ти — зо­ло­тые и се­реб­ря­ные из­де­лия с клей­ма­ми зна­ме­ни­тых мас­те­ров-юве­ли­ров Фа­бер­же, Хлеб­ни­ко­ва, Пав­ла Бу­ре — на хлеб, кол­ба­су, кон­фе­ты, мя­со, Вар­ва­ра Ка­люж­ная под­карм­ли­ва­ла без­дом­ных де­тей и бес­при­зор­ных со­бак, спа­сая их от го­ло­да и вер­ной смер­ти. Пер­вым до­ста­ва­лась кол­ба­са, хлеб и кон­фе­ты, а чет­ве­ро­но­гим — мяс­ное уго­ще­ние.

Ког­да по про­шест­вии не­сколь­ких лет го­род­ские влас­ти, по­счи­тав, что в го­ро­де раз­ви­лось слиш­ком мно­го бро­дя­чих со­бак, ре­ши­ли их от­стре­ли­вать пря­мо на гла­зах го­ро­жан, не вме­шать­ся в это кро­ва­вое де­ло Вар­ва­ра Ка­люж­ная прос­то не смог­ла. Ед­ва про­гре­ме­ли пер­вые вин­то­воч­ные вы­стре­лы и де­сят­ки тру­пов со­бак уже ле­жа­ли в те­ле­гах, Вар­ва­ра Ка­люж­ная на­хо­ди­лась уже на при­ёме у са­мо­го глав­но­го че­кис­та стра­ны — Фе­лик­са Дзер­жин­ско­го.

Ко­неч­но, она ни­ког­да не по­па­ла бы на при­ём к это­му очень за­ня­то­му важ­ны­ми го­су­дар­ст­вен­ны­ми де­ла­ми че­ло­ве­ку по та­ко­му, ка­за­лось бы, пус­тя­ко­во­му де­лу, но на по­мощь Вар­ва­ре при­шла её луч­шая под­ру­га по Смоль­но­му, ко­то­рая бы­ла хо­ро­шо зна­ко­ма с Дзер­жин­ским. Фе­ликс Эд­мун­до­вич не толь­ко вни­ма­тель­но вы­слу­шал пыл­кую и про­ник­но­вен­ную речь Вар­ва­ры Ка­люж­ной в за­щи­ту без­дом­ных жи­вот­ных и тут же со­гла­сил­ся с её вес­ки­ми до­во­да­ми, но и сра­зу же дал по­ру­че­ние сво­е­му по­мощ­ни­ку сроч­но под­го­то­вить рас­по­ря­же­ние об от­ме­не от­стре­ла со­бак. А ещё пред­ло­жил ба­рыш­не Ка­люж­ной воз­гла­вить в Нар­ком­зе­ме от­дел, ко­то­рый за­ни­мал­ся про­бле­ма­ми фа­у­ны и фло­ры. Вар­ва­ра Пет­ров­на, ни­сколь­ко не ко­леб­лясь, без раз­ду­мий сра­зу да­ла своё со­гла­сие Дзер­жин­ско­му и не­сколь­ко лет там про­ра­бо­та­ла.

Ко­неч­но, в то са­мое го­лод­ное вре­мя об от­кры­тии в го­ро­дах но­вых пи­том­ни­ков или при­ютов для без­дом­ных со­бак и ре­чи быть не мог­ло. Но и от­стре­лов бро­дя­чих со­бак в рос­сий­ских го­ро­дах уже не про­ис­хо­ди­ло. И это боль­шая за­слу­га хруп­кой жен­щи­ны.

В тра­ги­чес­кий для мно­гих чест­ных и не­вин­ных лю­дей 37 год Вар­ва­ра Пет­ров­на ра­бо­та­ла ко­мен­дан­том в од­ном из рай­о­нов Моск­вы. В её ве­де­нии на­хо­ди­лось не­сколь­ко де­сят­ков жи­лых до­мов и око­ло ты­ся­чи че­ло­век, про­жи­ва­ю­щих в них. Всех она не толь­ко зна­ла в ли­цо, но и на­хо­ди­лась в кур­се их се­мей­ных дел. Мно­гие жи­те­ли об­ра­ща­лись к ней со сво­и­ми бе­да­ми — в лю­бое вре­мя су­ток, днём и ночью. И всем она ста­ра­лась по­мочь в ме­ру сво­их сил и воз­мож­нос­тей.

К то­му вре­ме­ни у Вар­ва­ры Пет­ров­ны име­лась уже своя семья — муж и ма­ло­лет­няя доч­ка Рок­са­на. Но ви­деть­ся им до­во­ди­лось толь­ко в вос­крес­ные дни. В осталь­ные же ра­бо­чий день Вар­ва­ры Пет­ров­ны про­дол­жал­ся с ут­ра до позд­не­го ве­че­ра. Ма­лень­кой Рок­са­не за­пом­ни­лось, как час­то мать, вер­нув­шись с ра­бо­ты, рас­ска­зы­ва­ла от­цу о мно­го­чис­лен­ных арес­тах лю­дей из вве­рен­ных ей до­мов. Один ока­зы­вал­ся япон­ским шпи­о­ном, дру­гой не­мец­ким, а тре­тий го­то­вил взрыв в мос­ков­ском мет­ро на стан­ции «Со­коль­ни­ки»…

На­блю­дая за этим про­из­во­лом, Вар­ва­ра Пет­ров­на не за­та­и­лась, слов­но се­рая до­мо­вая мышь c на­деж­дой, что это ни­ко­им об­ра­зом не кос­нёт­ся её семьи. Сме­лая хруп­кая жен­щи­на не мог­ла рав­но­душ­но ре­а­ги­ро­вать на то, что граж­дан, ко­то­рые про­жи­ва­ли на её тер­ри­то­рии и ко­то­рых она, по её мне­нию, хо­ро­шо зна­ла, об­ви­ня­ли в пре­ступ­ле­ни­ях. По твёр­до­му убеж­де­нию Вар­ва­ры Пет­ров­ны, эти лю­ди не мог­ли ока­зать­ся вра­га­ми сво­е­го на­ро­да. И она бес­страш­но шла в НКВД и до­ка­зы­ва­ла не­ви­нов­ность арес­то­ван­ных лю­дей. Но не всег­да та­кие по­хо­ды про­хо­ди­ло у неё глад­ко. Бы­ли мо­мен­ты, ког­да сво­бо­да са­мой Вар­ва­ры Пет­ров­ны ви­се­ла на то­нень­ком во­лос­ке. Од­наж­ды один из сле­до­ва­те­лей Лу­бян­ки дру­жес­ки по­со­ве­то­вал ей, ког­да в сле­ду­ю­щий раз она ре­шить­ся прий­ти хо­да­тайст­во­вать за арес­то­ван­ных, то пусть не за­бу­дет при­хва­тить с со­бой «ме­шо­чек чёр­ных су­ха­рей»… Но этот со­всем не­шу­точ­ный со­вет эн­ка­вэдэ­ш­ни­ка с пря­мой угро­зой её сво­бо­де на неё со­всем не по­дейст­во­вал.

Мне на­всег­да за­пом­нил­ся рас­ска­зан­ный Вар­ва­рой Пет­ров­ной эпи­зод, как она од­наж­ды, рис­куя собст­вен­ной жизнью и бла­го­по­лу­чи­ем семьи, бук­валь­но вы­ца­ра­па­ла из тю­рем­ных за­стен­ков не­ви­нов­но­го че­ло­ве­ка, чу­дом не со­гла­сив­ше­го­ся под­пи­сать про­то­кол до­про­са по сфаб­ри­ко­ван­но­му «де­лу ко­ню­ха». Со­глас­но ма­те­ри­а­лам де­ла, муж­чи­ну-ко­ню­ха об­ви­ня­ли в убийст­ве ра­бо­чей ло­ша­ди, яв­ляв­шей­ся со­ци­а­лис­ти­чес­кой собст­вен­ностью и при­над­ле­жав­шей од­но­му из го­су­дар­ст­вен­ных уч­реж­де­ний го­ро­да Моск­вы.

В НКВД по­сту­пил до­нос, что «ко­нюх, по та­кой-то фа­ми­лии, спе­ци­аль­но от­ра­вил вве­рен­ную ему го­су­дар­ст­вом ло­шадь, что­бы не вы­хо­дить на ра­бо­ту. В ре­зуль­та­те че­го со­вет­ское го­су­дар­ст­во ли­ши­лось по его вра­жес­кой ви­не не толь­ко тяг­ло­вой си­лы, но и бое­во­го ору­жия». Ви­ди­мо, кто-то из сту­ка­чей хо­ро­шо знал тог­даш­ний пред­во­ен­ный ло­зунг «Конь — это бое­вое ору­жие!», ав­то­ром ко­то­ро­го яв­лял­ся ле­ген­дар­ный крас­ный ка­ва­ле­рист Се­мён Ми­хай­ло­вич Бу­дён­ный.

Та­кие пре­ступ­ле­ния с ло­шадьми тог­да не про­ща­лись, и пись­мо, ес­тест­вен­но, не оста­лось без вни­ма­ния ком­пе­тент­ных ор­га­нов. Ему да­ли ход. А даль­ше всё по­шло по чёт­ко от­ра­бо­тан­ной схе­ме. За­ве­ли де­ло, вы­пи­са­ли ор­дер на арест. Как и по­ло­же­но — вра­га на­ро­да арес­то­ва­ли ночью и до­ста­ви­ли в ка­зе­мат Лу­бян­ки. Сра­зу до­прос…

— Да­же если спе­ци­аль­но не тра­вил ло­шадь, тог­да по­че­му же ты не ока­зал ей пер­вую ве­те­ри­нар­ную по­мощь и по­че­му не дал жи­вот­но­му рвот­ное средст­во? Дал бы ло­ша­ди рвот­ное — про­бле­ва­лась бы она и оста­лась жи­вой… — был ос­нов­ной до­вод сле­до­ва­те­ля. — А так со­вет­ская стра­на, по тво­ей вра­жес­кой ви­не, ли­ша­лась ло­ша­ди — не толь­ко сво­ей со­ци­а­лис­ти­чес­кой собст­вен­нос­ти, но и ак­тив­ной бое­вой еди­ни­цы.

А ко­нюх то ли от ис­пу­га, то ли по сво­е­му прос­то­ду­шию на до­про­сах всё твер­дил, как «за­ве­дён­ный» од­но и то­же:

— То­ва­рищ сле­до­ва­тель, не­льзя ло­ша­ди да­вать рвот­ное, ло­шадь ведь не мо­жет рвать…

И сле­до­ва­тель по­доб­ным за­га­доч­ным от­ве­том ко­ню­ха — «не мо­жет рвать» был по­став­лен в не­по­нят­ное для се­бя по­ло­же­ние. Если бы пре­ступ­ник отве­чал, что «мол, не ока­за­лось у ме­ня под ру­кой рвот­но­го средст­ва, обу­чен не был да­вать ко­бы­ле ле­кар­ст­во», или ещё что-ни­будь по­доб­ное, тог­да с «вра­жес­кой ли­чи­ной» всё ста­ло бы яс­но и по­нят­но со­труд­ни­ку НКВД. А вот от­вет, что ло­шадь «не мо­жет рвать», офи­це­ра по­ста­вил в ту­пик. Та­ко­го эф­фек­та с ним — опыт­ным сле­до­ва­те­лем, по­чёт­ным че­кис­том — ещё ни один враг на­ро­да не до­сти­гал. До­зна­ва­тель тут же пе­ре­шёл на «пе­ре­крёст­ные» во­про­сы с от­ве­та­ми, на ко­то­рые сам же и отве­чал:

— Бле­во­та — это спа­се­ние? — Спа­се­ние!

— Я бле­вать мо­гу? — Мо­гу!

— Кош­ка моя мо­жет бле­вать? — Мо­жет!

— Чем? — Тра­вой, шерс­тью собст­вен­ной блю­ёт, и ни­че­го с ней от это­го не про­ис­хо­дит. Жи­ва-здо­ро­ва и пос­ле это­го толь­ко ве­се­лить­ся… К то­му же не­дав­но око­ти­лась… При­нес­ла шесть от­лич­ных пу­ши­с­тых ко­тя­ток…

— Со­сед­ская со­ба­ка блю­ет? — Блю­ет! Кос­тей на­жрёт­ся и блю­ёт. Сам ви­дел та­кое не раз. Жи­ва и здо­ро­ва…

— А по­че­му ло­шадь-то не мо­жет бле­вать, вражья твоя го­ло­ва? Рас­стре­лять те­бя ма­ло! Под­пи­ши про­то­кол и де­вять грам­мов свин­ца в по­да­рок от нас по­лу­чишь. Обе­щаю те­бе, что му­чить­ся не бу­дешь…

А «вражья го­ло­ва» ко­ню­ха об­ос­но­ван­но­го от­ве­та по при­чи­не от­сут­ст­вия у не­го со­от­вет­ст­ву­ю­ще­го об­ра­зо­ва­ния не зна­ла. И он про­дол­жал твер­дить, ког­да-то хо­ро­шо за­пом­нив­шей­ся ему пос­ту­лат:

— У ло­ша­ди рво­та ни­как не­воз­мож­на. Рво­та — это смерть ко­бы­ле. Ло­шадь бле­вать не мо­жет, то­ва­рищ на­чаль­ник, граж­да­нин сле­до­ва­тель. Не мо­жет бле­вать… Не мо­жет…

К счастью ко­ню­ха, сле­до­ва­тель, ве­ду­щий его де­ло, ока­зал­ся че­ло­ве­ком не жес­то­ким. При­няв «на грудь» оче­ред­ную пор­цию вод­ки, он го­во­рил уже об­рос­ше­му гус­той ще­ти­ной ко­ню­ху:

— Ког­да я ве­чер­ком пе­ре­би­раю, то обя­за­тель­но блюю, а ут­ром, пос­ле то­го как опо­хме­люсь, чувст­вую се­бя пре­крас­но… Жив-здо­ров и сно­ва те­бя до­пра­ши­ваю… А ты всё твер­дишь: от бле­во­ты у ло­ша­ди смерть на­сту­пит, — вражья твоя на­ту­ра! Она же чис­тое и ум­ное жи­вот­ное, ра­зум­ное, слов­но че­ло­век, да­же луч­ше не­ко­то­рых… Не возь­му ни­как в толк, по­че­му же она бле­вать не мо­жет… Так бы те­бя дав­но уже к стен­ке по­ста­вил под при­го­вор…

И на­жи­мал кноп­ку звон­ка. По­явив­шим­ся кон­вой­ным при­ка­зы­вал: «Увес­ти вра­га в ка­ме­ру!»

Вар­ва­ра Пет­ров­на ко­ню­ха зна­ла до­ста­точ­но хо­ро­шо. Зна­ко­ма бы­ла и с его же­ной, ра­бо­тав­шей ня­неч­кой в ве­дом­ст­вен­ном дет­ском са­ду, и трёх их до­чек. Дет­ки по воз­рас­ту мал ма­ла мень­ше хо­ди­ли в этот же са­дик. Ко­нюх под­во­зил ту­да на ло­ша­ди про­дук­ты, раз­гру­жал их, пос­ле че­го ка­тал на са­нях детво­ру; снеж­ны­ми зи­ма­ми рас­чи­щал до­ро­ги от сне­га де­ре­вян­ным кли­ном, смас­те­рён­ным им из до­сок.

А как он лю­бил свою ло­шад­ку! Еже­днев­но чис­тил и хо­лил. Её пыш­ная гри­ва и длин­ный хвост бы­ли всег­да тща­тель­но рас­чё­са­ны. А по празд­ни­кам в её чёр­ную грив­ку он впле­тал крас­ные лен­точ­ки, одол­жен­ные на вре­мя у до­чек. Без кус­ка са­ха­ра и кус­ка чёр­но­го хле­ба ни­ког­да в ко­нюш­ню к ней не при­хо­дил.

В зим­нюю сту­жу жи­вот­ное всег­да за­бот­ли­во по­кры­вал тёп­лой по­по­ной с кис­тя­ми и ба­хро­мой, с лю­бовью сши­той его же­ной из их ста­ро­го крас­но­го шерс­тя­но­го ков­ра. А осенью и вес­ной у ко­ню­ха под ска­мей­кой те­ле­ги всег­да ле­жа­ло на­го­то­ве по­кры­ва­ло для ло­ша­ди от хо­лод­но­го дождя, скро­ен­ное из де­фи­цит­но­го по то­му вре­ме­ни ма­те­ри­а­ла — цве­тас­той кле­ён­ки. И что­бы этот добрый че­ло­век, неж­но лю­бив­ший свою ло­шадь, мог её от­ра­вить? По­ве­рить это­му Вар­ва­ра Пет­ров­на прос­то не мог­ла. В её го­ло­ве это прос­то не укла­ды­ва­лось.

Ког­да Вар­ва­ре Пет­ров­не ста­ло из­вест­но, что ко­ню­ха арес­то­ва­ли, она, оста­вив все се­мей­ные и слу­жеб­ные де­ла, ран­ним ут­ром за­со­би­ра­лась на Лу­бян­ку. По­пыт­ка му­жа от­го­во­рить её от этой за­теи, на­пом­нив­ше­го ей о «добром со­ве­те» эн­ка­вэдэ­ш­ни­ка, успе­хом не увен­ча­лась. Ска­зан­ное ею воз­ра­же­ние му­жу зву­ча­ло при­мер­но так: «Если я спа­су не­вин­но­го че­ло­ве­ка, этот бес­смыс­лен­ный и жес­то­кий ста­лин­ский тер­рор на­шу семью обой­дет сто­ро­ной… Это моё пред­ска­за­ние». Услы­шав та­кое от сво­ей лю­би­мой упря­ми­цы, он сдал­ся. И она бес­страш­но по­шла на при­ём к сле­до­ва­те­лю. Вар­ва­ра Пет­ров­на вер­ну­лась до­мой толь­ко позд­но ве­че­ром. Ус­тав­шая, но счаст­ли­вая от­то­го, что те­перь у неё по­яви­лась ма­лень­кая на­деж­да на спа­се­ние со­вер­шен­но не­вин­но­го че­ло­ве­ка. На ру­ку ей иг­ра­ло то, что в «де­ле ко­ню­ха» всё ещё от­сут­ст­во­ва­ли са­мые важ­ные до­ку­мен­ты по ока­за­нию ло­ша­ди ве­те­ри­нар­ным вра­чом пер­вой по­мо­щи и акт па­то­ло­го­ана­то­ми­чес­ко­го вскры­тия тру­па. Ве­те­ри­нар­ная служ­ба их ещё не успе­ла под­го­то­вить по фор­ме, утверж­дён­ной Мос­ков­ским управ­ле­ни­ем и пе­ре­слать до­ку­мен­ты на Лу­бян­ку. На этом ос­но­ва­нии го­су­дар­ст­вен­ная ма­ши­на пра­во­су­дия не то­ро­пи­лась окон­ча­тель­но вклю­чать смер­тель­но ре­прес­сив­ные жер­но­ва сво­ей мель­ни­цы. Плюс ко все­му, со слов Вар­ва­ры Пет­ров­ны, — сле­до­ва­тель НКВД, ко­то­рый вёл де­ло ока­зал­ся нор­маль­ным по тем вре­ме­нам че­ло­ве­ком. Всё это вмес­те и об­ра­зо­вы­ва­ло ма­лень­кий лу­чик свет­лой на­деж­ды на осво­бож­де­ние не­ви­нов­но­го че­ло­ве­ка.

По­лу­чив от сле­до­ва­те­ля не­об­хо­ди­мую ин­фор­ма­цию, Вар­ва­ра Пет­ров­на быст­ро на­ча­ла дейст­во­вать. Во-пер­вых, она по­еха­ла в ве­те­ри­нар­ную служ­бу го­ро­да и с пись­мен­но­го раз­ре­ше­ния че­кис­та по­лу­чи­ла на ру­ки до­ку­мен­ты с от­чётом де­жур­но­го вет­вра­ча, вы­ез­жав­ше­го на этот вы­зов, и за­од­но акт вскры­тия ло­ша­ди с за­клю­че­ни­ем ве­те­ри­нар­ной экс­пер­ти­зы.

Все эти до­ку­мен­ты не толь­ко рас­кры­ва­ли ис­тин­ную при­чи­ну от­рав­ле­ния ло­ша­ди, но и пол­ностью отво­ди­ли от не­вин­но­го че­ло­ве­ка не­об­ос­но­ван­ное об­ви­не­ние в зло­умыш­лен­ном убийст­ве до­маш­не­го жи­вот­но­го.

Ве­те­ри­на­ры вы­яс­ни­ли, что ве­дом­ст­во, ко­то­ро­му при­над­ле­жа­ла ло­шадь, по­лу­чи­ло для её кор­ма овёс с од­но­го из под­мос­ков­ных эле­ва­то­ров и это зер­но ока­за­лось про­трав­лен­ным со­ля­ми рту­ти, так как бы­ло пред­на­зна­че­но для ве­сен­ней по­сад­ки, а не для корм­ле­ния ско­та. Су­щест­во­вал та­кой спе­ци­аль­ный ме­тод со­хра­не­ния по­са­доч­но­го ма­те­ри­а­ла от по­ра­же­ния его гриб­ком и пле­сенью. В об­щем, кто из кла­дов­щи­ков и ког­да пе­ре­пу­тал меш­ки с ов­сом, ве­те­ри­на­рам вы­яс­нить так и не уда­лось, но не­сколь­ко го­род­ских ве­дом­ств, име­ю­щих в сво­ём под­соб­ном хо­зяйст­ве ло­ша­дей, в ре­зуль­та­те этой не­ле­пой пу­та­ни­цы по­лу­чи­ли ядо­ви­тый корм. И впол­не по­нят­но, что ни­че­го не по­до­зре­ва­ю­щий ко­нюх, как обыч­но, скор­мил сво­ей лю­би­мой ло­ша­ди пол­вед­ра ов­са — в этот раз ядо­ви­то­го. А ког­да ве­че­ром у жи­вот­но­го вне­зап­но под­ня­лась тем­пе­ра­ту­ра, по­крас­не­ли гла­за и раз­дул­ся жи­вот, ко­нюх на­хо­дил­ся ещё в ко­нюш­не. По­няв, что с его лю­би­мой ло­ша­дью тво­рит­ся что-то не­лад­ное, он без­от­ла­га­тель­но при­нял пра­виль­ные ме­ры: сра­зу по­зво­нил в го­род­скую ве­те­ри­нар­ную по­мощь и вы­звал де­жур­но­го ве­те­ри­на­ра.

За жизнь ло­ша­ди врач и ко­нюх сра­жа­лись всю ночь. Од­на­ко при­чи­ны та­ко­го бо­лез­нен­но­го со­сто­я­ния у ло­ша­ди вра­чу бы­ли не­из­вест­ны, а опре­де­лить и то­го слож­нее: овёс имел обыч­ный вид, при­год­ный для корм­ле­ния — без за­па­ха, су­хой и без пле­се­ни. Да и уни­вер­саль­но­го ко всем ядам про­ти­во­ядия — ан­ти­до­та тог­да у вра­чей ещё не име­лось. Од­ним сло­вом, сколь­ко ле­карств ло­ша­ди в ве­ну ни вво­ди­ли, они ей не по­мо­га­ли. Спас­ти жи­вот­ное им не уда­лось. Днём пав­шую ло­шадь увез­ли на па­то­ло­го­ана­то­ми­чес­кое вскры­тие. Ну, а че­рез не­де­лю, ночью, как уже из­вест­но, ко­ню­ха арес­то­ва­ли и в «чёр­ном во­ро­не» увез­ли в тюрь­му.

Что же ка­са­ет­ся со­об­ще­ния сту­ка­ча-до­нос­чи­ка о не­ока­за­нии ко­ню­хом боль­ной ло­ша­ди пер­вой по­мо­щи, то имен­но на этой фра­зе стро­и­лась ос­нов­ная часть об­ви­не­ния.
Вар­ва­ра Пет­ров­на, бу­ду­чи чрез­вы­чай­но ум­ным и эру­ди­ро­ван­ным че­ло­ве­ком, об­ла­да­ла, как я уже упо­мя­нул ра­нее, не­обык­но­вен­но тон­кой ин­ту­и­ци­ей. По­это­му, как толь­ко она услы­ша­ла от сле­до­ва­те­ля фра­зу ко­ню­ха о том, что «ло­шадь бле­вать не мо­жет», ухва­ти­лась за неё, слов­но уто­па­ю­щий за со­ло­мин­ку, и пред­при­ня­ла чрез­вы­чай­но не­ор­ди­нар­ный ход. Она по­еха­ла на кон­суль­та­цию по это­му слож­но­му и не­по­нят­но­му ей во­про­су к са­мо­му из­вест­но­му и ав­то­ри­тет­но­му ака­де­ми­ку.

Вни­ма­тель­но вы­слу­шав рас­сказ Вар­ва­ры Пет­ров­ны о про­изо­шед­шем со­бы­тии и столь же вни­ма­тель­но изу­чив акт па­то­ло­го­ана­то­ми­чес­ко­го вскры­тия ло­ша­ди и от­чёт вра­ча ве­те­ри­нар­ной по­мо­щи, уче­ный ве­те­ри­нар очень воз­му­тил­ся арес­том и не­спра­вед­ли­вым об­ви­не­ни­ем ко­ню­ха.

— Ваш по­до­печ­ный, то­ва­рищ Ка­люж­ная, не толь­ко не ви­но­ват в слу­чив­шим­ся, но и ока­зал­ся на ред­кость гра­мот­ным ко­ню­хом. Ло­ша­ди, дейст­ви­тель­но, ни в ко­ем слу­чае не­льзя да­вать ни­ка­кое рвот­ное средст­во. Да­же для спа­се­ния её жиз­ни в слу­чае от­рав­ле­ния не­добро­ка­чест­вен­ным кор­мом. Весь сек­рет не­воз­мож­нос­ти ак­та рво­ты у это­го ви­да до­маш­них жи­вот­ных за­клю­ча­ет­ся в ана­то­ми­чес­кой осо­бен­нос­ти стро­е­ния её же­луд­ка. Да­же при не­боль­шом на­пол­не­нии же­луд­ка ло­ша­ди кор­мо­вой мас­сой, мыш­цы же­луд­ка так силь­но об­хва­ты­ва­ют мес­то вхож­де­ния в не­го пи­ще­во­да, что и ни­ка­кой ре­чи быть не мо­жет о вы­бра­сы­ва­нии на­ру­жу его со­дер­жи­мо­го. Вот так уж ин­те­рес­но рас­по­ря­ди­лась ма­туш­ка-при­ро­да с ло­ша­дью. Фи­зио­ло­ги­чес­кий ме­ха­низм это­го уни­каль­ней­ше­го яв­ле­ния я до­ста­точ­но под­роб­но опи­сал вот в этом учеб­ни­ке, со­всем не­дав­но вы­шед­шим в свет.

И, сде­лав дар­ст­вен­ную над­пись на ти­туль­ном лис­те сво­е­го фун­да­мен­таль­но­го тру­да под на­зва­ни­ем «Ана­то­мия до­маш­них жи­вот­ных», вру­чил его Вар­ва­ре Пет­ров­не.

За­тем, не­мно­го по­ду­мав, ска­зал, что обя­за­тель­но се­год­ня же пе­ре­го­во­рит с боль­шим лю­би­те­лем ло­ша­дей ака­де­ми­ком Лы­сен­ко, с ко­то­рым они вмес­те за­се­да­ют в Пре­зи­ди­у­ме Все­со­юз­ной сель­ско­хо­зяйст­вен­ной ака­де­мии, и по­про­сит его под­клю­чить­ся к осво­бож­де­нию ко­ню­ха-про­фес­си­о­на­ла.

— Слу­чай-то наш ис­тин­но ве­те­ри­нар­ный и очень спе­ци­фи­чес­кий. Ду­маю, в на­шей прось­бе де­пу­тат Вер­хов­но­го Со­ве­та СССР мне не от­ка­жет, — на про­ща­ние до­ста­точ­но уве­рен­но до­ба­вил про­фес­сор…

На при­ём к сле­до­ва­те­лю Вар­ва­ра Пет­ров­на при­шла и на этот раз «без ме­шоч­ка чёр­ных су­ха­рей», но с пол­ным ком­плек­том до­ку­мен­тов, под­тверж­да­ю­щих не­ви­нов­ность арес­то­ван­но­го ко­ню­ха. Как ей сра­зу ста­ло по­нят­но, сле­до­ва­тель с не­тер­пе­ни­ем ожи­дал её при­хо­да. На сей раз ра­бот­ник НКВД ока­зал­ся ещё бо­лее веж­ли­вым и пре­дуп­ре­ди­тель­ным.

При­выч­ным дви­же­ни­ем, на­жав по­тай­ную кноп­ку звон­ка, он вы­звал де­жур­но­го. Ко­ман­да бы­ла ко­рот­кой и не­обыч­ной:

— Два ста­ка­на чая с са­ха­ром и пе­ченье!

По­ка го­то­вил­ся чай, сле­до­ва­тель без вся­ко­го ин­те­ре­са при­об­щил в пап­ку «Де­ла» акт ве­те­ри­нар­ной экс­пер­ти­зы вскры­тия пав­шей ло­ша­ди и от­чёт вра­ча по про­ве­дён­но­му им ока­за­нию ей ве­те­ри­нар­ной по­мо­щи. Но вот учеб­ник ана­то­мии вы­звал у не­го осо­бый ин­те­рес.

От­крыв стра­ни­цу с со­дер­жа­ни­ем кни­ги, он с боль­шим вни­ма­ни­ем стал чи­тать вслух её гла­вы. Дой­дя до «ор­га­нов пи­ще­ва­ре­ния», сле­до­ва­тель лов­ко отыс­кал ин­те­ре­су­ю­щий его раз­дел и стал с не­под­дель­ным ин­те­ре­сом его изу­чать.

Он толь­ко на ми­ну­точ­ку ото­рвал­ся от кни­ги, ког­да услуж­ли­во ста­вил пе­ред Вар­ва­рой Пет­ров­ной ва­зоч­ку с пе­чень­ем и чай, при­не­сён­ный де­жур­ным.

По­дви­нув к се­бе по­бли­же чер­ниль­ни­цу и вы­та­щив из ящи­ка пись­мен­но­го сто­ла не­сколь­ко лис­тов чис­той бе­лос­неж­ной бу­ма­ги, яв­но не пред­на­зна­чен­ной для про­то­ко­лов до­про­са, че­кист, слов­но при­леж­ный уче­ник на­чаль­но­го клас­са, что­бы луч­ше был ви­ден текст, под­ло­жил под толс­тен­ную кни­гу пресс-папье. Мед­лен­но во­дя ука­за­тель­ным паль­цем по стро­кам кни­ги, уло­жен­ной под удоб­ным для чте­ния на­кло­ном, он про­чи­тал с ка­кой-то осо­бо тёп­лой ин­то­на­ци­ей в го­ло­се нуж­ный ему за­го­ло­вок — «Од­но­ка­мер­ный же­лу­док ло­ша­ди».

За­тем ввер­ху чис­то­го лис­та он вы­вел кра­си­вы­ми круп­ны­ми пе­чат­ны­ми бук­ва­ми на­зва­ние раз­де­ла и чуть ни­же, ров­ным по­чер­ком стал пе­ре­пи­сы­вать из кни­ги ин­те­ре­су­ю­щие его све­де­ния. Сле­до­ва­тель не толь­ко пи­сал, но и по не­сколь­ко раз пов­то­рял вслух каж­дое сло­во, вы­зы­вав­шее у не­го на­сто­я­щее от­кро­ве­ние. Он на­столь­ко увлёк­ся уни­каль­ны­ми дан­ны­ми ана­то­ми­чес­ко­го стро­е­ния же­луд­ка ло­ша­ди, что Вар­ва­ра Пет­ров­на, гля­дя на не­го, сде­ла­ла для се­бя вы­вод, что в этом че­ло­ве­ке — боль­шом лю­би­те­ле до­маш­них жи­вот­ных — про­пал по-на­сто­я­ще­му хо­ро­ший ве­те­ри­нар­ный врач.

А сле­до­ва­тель, за­быв про свой чай, с упо­ени­ем чи­тал вслух ана­то­ми­чес­кие све­де­ния и всё тем же раз­бор­чи­вым по­чер­ком за­пол­нял ли­с­ты ин­те­ре­су­ю­щи­ми его био­ло­ги­чес­ки­ми под­роб­нос­тя­ми устройст­ва те­ла жи­вот­но­го.

По­след­ние строч­ки аб­за­ца, про­чи­тан­ные им вслух не­сколь­ко раз: «Чем боль­ше же­лу­док на­пол­ня­ет­ся кор­мом, тем силь­нее его внут­рен­ние мы­шеч­ные слои сжи­ма­ют кар­ди­аль­ное отвер­стие — вход в же­лу­док. По­это­му у ло­ша­ди рво­та ста­но­вит­ся не­воз­мож­ной», — вы­зва­ли у че­кис­та не­под­дель­ное удив­ле­ние.

На­ко­нец, за­кон­чив пе­ре­пи­сы­вать текст учеб­ни­ка, он глу­бо­ко­мыс­лен­но уста­вил­ся на ри­су­нок стро­е­ния же­луд­ка ло­ша­ди и за­дум­чи­во про­из­нёс:

— Вот, то­ва­рищ Ка­люж­ная, де­ло-то, ка­кое ока­за­лось! Кош­ка моя блю­ет, ког­да у неё в же­луд­ке скап­ли­ва­ет­ся шерсть, со­ба­ка со­сед­ская со­ба­ка блю­ет, ког­да на­жрет­ся кос­тей, а ло­шадь не мо­жет… Вот ка­кая ин­те­рес­ная не­за­да­ча вы­шла…

И, за­крыв пап­ку уго­лов­но­го де­ла, на­пи­сал на её об­лож­ке круп­ны­ми бук­ва­ми: «Ви­на от­сут­ст­ву­ет!» А чуть ни­же, бу­ков­ка­ми по­мель­че, сде­лал при­пис­ку: «По уст­но­му рас­по­ря­же­нию ру­ко­водст­ва НКВД».

Ве­че­ром ко­нюх был уже до­ма. Его ма­лень­кие доч­ки не от­пус­ка­ли от­ца ни на ми­ну­точ­ку. Си­дя у не­го на ко­ле­нях и креп­ко об­ни­мая от­ца за шею, пе­ре­би­вая друг друж­ку, они про­си­ли его рас­ска­зать, как он всё это вре­мя жил в ве­те­ри­нар­ном ла­за­ре­те, слад­ки­ми ли пи­лю­ля­ми ле­чил их за­бо­лев­шую лю­би­мую ло­шад­ку. И не бы­ла ли горь­кой микс­ту­ра?

Пер­вое пред­ска­за­ние Вар­ва­ры Пет­ров­ны сбы­лось. Её семья в те го­ды от ста­лин­ских ре­прес­сий не по­стра­да­ла.

* *
Смерть Вар­ва­ры Пет­ров­ны для ме­ня в об­щем-то не яви­лась ка­кой-то не­ожи­дан­ностью. В те­че­ние все­го го­да я пом­нил её пред­ска­за­ние, сде­лан­ное в день по­хо­рон мо­ло­до­го кра­сав­ца Ир­би­са, пя­ти­лет­не­го ко­бе­ля эр­дель­терь­е­ра, ко­то­ро­го Вар­ва­ра Пет­ров­на силь­но лю­би­ла. И не по­то­му, что Ир­бис имел чем­пи­он­ский ти­тул сре­ди сво­ей по­ро­ды. На­до от­ме­тить, что пёс об­ла­дал чрез­вы­чай­но добрым нра­вом. А кро­ме то­го, за­мет­но от­ли­ча­лась от дру­гих со­ро­ди­чей, про­жи­ва­ю­щих в до­ме, боль­шой со­об­ра­зи­тель­ностью и вы­со­ким ин­тел­лек­том.

Позд­ни­ми зим­ни­ми ве­че­ра­ми, ког­да Вар­ва­ра Пет­ров­на на­хо­ди­лась уже в по­сте­ли и чи­та­ла, Ир­бис скрёб дверь мощ­ной пе­ред­ней ла­пой. До­ждав­шись раз­ре­ше­ния, за­хо­дил, ра­дост­но ви­ляя ко­рот­ким хвос­ти­ком, и, неж­но об­ло­бы­зав хо­зяй­ку, ло­жил­ся на ков­рик. На­вост­рив уши, из­да­вал нег­ром­кий гав­ка­ю­щий звук… Тог­да Вар­ва­ра Пет­ров­на на­чи­на­ла чи­тать вслух, а Ир­бис её вни­ма­тель­но слу­шал. Если в кни­ге встре­ча­лись груст­ные ис­то­рии с пе­ре­жи­ва­ни­я­ми, то Ир­бис тя­же­ло взды­хал, а в слу­чае раз­ви­тия де­тек­тив­ных сю­же­тов с по­го­ней и стрель­бой — со­ба­ка ры­ча­ла и ла­я­ла. Она всё по­ни­ма­ла. Со слов Рок­са­ны и Вар­ва­ры Пет­ров­ны я знал, что Ир­бис да­же мо­жет чи­тать их мыс­ли.

Прав­да, он и мои мыс­ли лег­ко уга­ды­вал. Осо­бен­но это бы­ло хо­ро­шо за­мет­но, ког­да я со­би­рал­ся ему сде­лать оче­ред­ную при­вив­ку. Не успе­вал я из­влечь из сак­во­я­жа ни­ке­ли­ро­ван­ную ко­ро­боч­ку-сте­ри­ли­за­тор со шпри­цем и тер­мос с фла­ко­ном с вак­ци­ны, как Ир­бис мгно­вен­но ис­че­зал. Все со­ба­ки си­дят в ожи­да­нии, под­ра­ги­вая и под­жав хво­с­ты, а он ока­зы­вал­ся в ком­на­те у Вар­ва­ры Пет­ров­ны. Ле­жит хит­рю­га на ков­ри­ке с плот­но за­кры­ты­ми гла­за­ми, при­тво­рив­шись спя­щим. Умён был пес — ни­че­го не ска­жешь!!!

Ир­би­су и его чет­ве­ро­но­гим со­ро­ди­чам Рок­са­на по­свя­ти­ла не од­но скульп­тур­ное про­из­ве­де­ние. Брон­за и фар­фор яр­ко и впе­чат­ля­ю­ще пе­ре­да­ва­ли не толь­ко ин­ди­ви­ду­аль­ный экс­терь­ер жи­вот­ных, но и их глав­ные чер­ты ха­рак­те­ра.

На од­ной из пер­со­наль­ных ани­ма­лис­ти­чес­ких вы­ста­вок в До­ме ху­дож­ни­ка на Куз­нец­ком мос­ту по­се­ти­те­ли по­дол­гу за­дер­жи­ва­лись у скульп­тур­ной ком­по­зи­ции, от­ли­той из брон­зы, ко­то­рая на­зы­ва­лась «Ир­бис и Яша».

Со­ба­ка, стоя на зад­них ла­пах, це­ло­ва­ла в мор­доч­ку сво­е­го боль­шо­го дру­га — ко­ня Яшу. При этом мор­доч­ки и гла­за жи­вот­ных из­лу­ча­ли обо­юд­ную теп­ло­ту и неж­ность. При­чём это не яв­ля­лось под­дел­кой — ка­ким-то ком­по­зи­ци­он­ным ав­тор­ским вы­мыс­лом, вос­про­из­ве­дён­ным в ма­те­ри­а­ле. В по­зах Ир­би­са и Яши уга­ды­ва­лась не­под­дель­ная пре­дан­ная друж­ба и ис­крен­няя лю­бовь меж­ду со­брать­я­ми, вос­пи­тан­ны­ми в семье добрых лю­дей, где ко всем жи­вот­ным от­но­си­лись до­стой­но.

Ме­рин Яша и эр­дель­терь­ер Ир­бис, не­смот­ря на зна­чи­тель­ную раз­ни­цу в воз­рас­те и ви­до­вую при­над­леж­ность, на са­мом де­ле бы­ли на­сто­я­щи­ми друзь­я­ми. Ир­бис по­явил­ся в до­ме Рок­са­ны, ког­да Яше уже ис­пол­ни­лось де­сять лет. Лю­бо­пыт­ный ме­сяч­ный ще­нок во вре­мя про­гул­ки по сво­е­му участ­ку ни­как не мог по­нять, что это за ог­ром­ный зверь жи­вёт на его тер­ри­то­рии. И од­наж­ды, на­брав­шись сме­лос­ти, за­шёл в за­гон к Яше и сво­им тон­ким ще­нячь­им го­ло­сом на­чал на не­го гром­ко тяв­кать.

Для муд­ро­го и вос­пи­тан­но­го в добром ду­хе ко­ня та­кое по­ве­де­ние ма­лень­кой со­бач­ки не ста­ло не­ожи­дан­ностью. Яша, с же­ре­бён­ка вы­рос­ший сре­ди до­маш­них со­бак Рок­са­ны, сра­зу по­нял, что пе­ред ним на­хо­дит­ся не ка­кой-ни­будь на­халь­ный и глу­пый пёс, а со­всем ма­лень­кий, при­чём сме­лый ще­нок. По­это­му он не ушёл к се­бе в ден­ник, не скрыл­ся, с пре­зре­ни­ем про­игно­ри­ро­вав со­ба­ку, а стал добро на не­го фыр­кать и ак­ку­рат­но пе­ре­дви­гать­ся по сво­е­му за­го­ну, что­бы, не дай бог, не на­сту­пить на ма­лень­кое су­щест­во. И, как за­ме­ти­ла Вар­ва­ра Пет­ров­на, Яша да­же не­сколь­ко раз де­лал по­пыт­ки лиз­нуть ма­лы­ша, что­бы его не­мно­жеч­ко успо­ко­ить. Ког­да ко­ню на­ко­нец уда­лось это сде­лать, Ир­бис, дейст­ви­тель­но, не толь­ко сра­зу пе­ре­стал ла­ять, но и на­чал с ра­дост­ным по­виз­ги­ва­ни­ем го­нять­ся за длин­ным рос­кош­ным чёр­ным хвос­том Яши. Ко­ню эта иг­ра по­нра­ви­лась. Он стал валь­яж­но хо­дить кру­га­ми по сво­е­му за­го­ну, а Ир­бис, до­гнав хвост, вце­пил­ся в не­го и за­вис. А Яша, не спе­ша, про­дол­жал дви­же­ние, не де­лая ни­ка­ких рез­ких дви­же­ний хвос­том, да­бы не сбро­сить ма­лы­ша и этим са­мым не при­чи­нить боль сво­е­му ма­лень­ко­му дру­гу. Эта иг­ра двух су­ществ про­хо­ди­ла каж­дый день за ис­клю­че­ни­ем не­по­го­ды. И она им не на­до­еда­ла.

Ког­да Ир­бис под­рос, каж­дая ут­рен­няя встре­ча дру­зей со­про­вож­да­лась бур­ным вос­тор­гом. Вы­ско­чив из до­ма, со­ба­ка с ра­дост­ным ла­ем мча­лась к за­го­ну Яши. Тот вы­хо­дил из ден­ни­ка и то­же с ра­дост­ным ржа­ни­ем шёл на­встре­чу дру­гу, ши­ро­ко раз­ду­вая ноз­дри и при­вет­ли­во по­ка­чи­вая го­ло­вой. Ир­бис, вбе­гал в за­гон и, не оста­нав­ли­ва­ясь, стре­ми­тель­но под­пры­ги­вал и сво­им мок­рым но­сом ка­сал­ся мор­доч­ки Яши. За­тем неж­но об­ли­зы­вал его гу­бы и щёки, а тот в свою оче­редь мяг­ки­ми бар­хат­ны­ми гу­ба­ми неж­но за­хва­ты­вал мор­даш­ку пса и не­сколь­ко мгно­ве­ний удер­жи­вал её. Но на этом встре­ча дру­зей не за­кан­чи­ва­лась. Под­рос­шая со­ба­ка уже не цеп­ля­лась за Яшин хвост, а слег­ка разо­гнав­шись, за­пры­ги­ва­ла на ши­ро­кую спи­ну ко­ня и со­вер­ша­ла на нем не­сколь­ко кру­гов по за­го­ну, слов­но на­езд­ник на ма­не­же цир­ка.

По­том уже, ког­да Ир­бис вы­рос и стал тя­жёлым, воз­ник­ла опас­ность, что со­ба­ка, на­хо­дясь на ло­ша­ди­ной спи­не, мо­жет ког­тя­ми не­на­ро­ком по­ца­ра­пать Яше ко­жу. Да­бы из­бе­жать это­го, Вар­ва­ра Пет­ров­на сши­ла спе­ци­аль­ную по­по­ну из плот­но­го сук­на. Жи­вот­ным это при­спо­соб­ле­ние очень по­нра­ви­лось. И ка­та­ние Ир­би­са на Яше ста­ло бо­лее ве­сёлым и бо­лее про­дол­жи­тель­ным по вре­ме­ни.

Но Ир­бис не толь­ко ка­тал­ся на сво­ём дру­ге. Он да­же при­но­ро­вил­ся про­гу­ли­вать Яшу по дач­но­му участ­ку пло­ща­дью в один гек­тар. Про­изо­шло это сле­ду­ю­щим об­ра­зом. Как-то Рок­са­на, при­ска­кав с про­гул­ки вер­хом и об­на­ру­жив на ка­лит­ке пус­то­го за­го­на за­мок, при­вя­зав Яшу, по­шла в дом за клю­чом. А ког­да вер­ну­лась, ко­ня на мес­те не об­на­ру­жи­ла. Ока­за­лось, что Ир­бис, отвя­зав от ка­лит­ки по­вод и взяв его в зу­бы, по­вёл ко­ня гу­лять по до­рож­кам, по бо­кам ко­то­рых рос­ли цве­ты, по­са­жен­ные Вар­ва­рой Пет­ров­ной. Со сто­ро­ны, ко­неч­но, зре­ли­ще пред­став­ля­ло не­за­бы­ва­е­мую кар­ти­ну. От по­доб­ной про­гул­ки Яша на­хо­дил­ся в пол­ном вос­тор­ге, так как у не­го по­яви­лась воз­мож­ность не сра­зу ока­зать­ся в не­боль­шом за­го­не, а ещё не­ко­то­рое вре­мя по­гу­лять по участ­ку вмес­те со сво­им лю­би­мым дру­гом. Он не толь­ко не вы­ры­вал по­вод из со­бачь­их зу­бов, но да­же его и не на­тя­ги­вал. Дли­ны по­во­да бы­ло до­ста­точ­но, что­бы конь впол­не ком­форт­но мог по­бро­дить по са­ду, а в ди­ких мес­тах по­щи­пать соч­ную тра­ву. Впо­следст­вии Ир­бис по­сто­ян­но пас Яшу, да так хо­ро­шо, что ло­шадь ни ра­зу не за­шла ни в цвет­ник Вар­ва­ры Пет­ров­ны, ни в ого­род, где рос­ли клуб­ни­ка, мор­ковь, огур­цы, ка­пус­та и свёк­ла.

А как ве­ли­ко­леп­но и за­дор­но про­хо­ди­ли на­ши по­езд­ки на Яше по ле­су на са­нях — зи­мой, а в те­ле­ге — ле­том. Яша нёс­ся рысью, до­став­ляя нам ог­ром­ное удо­вольст­вие. Осо­бен­но яр­ко про­яв­лял­ся ин­тел­лект Яши, ког­да мы его про­си­ли про­мчать­ся че­рез не­боль­шую, но кру­то об­ры­ва­ю­щу­ю­ся гор­ку, на­по­ми­на­ю­щую трам­плин. Конь пре­крас­но по­ни­мал, что мы от не­го хо­тим. Ка­кую-то часть пу­ти Яша, без на­ших ко­манд, бе­жал лёг­кой рысью, но при­бли­жа­ясь к гор­ке, он уско­рял бег. Пе­ред са­мым же трам­пли­ном его рысь ста­но­ви­лась на­столь­ко стре­ми­тель­ной, что мы не успе­ва­ли да­же схва­тить­ся за по­руч­ни, как са­ни уже ле­те­ли по воз­ду­ху…

Про­бе­жав ещё не­ко­то­рое рас­сто­я­ние, Яша оста­нав­ли­вал­ся в ожи­да­нии чест­но за­ра­бо­тан­но­го ла­ком­ст­ва. Съев са­хар и чёр­ный хлеб, он сно­ва со­вер­шал круг по ле­су и, не ожи­дая на­ших просьб про­ка­тить нас ещё раз че­рез трам­плин, сам на­прав­лял­ся к не­му. Наш вос­торг и ли­ко­ва­ние Яша вос­при­ни­мал как одоб­ре­ние вы­бран­но­го им тем­па и ре­зуль­та­та даль­нос­ти по­лёта са­ней. В от­вет он ве­се­ло тряс гри­вой и ра­дост­но фыр­кал…

И всег­да, зи­мой или ле­том, Ир­бис в стае дру­гих хо­зяй­ских со­бак с гром­ким ла­ем бе­жал ря­дом с ло­ша­дью, вре­ме­на­ми от­ста­вая или пе­ре­го­няя. И в тот мо­мент, ког­да со­ба­ки нас до­го­ня­ли, Ир­бис обя­за­тель­но при­бли­жал­ся к Яше и на хо­ду лоб­зал сво­е­го дру­га в мор­доч­ку. При­чём де­лал он это всег­да ис­клю­чи­тель­но лов­ко. От удо­вольст­вия Яша из­да­вал фыр­ка­ю­щий и од­нов­ре­мен­но сто­ну­щий звук, по­хо­жий на те, ко­то­ры­ми он обыч­но от­ме­чал не­опи­су­е­мый вос­торг во вре­мя сво­е­го ку­па­ния в тёп­лой Моск­ва-ре­ке в жар­кую по­го­ду. А Ир­бис, пол­ный счастья и вос­тор­га, сно­ва скры­вал­ся со сво­ей со­бачь­ей ста­ей в ле­су, в стре­ми­тель­ном тем­пе со­вер­шая оче­ред­ной круг.

Но вот од­наж­ды мы от­ме­ти­ли, что Ир­бис на про­гул­ках стал се­бя вес­ти не со­всем обыч­но. Очень бы­ло по­хо­же на то, что он стал быст­ро ус­та­вать, а в его ум­ных гла­зах по­яви­лась грусть. Мне, как вра­чу, сра­зу по­ду­ма­лось, а не со­рвал ли се­бе Ир­бис серд­це, по­сто­ян­но но­сясь с ог­ром­ной ско­ростью за Яшей во вре­мя про­гу­лок. Всё-та­ки Ир­бис имел серд­це слу­жеб­ной со­ба­ки, а не охот­ничь­ей, как, на­при­мер, у бор­зой. Во­ору­жив­шись фо­нен­до­ско­пом, я вы­слу­шал ра­бо­ту его серд­ца.

Сер­деч­ные то­ны ока­за­лись силь­ны­ми и яс­ны­ми. Их тембр со­от­вет­ст­во­вал мо­ло­до­му воз­рас­ту жи­вот­но­го. Час­то­та и ритм то­же со­от­вет­ст­во­ва­ли фи­зио­ло­ги­чес­кой нор­ме. Ха­рак­тер­ных шу­мов серд­ца, ко­то­рые обыч­но по­яв­ля­ют­ся при по­ра­же­нии сер­деч­ных мышц, я не услы­шал. Вро­де бы с серд­цем Ир­бис про­блем не имел… Но всё же ме­ня сму­щал один, на пер­вый взгляд со­всем не­зна­чи­тель­ный факт, — не­зна­чи­тель­ное зву­ко­вое уси­ле­ние пер­во­го сер­деч­но­го сис­то­ли­чес­ко­го то­на по срав­не­нию со вто­рым — диа­сто­ли­чес­ким.

Ко­неч­но, рас­суж­дал я, Ир­бис, мо­ло­дая, фи­зи­чес­ки здо­ро­вая и пре­крас­но тре­ни­ро­ван­ная со­ба­ка. Её ре­гу­ляр­ный мо­ци­он — не ме­нее трёх ча­сов в день. Вся его жизнь про­хо­дит в сво­ре со­бак на участ­ке, как я уже упо­мя­нул, в один гек­тар. Есть где по­гу­лять и вво­лю по­бе­гать. И плюс каж­дод­нев­ные про­гул­ки вмес­те с Яшей, ког­да он за­пря­жён или осёд­лан. Сплош­ной тре­нинг. У жи­вот­но­го с пре­крас­ным со­дер­жа­ни­ем, хо­ро­шим корм­ле­ни­ем и ухо­дом, сер­деч­ные мыш­цы, от­вет­ст­вен­ные за воз­ник­но­ве­ние пер­во­го то­на, мо­гут быть бо­лее мощ­но раз­ви­ты, чем у не­тре­ни­ро­ван­ных со­ро­ди­чей, со­дер­жа­щих­ся в усло­ви­ях го­род­ской квар­ти­ры. Но для пе­ре­ст­ра­хов­ки бы­ло ре­ше­но Ир­би­са вре­мен­но не брать на про­гул­ки с ло­ша­дью, что­бы не­мно­го по­на­блю­дать за ним.

Прав­да, где-то в мо­ём под­соз­на­нии воз­ни­ка­ла не­хо­ро­шая мысль, что услы­шан­ное мною не­зна­чи­тель­ное уси­ле­ние пер­во­го то­на мо­жет быть как са­мым на­чаль­ным при­зна­ком за­бо­ле­ва­ния мио­кар­ди­том, так и следст­ви­ем ка­кой-то скры­той ин­ток­си­ка­ции. Не ис­клю­чал я у со­ба­ки и на­ли­чия ане­мии, то есть ма­ло­кро­вия. Прав­да, на кар­ти­ну ма­ло­кро­вия это со­всем не по­хо­ди­ло, так как все ви­ди­мые сли­зи­с­тые обо­лоч­ки со­ба­ки вы­гля­де­ли нор­маль­ны­ми, то есть ро­зо­во­го цве­та. Да от­ку­да оно — ма­ло­кро­вие — мог­ло взять­ся? Ведь Ир­бис по­лу­чал в день не ме­нее пол­ки­ло­грам­ма све­жай­ше­го сы­ро­го мя­са. Но тем не ме­нее на вся­кий слу­чай на­ми бы­ло ре­ше­но, как толь­ко бу­дет по­чи­не­на моя раз­би­тая ма­ши­на, отвез­ти со­ба­ку в Моск­ву для про­ве­де­ния ла­бо­ра­тор­ных ис­сле­до­ва­ний. Об­щий и био­хи­ми­чес­кий ана­лиз кро­ви, сня­тие элек­тро­кар­дио­грам­мы и кон­си­ли­ум с мо­и­ми кол­ле­га­ми мог­ли что-то про­яс­нить в на­сту­пив­шем со­сто­я­нии со­ба­ки.

Ког­да Ир­бис по­нял, что о даль­ней­ших про­гул­ках в ком­па­нии со­бак с дру­гом Яшей не мо­жет быть и ре­чи, пёс за­грус­тил ещё боль­ше. Ти­хие спо­кой­ные про­гул­ки вско­ре при­ве­ли к то­му, что у Ир­би­са ухуд­шил­ся ап­пе­тит и по­яви­лись за­по­ры. Очис­ти­тель­ные клиз­мы в ка­кой-то ме­ре ока­зы­ва­ли своё по­ло­жи­тель­ное дейст­вие, но толь­ко на не­ко­то­рое вре­мя.

При од­ном из осмот­ров Ир­би­са, паль­пи­руя ему жи­вот и опре­де­ляя в ки­шеч­ни­ке на­ли­чие ка­ла, я об­ра­тил вни­ма­ние на не­зна­чи­тель­ное уве­ли­че­ние при­мер­но трёх бры­же­еч­ных лим­фа­ти­чес­ких уз­лов. Они, слов­но ино­род­ные те­ла, рас­по­ла­га­лись сре­ди пе­тель тон­ко­го и толс­то­го ки­шеч­ни­ка и про­щу­пы­ва­лись как твёр­дые лес­ные оре­хи, что, ко­неч­но же, не яв­ля­лось нор­мой. От этой симп­то­ма­ти­ки мне ста­ло не­мно­го не по се­бе, так как лим­фо­уз­лы бес­при­чин­но не уве­ли­чи­ва­ют­ся. Это Ир­би­су ни­че­го хо­ро­ше­го не су­ли­ло.

На дру­гой день я сно­ва ощу­пы­вал жи­вот Ир­би­са. Ошиб­ки быть не мог­ло. На этот раз в глу­би­не жи­во­та от­чёт­ли­во про­щу­пы­ва­лись уже не два-три лим­фа­ти­чес­ких уз­ла, а це­лые их гир­лян­ды. К то­му же уве­ли­чен­ны­ми ока­за­лись и под­ко­лен­ные лим­фо­уз­лы. Уско­рен­ный про­цесс уве­ли­че­ния лим­фо­уз­лов у мо­ло­дой со­ба­ки слу­жил яр­ким по­ка­за­те­лем про­грес­си­ру­ю­ще­го за­бо­ле­ва­ния… Ни­ка­ких со­мне­ний в стре­ми­тель­ном раз­ви­тии па­то­ло­ги­чес­ко­го про­цес­са у ме­ня уже не оста­лось. От­ме­чен­ная у Ир­би­са ус­та­лость, грусть и тос­ка в гла­зах, а так­же пло­хой ап­пе­тит яв­ля­лись следст­ви­ем ин­ток­си­ка­ции, воз­ник­шей… На­звать ди­аг­ноз вслух, да­же пред­ва­ри­тель­ный, я не ре­шил­ся. Что­бы убе­дить­ся в его точ­нос­ти, мне сле­до­ва­ло про­вес­ти сроч­ный ана­лиз кро­ви… Но мы-то на­хо­ди­лись не в го­ро­де, а да­ле­ко — за сто двад­цать пять ки­ло­мет­ров от Моск­вы. Без мик­ро­ско­па и на­бо­ра спе­ци­аль­ных стёкол об­щий ана­лиз кро­ви не про­ве­дёшь. На­ход­чи­вая Вар­ва­ра Пет­ров­на тут же вспом­ни­ла о со­сед­ке по дач­но­му участ­ку — Ле­не.

По пред­по­ло­же­нию Вар­ва­ры Пет­ров­ны, у них в до­ме мог быть мик­ро­скоп. Ведь её по­кой­ный дед, в про­ш­лом из­вест­ный учё­ный-мик­ро­био­лог, лю­бил ра­бо­тать на да­че. Так что впол­не воз­мож­но, что в его не тро­ну­том пос­ле смер­ти ка­би­не­те мог со­хра­нить­ся мик­ро­скоп. Это бы­ло бы очень кста­ти. Тог­да мне не при­шлось бы тра­тить це­лый день на по­езд­ку в Моск­ву, по­ду­мал я. И мы с на­деж­дой на уда­чу тут же от­пра­ви­лись к ней. Но хо­зяй­ки, к со­жа­ле­нию, до­ма не ока­за­лось. Од­на­ко и за­мок на две­ри да­чи не ви­сел… По ло­ги­чес­ко­му рас­суж­де­нию Вар­ва­ры Пет­ров­ны, Ле­на отъ­еха­ла ку­да-то не­на­дол­го и долж­на бы­ла ско­ро вер­нуть­ся. Нам сле­до­ва­ло не­мно­го по­до­ждать. Бли­же к по­лу­дню за за­бо­ром по­слы­шал­ся то­нень­кий со­ба­чий лай. Ста­ло яс­но, что на­ша со­сед­ка вер­ну­лась…

Вмес­те с Вар­ва­рой Пет­ров­ной и Рок­са­ной мы сно­ва от­пра­ви­лись к Ле­не со сво­ей не­обыч­ной прось­бой. Узнав в чем де­ло, Ле­на участ­ли­во пред­ло­жи­ла мне се­мей­ную ре­лик­вию — ве­ли­ко­леп­ный мик­ро­скоп с цей­сов­ской оп­ти­кой и на­бор чрез­вы­чай­ной чис­то­ты пред­мет­ных и по­кров­ных сте­кол. Это для ме­ня яв­ля­лось уда­чей — эко­но­ми­лась уй­ма вре­ме­ни.

Осталь­ное бы­ло де­лом тех­ни­ки. При­го­то­вив не­сколь­ко стёкол с маз­ка­ми пе­ри­фе­ри­чес­кой кро­ви, взя­той для этих це­лей из уха Ир­би­са, и за­та­ив ды­ха­ние, я усел­ся за мик­ро­скоп. От­ре­гу­ли­ро­вав рез­кость и до­бив­шись хо­ро­шей кон­траст­нос­ти, мне тут же окон­ча­тель­но ста­ло яс­но, что тво­рит­ся с Ир­би­сом. Мо­е­му взо­ру пред­ста­ла ужас­ней­шая кар­ти­на кро­ви. Её со­став ра­зи­тель­но от­ли­чал­ся от нор­маль­ных по­ка­за­те­лей кро­ви здо­ро­вой со­ба­ки. В пер­вую оче­редь это ка­са­лось так на­зы­ва­е­мых фор­мен­ных эле­мен­тов. Всё по­ле пе­ред объ­ек­ти­вом мик­ро­ско­па ока­за­лось сплошь по­кры­то ог­ром­ным ко­ли­чест­вом, во мно­го раз боль­ше нор­мы, не­зре­лых лим­фо­ци­тов — лим­фоб­лас­тов и дру­гих юных кле­ток кро­ви. Кро­ме то­го, опре­де­ля­лось рез­ко по­вы­шен­ное ко­ли­чест­во раз­ру­шен­ных лей­ко­ци­тов.

— Вот она ти­пич­ная кар­ти­на кро­ви тя­же­ло и не­из­ле­чи­мо боль­ной со­ба­ки, — за­клю­чил я.

На­зван­ный мною ди­аг­ноз — лим­фо­ид­ный лей­коз или, по­прос­ту го­во­ря, рак кро­ви — для вла­дель­цев со­ба­ки про­зву­чал во мно­го крат силь­нее уда­ра хлыс­та. По мо­е­му мрач­но­му вы­ра­же­нию ли­ца, мои друзья сра­зу по­ня­ли, что это смер­тель­ный при­го­вор Ир­би­су.

В по­став­лен­ном мною страш­ном ди­аг­но­зе ни­кто не со­мне­вал­ся. Мои друзья на­хо­ди­лись в кур­се то­го, что по­след­ние три го­да я плот­но за­ни­мал­ся на­уч­ной ра­бо­той, свя­зан­ной с по­ис­ком воз­бу­ди­те­ля ра­ка кро­ви у до­маш­них жи­вот­ных, тес­но окру­жа­ю­щих че­ло­ве­ка. Мо­ей из­на­чаль­ной ми­шенью по утверж­ден­ной на­уч­ной про­грам­ме яв­лял­ся боль­ной лей­ко­зом круп­ный ро­га­тый скот.

Ме­ди­цин­ские вра­чи — он­ко­ло­ги-ге­ма­то­ло­ги, ле­чив­шие лю­дей, боль­ных ра­ком кро­ви, — об­ра­ти­ли вни­ма­ние на тот факт, что наиболь­шее ко­ли­чест­во за­бо­лев­ших вы­яв­ля­лось в тех ре­гио­нах стра­ны, где лей­ко­зом бо­лел круп­ный ро­га­тый скот. На это же яв­ле­ние од­нов­ре­мен­но об­ра­ти­ли вни­ма­ние и за­ру­беж­ные спе­ци­а­ли­с­ты. В ум­ных го­ло­вах учё­ных за­ро­ди­лась мысль, не ко­ро­вы ли и дру­гие до­маш­ние жи­вот­ные, вклю­чая кур, ви­но­ва­ты в этом? Ведь че­ло­век час­тень­ко упо­треб­ля­ет в пи­щу биф­штек­сы с кровью, не­ки­пя­чёное мо­ло­ко, а так­же сме­та­ну, тво­рог, сли­воч­ное мас­ло, сы­рые яй­ца и так да­лее… Не в этом ли при­чи­на не­из­ле­чи­мой бо­лез­ни у лю­дей? К ис­сле­до­ва­нию, впол­не ес­тест­вен­но, под­клю­чи­лись и ве­те­ри­на­ры. В Аме­ри­ке, Гол­лан­дии, Ита­лии ви­ру­со­ло­ги со­вмест­но с кли­ни­цис­та­ми со­вер­шен­но в но­вом ас­пек­те на­ча­ли изу­чать хворь бу­рёнок и дру­гих жи­вот­ных…

На­ша стра­на то­же не оста­лась в сто­ро­не. На ви­ру­со­ло­ги­чес­кие ис­сле­до­ва­ния го­су­дар­ст­во от­пус­ти­ло ог­ром­ные средст­ва и за­ку­пи­ло в ка­пи­та­лис­ти­чес­ких стра­нах са­мое луч­шее и са­мое со­вер­шен­ное обо­ру­до­ва­ние, о ко­то­ром рань­ше учё­ные да­же не мог­ли меч­тать. На­до ска­зать, что мне очень по­вез­ло. Ме­ня, единст­вен­но­го ве­те­ри­нар­но­го вра­ча в ака­де­ми­чес­ком ин­сти­ту­те ви­ру­со­ло­гии, при­гла­си­ли при­нять учас­тие в ре­ше­нии этой важ­ной и очень ин­те­рес­ной про­бле­мы.

Дни и но­чи кро­пот­ли­во­го тру­да вско­ре при­нес­ли пло­ды. От ко­ров, боль­ных лей­ко­зом, со­глас­но кли­ни­чес­ким дан­ным с под­тверж­дён­ны­ми ге­ма­то­ло­га­ми ана­ли­за­ми кро­ви, мы впер­вые в стра­не вы­де­ли­ли он­ко­ген­ный ви­рус — воз­бу­ди­тель лей­ко­за круп­но­го ро­га­то­го ско­та и при­го­то­ви­ли ди­аг­нос­ти­чес­кие тест-сис­те­мы для про­ве­де­ния им­му­но­ло­ги­чес­ко­го ана­ли­за по вы­яв­ле­нию этой гроз­ной бо­лез­ни у жи­вот­ных. На­ша тест-сис­те­ма ока­за­лась на­мно­го чувст­ви­тель­нее всех дру­гих су­щест­ву­ю­щих. А са­мое глав­ное, с ее по­мощью мы мог­ли вы­яв­лять бо­лезнь на са­мых ран­них ста­ди­ях про­цес­са, за­дол­го до по­яв­ле­ния ос­нов­ных кли­ни­чес­ких и ге­ма­то­ло­ги­чес­ких при­зна­ков ра­ка кро­ви. То есть, если кли­ни­чес­кий ана­лиз кро­ви по­ка­зы­вал пол­ное бла­го­по­лу­чие в здо­ровье жи­вот­но­го, то наш — им­му­но­ло­ги­чес­кий — чёт­ко по­ка­зы­вал на­ли­чие в ор­га­низ­ме ог­ром­ней­шее ко­ли­чест­во ра­ко­вых ви­ру­сов, ко­то­рые раз­мно­жа­лись с ко­лос­саль­ной про­грес­сий, по­ра­жая в пер­вую оче­редь кост­ный мозг и се­ле­зён­ку, за­тем — пе­чень, поч­ки — из­люб­лен­ные ор­га­ны ви­ру­са-па­ра­зи­та. При этом им­мун­ные си­лы за­бо­лев­ше­го жи­вот­но­го на не­го ни­как не ре­а­ги­ро­ва­ли — то есть ве­ли се­бя нейтраль­но, слов­но па­ра­ли­зо­ван­ные, и ни­ка­ко­го со­про­тив­ле­ния бо­лез­ни не ока­зы­ва­ли. Бу­рён­ка толь­ко ху­де­ла, мо­ло­ка да­ва­ла мень­ше, ап­пе­тит у неё про­па­дал, и она те­ря­ла ин­те­рес к жиз­ни. И на этом фо­не у неё уве­ли­чи­ва­лись внут­рен­ние и по­верх­ност­ные лим­фа­ти­чес­кие уз­лы. А ор­га­ны, про­ду­ци­ру­ю­щие крас­ную кровь и, в пер­вую оче­редь, кост­ный мозг ти­хо­неч­ко по­ги­ба­ли. Вмес­те с ним по­сте­пен­но уга­са­ла жизнь жи­вот­но­го.

И если кто-то из лю­дей пил не­ки­пя­чёное мо­ло­ко от та­ких боль­ных бу­рёнок, то впол­не воз­мож­но то­же мог за­бо­леть ра­ком кро­ви. В мо­ло­ке-то мы об­на­ру­жи­ли боль­шое ко­ли­чест­во бо­лез­нетвор­но­го ви­ру­са. Но вы­вод о за­ра­же­ния че­ло­ве­ка от боль­ных жи­вот­ных по­ка яв­лял­ся толь­ко сме­лым пред­по­ло­же­ни­ем учё­ных. Ведь су­щест­во­вал ещё меж­ви­до­вой барь­ер, ко­то­рый ви­ру­су лей­ко­за пред­сто­я­ло, в каж­дом кон­крет­ном слу­чае, пре­одо­леть. Од­ним сло­вом, под­твер­дить упро­щён­ный ва­ри­ант за­ра­же­ния че­ло­ве­ка ра­ком кро­ви от боль­ных лей­ко­зом жи­вот­ных мы по­ка не мог­ли. Но и не мог­ли им пре­не­бре­гать. И если те­о­рия кан­це­ро­ге­не­за бы­ла бо­лее или ме­нее из­вест­на, то с са­мим пус­ко­вым ме­ха­низ­мом раз­ви­тия он­ко­ло­ги­чес­ко­го про­цес­са в ор­га­низ­ме оста­ва­лось мно­го не­яс­но­го. Сек­рет за­клю­чал­ся в на­ли­чии в ор­га­низ­ме жи­вот­но­го, да, на­вер­ное, и че­ло­ве­ка, ка­ко­го-то та­инст­вен­но­го де­то­на­то­ра. Имен­но он оста­вал­ся для учё­ных тай­ной.

На­ши аме­ри­кан­ские кол­ле­ги то­же его не зна­ли и по­это­му всег­да ра­бо­та­ли с ви­рус­ным воз­бу­ди­те­лем лей­ко­за в тон­чай­ших ре­зи­но­вых пер­чат­ках из пер­вок­лас­сно­го ла­тек­са. У нас то­же име­лись ре­зи­но­вые пер­чат­ки. Прав­да, по­ху­же. Они ско­вы­ва­ли в ра­бо­те паль­цы, и мы их по­это­му ни­ког­да не на­де­ва­ли. Ви­дя, что мы не поль­зу­ем­ся эле­мен­тар­ны­ми средст­ва­ми за­щи­ты ко­жи рук, аме­ри­кан­цы как-то спро­си­ли ме­ня об этом.

Я от­ве­тил аме­ри­кан­ским кол­ле­гам, что ви­рус лей­ко­за, про­ни­кая в наш ор­га­низм имен­но та­ким спо­со­бом, ме­ня дейст­ви­тель­но за­ра­жа­ет, но и тем са­мым за­щи­ща­ет от раз­ви­тия за­бо­ле­ва­ния. Этим из­вест­ным фак­том я за­ста­вил их вспом­нить о на­ли­чии со­вер­шен­но двух раз­ных ин­фек­ци­он­ных про­цес­сов, про­ис­хо­дя­щих в жи­вом ор­га­низ­ме — за­ра­же­нии и за­бо­ле­ва­нии, меж­ду ко­то­ры­ми имел­ся ещё один — им­му­ни­тет, имен­но он в лей­коз­ной па­то­ло­гии оста­вал­ся ма­ло­изу­чен­ным. По­лу­чив ар­гу­мен­ти­ро­ван­ный от­вет, они тут же сня­ли с се­бя пер­чат­ки и боль­ше их не на­де­ва­ли. В ре­зуль­та­те пос­ле их отъ­ез­да у нас в ла­бо­ра­то­рии остал­ся тро­фей — це­лая ко­роб­ка с не ме­нее сот­ней пар от­лич­ных ла­тек­с­ных пер­ча­ток. Но мы, прав­да, ими так и не вос­поль­зо­ва­лись.

Ког­да за­тра­ги­вал­ся во­прос им­му­ни­те­та при ра­ке кро­ви, да и не­ко­то­рых дру­гих он­ко­ло­ги­чес­ких за­бо­ле­ва­ни­ях, мне всег­да, вспо­ми­на­лась за­гад­ка с де­сятью до­яр­ка­ми, ра­бо­та­ю­щи­ми, как впо­следст­вии ока­за­лось, с лей­коз­ны­ми ко­ро­ва­ми и каж­дый день по­треб­ля­ю­щи­ми от них мо­ло­ко в сы­ром ви­де, от раз­гад­ки ко­то­рой мож­но бы­ло сло­мать го­ло­ву. При про­хож­де­нии дис­пан­се­ри­за­ции у тро­их из де­ся­ти до­ярок, был вы­яв­лен рак кро­ви, а у се­ми нет… По­че­му эти семь жен­щин не за­бо­ле­ли? Они же все ра­бо­та­ли на од­ной фер­ме на про­тя­же­нии оди­на­ко­во­го дли­тель­но­го вре­ме­ни. И все де­сять жен­щин бы­ли при­мер­но од­но­го воз­рас­та. Что этих се­ме­рых за­щи­ти­ло от бо­лез­ни? Не­вос­при­им­чи­вость под на­зва­ни­ем им­му­ни­тет? Тог­да этот им­му­ни­тет был врож­дён­ный или при­о­бре­тён­ный? Если при­о­бре­тён­ный?.. Сле­до­ва­тель­но, его мож­но вы­звать… Тог­да вста­вал во­прос — ка­ким об­ра­зом?

По­про­бо­вать разо­брать­ся в этом чрез­вы­чай­но слож­ном и за­пу­тан­ном во­про­се мне по­мог один слу­чай, свя­зан­ный с мо­ей об­шир­ной ве­те­ри­нар­ной прак­ти­кой. Де­ло в том, что каж­дый ве­чер, пос­ле ра­бо­ты в ин­сти­ту­те, я от­прав­лял­ся ле­чить до­маш­них со­бак и ко­шек. Раз­би­рал­ся с их бо­лез­ня­ми, ста­вил ди­аг­но­зы, про­во­дил ле­че­ние, при не­об­хо­ди­мос­ти де­лал опе­ра­ции. И впол­не ес­тест­вен­но, что за ночь у мо­их па­ци­ен­тов со­сто­я­ние здо­ровья мог­ло из­ме­нить­ся в ту или дру­гую сто­ро­ну. По­это­му ут­ром сле­ду­ю­ще­го дня, при­дя на ра­бо­ту, я об­зва­ни­вал вла­дель­цев и узна­вал о са­мо­чувст­вии мо­их по­до­печ­ных. При не­об­хо­ди­мос­ти вно­сил кор­рек­ти­вы в ле­че­ние…

Од­наж­ды, при­дя рань­ше всех ут­ром в ла­бо­ра­то­рию, я за­нял­ся под­го­тов­кой к за­пла­ни­ро­ван­но­му на­уч­но­му ис­сле­до­ва­нию. Для на­ча­ла мне тре­бо­ва­лось раз­мо­ро­зить фла­кон с на­коп­лен­ной мною за ме­сяц куль­ту­раль­ной жид­костью, ко­то­рая со­дер­жа­ла ог­ром­ней­шее ко­ли­чест­во ви­ру­сов лей­ко­за. Про­це­ду­ра яв­ля­лась до­ста­точ­но при­ми­тив­ной — в пус­тую ём­кость мне на­до бы­ло по­гру­зить плот­но за­пе­ча­тан­ный пять­сот­мил­ли­лит­ро­вый фла­кон, от­крыть во­до­про­вод­ные кра­ны с го­ря­чей и хо­лод­ной во­дой да от­ре­гу­ли­ро­вать лью­щу­ю­ся в ём­кость во­ду на трид­цать семь гра­ду­сов Цель­сия, что­бы со­дер­жи­мое фла­ко­на мед­лен­но та­я­ло. Всё это вы­пол­нив, я со спо­кой­ной ду­шой, что не тра­чу вре­мя на­прас­но, уда­лил­ся в со­сед­ний ка­би­нет и за­сел за те­ле­фон. Не успел я пе­ре­го­во­рить со все­ми вла­дель­ца­ми вче­раш­них па­ци­ен­тов, как вдруг услы­шал встре­во­жен­ные воз­гла­сы на­шей ла­бо­рант­ки. При­дя на ра­бо­чее мес­то, она, к сво­е­му ужа­су уви­де­ла, что ла­бо­рант­ская ком­на­та за­пол­не­на об­ла­ком па­ра, а из кра­на льёт­ся го­ря­чая во­да. По­ду­мав, что про­изо­шла ава­рия, ла­бо­рант­ка, за­крыв кран го­ря­чей во­ды, под­ня­ла тре­во­гу. Как ста­ло мне по­нят­но, с на­ча­лом ра­бо­че­го дня был вклю­чён элек­тро­мо­тор по­да­чи го­ря­чей во­ды, что сра­зу под­ня­ло дав­ле­ние, а как следст­вие — её тем­пе­ра­ту­ру. Ви­рус­со­дер­жа­щий ма­те­ри­ал, по­лу­чен­ный мною с та­ким боль­шим тру­дом для даль­ней­ше­го вы­де­ле­ния в сверх­ско­рост­ной цент­ри­фу­ге чис­то­го ви­ру­са, для за­пла­ни­ро­ван­но­го экс­пе­ри­мен­таль­но­го за­ра­же­ния те­лят не го­дил­ся. Он, по мо­е­му не­до­мыс­лию, ока­зал­ся без­воз­врат­но за­губ­лен­ным. Тем­пе­ра­ту­ра во­ды, в ко­то­рой на­хо­дил­ся фла­кон с ви­ру­сом, яв­но бы­ла вы­ше трид­ца­ти се­ми гра­ду­сов.

Дейст­ви­тель­но, из-за мо­е­го те­ле­фон­но­го раз­го­во­ра по по­во­ду здо­ровья со­бак и ко­шек, про­изо­шло не­что осо­бен­ное. Ви­рус из-за вы­со­кой тем­пе­ра­ту­ры на­вер­ня­ка сва­рил­ся и уж точ­но по­те­рял свою за­ра­жа­ю­щую спо­соб­ность. Если не­ко­то­рое вре­мя то­му на­зад этим ко­ли­чест­вом ви­ру­са мож­но бы­ло пре­вра­тить ог­ром­ное ста­до бу­рёнок в жал­кие уми­ра­ю­щие хо­дя­чие ске­ле­ты с вы­пи­ра­ю­щи­ми ог­ром­ны­ми лим­фо­уз­ла­ми, то сей­час бы­ло не­яс­но, на что он го­дит­ся… Что де­лать с за­губ­лен­ным ви­ру­сом? Унич­то­жить его окон­ча­тель­но, об­ра­бо­тав силь­ным дез­ин­фи­ци­ру­ю­щим со­ста­вом? Тог­да по­тра­чен­ные си­лы и дра­го­цен­ное вре­мя — всё ока­жет­ся без­воз­врат­но уте­ря­но… Прав­да у ме­ня в мо­ро­зиль­ной ка­ме­ре, в за­па­се, име­лось ещё не­сколь­ко фла­ко­нов с ви­ру­сом, но всё рав­но раз­бра­сы­вать­ся та­ким цен­ней­шим ма­те­ри­а­лом мо­раль­но­го пра­ва я не имел….

— Нет! Ни­ка­кой по­спеш­нос­ти в по­доб­ных ре­ше­ни­ях быть не долж­но. Кош­ки и со­ба­ки ме­ня ещё не ра­зу в жиз­ни не под­во­ди­ли и на этот раз то­же, — без­апел­ля­ци­он­но рас­су­дил я.

За­тем, во­ору­жив­шись гра­дус­ни­ком, я из­ме­рил тем­пе­ра­ту­ру в ём­кос­ти с го­ря­чей во­дой, в ко­то­рой на­хо­дил­ся фла­кон с бес­цен­ным ма­те­ри­а­лом. Тем­пе­ра­ту­ра во­ды, а сле­до­ва­тель­но, во фла­ко­не с ви­рус­со­дер­жа­щей жид­костью, вмес­то пре­ду­смот­рен­ных мною трид­ца­ти се­ми гра­ду­сов, по­ка­зы­ва­ла все шесть­де­сят. По те­ле­фо­ну я раз­го­ва­ри­вал не бо­лее пят­над­ца­ти ми­нут. Зна­чит, ви­рус, не­смот­ря на вы­со­кую тем­пе­ра­ту­ру, не сва­рил­ся, а прос­то ока­зал­ся ослаб­лен. И тут ме­ня осе­ни­ло — из не­го же мож­но при­го­то­вить вак­ци­ну, а в даль­ней­шем по­лу­чить спа­си­тель­ную ле­чеб­ную сы­во­рот­ку. До та­ко­го в ис­сле­до­ва­нии лей­ко­за ещё ни­кто из на­ших за­ру­беж­ных кол­лег не до­ду­мал­ся…

Мои го­ря­чо лю­би­мые па­ци­ен­ты — со­ба­ки и кош­ки по­ста­ви­ли нас на по­рог на­уч­но­го от­кры­тия… От пе­ре­пол­ня­ю­щих ме­ня чувств, я го­тов был их всех рас­це­ло­вать в хо­лод­ные и влаж­ные но­сы.

* *
Если о ко­ровь­ем лей­ко­зе мы кое-что уже зна­ли, то с со­ба­ка­ми де­ла об­сто­я­ли со­всем не­важ­но. Воз­бу­ди­тель бо­лез­ни из­вес­тен не был, а ди­аг­ноз ста­ви­ли по ста­рин­ке, то есть по ана­ли­зу пе­ри­фе­ри­чес­кой кро­ви. Он да­вал ве­те­ри­нар­но­му вра­чу чёт­кую кар­ти­ну бо­лез­ни, но о вы­яв­ле­нии ра­ка кро­ви на ран­ней ста­дии бо­лез­ни вра­чам при­хо­ди­лось толь­ко меч­тать, впро­чем, как и о ле­че­нии и про­фи­лак­ти­ке. И ме­ня, прак­ти­ку­ю­ще­го ве­те­ри­нар­но­го вра­ча, эта си­ту­а­ция очень рас­стра­ива­ла и оза­да­чи­ва­ла.

Но, к мо­е­му счастью, я ра­бо­тал под на­ча­лом очень муд­ро­го ше­фа — учёно­го с ми­ро­вым име­нем в об­лас­ти мик­ро­био­ло­гии и ви­ру­со­ло­гии ака­де­ми­ка Вик­то­ра Жда­но­ва. Он, вни­ма­тель­но вы­слу­шав мой рас­сказ о боль­ных лей­ко­зом со­ба­ках и бу­ду­чи сам их боль­шим лю­би­те­лем, сра­зу со­гла­сил­ся с мо­и­ми до­во­да­ми о воз­мож­нос­ти ин­фи­ци­ро­ва­ния лю­дей ра­ком кро­ви от за­бо­лев­ших со­бак. Всем же из­вест­но, как со­ба­ки лю­бят смач­но це­ло­вать сво­их лю­би­мых вла­дель­цев в гу­бы. Мо­жет, мы, ко­неч­но, и ги­пер­бо­ли­зи­ро­ва­ли в сво­их пред­по­ло­же­ни­ях, но тем не ме­нее этот во­прос оста­вал­ся бе­лым пят­ном в де­ле по­бе­ды над лей­ко­зом. И его нам на­до бы­ло так­же ре­шать. А кто, как не я, ве­те­ри­нар­ный врач мог это сде­лать. И на­ша груп­па мо­ло­дых учё­ных, по­лу­чив добро на про­ве­де­ние ис­сле­до­ва­ний ра­ка кро­ви со­бак вне за­пла­ни­ро­ван­ной те­ма­ти­ки, за­су­чив ру­ка­ва, взя­лась за ра­бо­ту.

Ис­поль­зуя са­мое со­вре­мен­ное обо­ру­до­ва­ние, уни­каль­ные ме­то­ди­ки ис­сле­до­ва­ния, а так­же по­мощь сво­их кол­лег, я с не­обык­но­вен­ным тре­пе­том стал пред­при­ни­мать по­пыт­ки вы­де­лить ви­рус лей­ко­за со­бак. Мои кол­ле­ги из Мос­ков­ской ве­те­ри­нар­ной ака­де­мии, на ос­но­ва­нии кли­ни­чес­кой кар­ти­ны бо­лез­ни со­бак и ана­ли­за их пе­ри­фе­ри­чес­кой кро­ви по­ста­вив жи­вот­ным ди­аг­ноз — лей­коз, на­прав­ля­ли их мне для даль­ней­ше­го ви­ру­со­ло­ги­чес­ко­го и им­му­но­ло­ги­чес­ко­го ис­сле­до­ва­ния, что яв­ля­лось пер­вым эта­пом на­шей ра­бо­ты.

Че­рез не­ко­то­рое вре­мя наш труд при­нёс пер­вые пло­ды. Ещё за­дол­го до бо­лез­ни Ир­би­са мы с по­мощью на­исов­ре­мен­ней­ше­го ме­то­да мо­ле­ку­ляр­ной био­ло­гии с ис­поль­зо­ва­ни­ем ульт­рас­ко­рост­ных цент­ри­фуг и ра­дио­ак­тив­ных изо­то­пов впер­вые в ми­ре вы­де­ли­ли от хо­зяй­ской со­ба­ки, боль­ной лей­ко­зом, воз­бу­ди­тель бо­лез­ни — он­ко­ген­ный ви­рус, ко­то­рый был на­ми все­сто­рон­не ис­сле­до­ван. Это бы­ло боль­шим про­грес­сом, а кро­ме то­го, от­кры­ва­ло путь к даль­ней­ше­му про­ры­ву в де­ле со­зда­ния средств ди­аг­нос­ти­ки и ле­че­ния со­бак, за­бо­лев­ших ра­ком кро­ви. О сво­ём успе­хе мы до­ло­жи­ли на меж­ду­на­род­ной на­уч­но-прак­ти­чес­кой кон­фе­рен­ции и опуб­ли­ко­ва­ли статью в еже­год­ном на­уч­ном сбор­ни­ке — «Ви­ру­сы ра­ка и лей­ко­за че­ло­ве­ка и жи­вот­ных». А учё­ный со­вет вы­дви­нул на­ши ра­бо­ты, свя­зан­ные с изу­че­ни­ем ви­ру­са лей­ко­за круп­но­го ро­га­то­го ско­та и со­бак на Го­су­дар­ст­вен­ную пре­мию. Од­ним сло­вом, мы сто­я­ли на пра­виль­ном пу­ти.

О лей­ко­зе со­бак бы­ло из­вест­но ещё в по­зап­ро­ш­лом ве­ке. Его изу­ча­ли ве­те­ри­на­ры как в на­шей стра­не, так и за ру­бе­жом. Так, ино­стран­ные кол­ле­ги в Ан­глии, Гол­лан­дии, Ита­лии, США и Шве­ции при­шли к од­но­знач­но­му вы­во­ду, что лей­ко­зом ча­ще бо­ле­ют ко­бе­ли, не­же­ли су­ки. И пре­иму­щест­вен­но им по­ра­жа­ют­ся чис­ток­ров­ные по­ро­ды: бок­сёры, ов­чар­ки, пу­де­ли и ко­кер-спа­ни­е­ли.

— Вот, при­ба­ви­лись ещё и эр­дель­терь­е­ры, — с грустью по­ду­мал я, в оче­ред­ной раз об­сле­дуя Ир­би­са.

И что для ме­ня еще яв­ля­лось важ­ным — это воз­раст за­бо­лев­ших жи­вот­ных.

Все со­ба­ки за­бо­ле­ва­ли ра­ком кро­ви обыч­но в мо­ло­дом воз­рас­те. А это озна­ча­ло их быст­рую смерть. Про­цесс бо­лез­ни у мо­ло­дых жи­вот­ных про­те­кал так бур­но, что вра­чи ни­че­го не успе­ва­ли пред­при­нять по их спа­се­нию. Ви­ру­сы, слов­но кро­во­со­су­щие мон­ст­ры, мгно­вен­но по­гло­ща­ли цве­ту­щий ор­га­низм мо­ло­дой со­ба­ки, остав­ляя на кос­тях толь­ко об­лез­лую тус­клую шкур­ку. Но да­же если бы ве­те­ри­на­ры и рас­по­ла­га­ли боль­шим вре­ме­нем на их ле­че­ние, то всё рав­но спас­ти со­ба­ку бы­ло бы прос­то не­воз­мож­но. Спе­ци­фи­чес­кой те­ра­пии или, го­во­ря бо­лее про­с­тым язы­ком, ле­карств, дейст­ву­ю­щих на ви­рус ра­ка кро­ви, в ми­ре ещё не су­щест­во­ва­ло. Впро­чем, как и дол­гое вре­мя не был из­вес­тен сам воз­бу­ди­тель бо­лез­ни. Как по­том мы вы­яс­ни­ли — ви­рус лей­ко­за.

Но в на­сто­я­щее вре­мя мы не толь­ко име­ли честь по­зна­ко­мить­ся с ви­ру­сом лей­ко­за со­бак и смог­ли его изу­чить — в не­об­хо­ди­мом ко­ли­чест­ве он на­хо­дил­ся у ме­ня «в ру­ках».

Сле­ду­ет от­ме­тить, что у   по­жи­лых и со­всем ста­рых со­бак те­че­ние лей­ко­за про­хо­ди­ло не­за­мет­но.   То есть, во вся­ком слу­чае, так вы­гля­де­ло со сто­ро­ны их вла­дель­цев. А   на са­мом де­ле, боль­ные со­ба­ки, ко­неч­но же, чувст­во­ва­ли се­бя по­га­но   и со­всем не от воз­рас­та, а от аг­рес­сии ви­ру­са, но как-то ми­ри­лись с   этим. Быст­ро бе­гать они к это­му мо­мен­ту бы­ли уже не спо­соб­ны, да и,   на­вер­ное, им это­го прос­то не хо­те­лось. По­это­му они, как пра­ви­ло,   все дни на­про­лёт про­во­ди­ли до­ма в теп­ле, лёжа на ди­ва­не или на   доброт­ных мат­ра­си­ках. С ап­пе­ти­том то­же день на день у них не при­хо­ди­лось.   Про­цесс бо­лез­ни у пре­ста­ре­лых жи­вот­ных, в от­ли­чие от мо­ло­дых со­бак,   про­те­кал вя­ло, в мед­лен­ном тем­пе, если мож­но так ска­зать, поч­ти что   вро­вень с про­цес­сом их био­ло­ги­чес­ко­го ста­ре­ния. Толь­ко лишь где-то   в кон­це со­бачь­ей жиз­ни — на фи­ниш­ной пря­мой, ве­ду­щей их в по­тус­то­рон­ний   мир, — рак кро­ви опе­ре­жал ес­тест­вен­ные про­цес­сы. Со­ба­ка уми­ра­ла   имен­но от не­го. Ес­тест­вен­ная био­ло­ги­чес­кая кон­чи­на ока­зы­ва­лась   по­беж­дён­ной. В этом-то и за­клю­ча­лось ко­вар­ст­во воз­бу­ди­те­ля бо­лез­ни.   Он дол­жен был быть пер­вым.

 Ви­рус, как из­вест­но, жи­вое су­щест­во. Что­бы вы­жить и со­хра­нить свою   по­пу­ля­цию на на­шей пла­не­те, он дол­жен всег­да по­беж­дать, при­чём лю­бой   це­ной — да­же если ему для это­го при­хо­дит­ся за­ва­ли­вать не од­ну ты­ся­чу   жи­вых су­ществ, яв­ля­ю­щих­ся для не­го жиз­не­обес­пе­чи­ва­ю­щим био­ло­ги­чес­ким   ма­те­ри­а­лом.

 Но от­крыть ви­рус лей­ко­за со­бак — это все­го лишь по­ло­ви­на де­ла. Оста­ва­лась   вто­рая по­ло­ви­на. И она со­сто­я­ла из не­сколь­ких важ­ных час­тей. Од­ной   из них яв­ля­лась за­да­ча по со­зда­нию чувст­ви­тель­ной им­му­но­ло­ги­чес­кой   тест-сис­те­мы, ко­то­рая сра­зу по­ка­зы­ва­ла бы вра­чу, что со­ба­ка под­верг­лась   за­ра­же­нию ви­ру­сом лей­ко­за.

 Ве­те­ри­на­рам бы­ло из­вест­но, что боль­ных лей­ко­зом со­бак в од­ной толь­ко   Моск­ве до­ста­точ­но мно­го и все они, оста­ва­ясь фак­ти­чес­ки без по­мо­щи,   от­хо­ди­ли в «мир иной» час­то да­же без пра­виль­но по­став­лен­но­го ди­аг­но­за.   От сво­е­го бес­си­лия мно­гие вра­чи ис­пы­ты­ва­ли го­речь и оби­ду, но сде­лать   ни­че­го не мог­ли. Но вско­ре эта не­га­тив­ная кар­ти­на мог­ла рез­ко из­ме­нить­ся   в луч­шую сто­ро­ну. Нам пред­ста­ви­лась та­кая уни­каль­ная воз­мож­ность —   рас­пра­вить­ся с этой ко­вар­ной бо­лезнью. Это нас под­стёги­ва­ло и при­да­ва­ло   нам си­лы. С ут­ра до ве­че­ра, без суб­бот и вы­ход­ных дней, мы ра­бо­та­ли,   слов­но одер­жи­мые. Ведь пред­сто­я­ло мно­гое сде­лать. И, как всег­да, ка­та­стро­фи­чес­ки   не хва­та­ло вре­ме­ни. Сут­ки ока­зы­ва­лись слиш­ком ко­рот­ки­ми. И всё   это вре­мя пе­ред на­ши­ми гла­за­ми сто­я­ли не толь­ко боль­ные или уми­ра­ю­щие   от лей­ко­за со­ба­ки, но и взо­ры их вла­дель­цев, пол­ные мук, стра­да­ний   и слёз.

 Не­смот­ря на ви­тав­шее в со­зна­нии чувст­во не­ко­то­ро­го бес­си­лия, у   нас ни­ког­да не по­яв­ля­лась мысль «опус­тить ру­ки». Са­мое страш­ное в по­зи­ции   вра­ча — это при­знать се­бя бес­по­мощ­ным, сла­ба­ком, при­крыв­шись от­сут­ст­ви­ем   со­вре­мен­ных средств ле­че­ния лей­ко­за. Но те­перь оно у нас поч­ти что   бы­ло. Ог­ром­ное ко­ли­чест­во на­коп­лен­но­го ви­ру­са лей­ко­за со­бак   хра­ни­лось в спе­ци­аль­ных со­су­дах Дью­а­ра, на­пол­нен­ных жид­ким азо­том   с по­сто­ян­но низ­кой тем­пе­ра­ту­рой — ми­нус сто шесть­де­сят во­семь гра­ду­сов   по Цель­сию. Толь­ко при та­ком ре­жи­ме ви­рус хо­ро­шо со­хра­нял­ся и при   сво­ём раз­мо­ра­жи­ва­нии был го­тов по­ра­жать всё но­вых и но­вых со­бак.   Но те­перь же, по мо­е­му на­уч­но­му пла­ну, лей­коз­но­му ви­ру­су отво­ди­лась   иная роль — не уби­вать со­бак, а спа­сать их от не­ми­ну­е­мой ги­бе­ли. Ис­поль­зуя   гроз­ный ви­рус, нам, по ра­нее со­став­лен­но­му гра­фи­ку ис­сле­до­ва­тель­ской   ра­бо­ты, пред­сто­я­ло из­го­то­вить чут­кую ди­аг­нос­ти­чес­кую тест-сис­те­му,   а в даль­ней­шем про­вес­ти вак­ци­на­цию со­бак, а по раз­ви­тию у них хо­ро­ше­го   им­му­ни­те­та из их кро­ви при­го­то­вить ле­чеб­ную сы­во­рот­ку. А что­бы   ле­че­ние боль­но­го жи­вот­но­го бы­ло ско­рым, из неё в даль­ней­шем мы пла­ни­ро­ва­ли   по­лу­чить кон­цент­ри­ро­ван­ный им­му­ног­ло­бу­лин. Ра­бо­та шла мед­лен­но,   но, как го­во­рит­ся, вер­но.

 Но вот ос­нов­ные эта­пы ра­бо­ты бы­ли успеш­но за­кон­че­ны. Ди­аг­нос­ти­чес­кая   тест-сис­те­ма со­зда­на, а ме­то­ди­ка ис­сле­до­ва­ния от­ра­бо­та­на до ме­ло­чей.   По по­до­бию слу­чай­но про­гре­то­го ви­ру­са лей­ко­за круп­но­го ро­га­то­го   ско­та мы из­го­то­ви­ли вак­ци­ну про­тив лей­ко­за со­бак. Эта бы­ла ещё од­на   со­став­ля­ю­щая остав­шей­ся по­ло­ви­ны де­ла. К ней плот­но при­мы­ка­ла   сле­ду­ю­щая — ис­пы­та­ние дейст­вия вак­ци­ны на жи­вых ор­га­низ­мах. И эта   наибо­лее важ­ная часть на­зы­ва­лась био­ло­ги­чес­ким экс­пе­ри­мен­том.   Ещё ве­ли­кий Клод Бер­нар го­во­рил о том, что био­ло­ги­чес­кий экс­пе­ри­мент   — это ре­во­лю­ция в ме­ди­цин­ской на­уке, и, по мо­е­му убеж­де­нию, это в   пол­ной ме­ре от­но­сит­ся и к ве­те­ри­на­рии. Дейст­ви­тель­но, без экс­пе­ри­мен­та   на жи­вых ор­га­низ­мах ни­ка­кой спо­соб ле­че­ния лю­дей или со­бак при   всём же­ла­нии раз­ра­бо­тать не­воз­мож­но. Об этом от­лич­но знал и зна­ме­ни­тый   но­бе­лев­ский ла­у­ре­ат ака­де­мик Иван Пав­лов. Его по­до­пыт­ные со­ба­ки   так мно­го сде­ла­ли для ме­ди­цин­ской и био­ло­ги­чес­кой на­уки в це­лом,   что труд­но да­же се­бе пред­ста­вить, что бы сей­час де­ла­ли ме­ди­цин­ские   вра­чи-гаст­ро­эн­те­ро­ло­ги да­же при са­мом прос­тень­ком гаст­ри­те? Смог­ли   бы они пред­ста­вить се­бе, как про­ис­хо­дит фи­зио­ло­ги­чес­кий акт пи­ще­ва­ре­ния   и что в это вре­мя тво­рит­ся там внут­ри — в же­луд­ке? Экс­пе­ри­мент ака­де­ми­ка   Ива­на Пав­ло­ва мно­гое про­яс­нил и по­зво­лил вра­чам сра­зу ре­шить мно­гие   во­про­сы, свя­зан­ные с бо­лез­ня­ми че­ло­ве­ка. Та же кар­ти­на на­блю­да­лась   и у нас. По­лу­чен­ной вак­ци­ной мы долж­ны бы­ли им­му­ни­зи­ро­вать по­до­пыт­ных   со­бак по­ро­ды бигль, куп­лен­ных за ва­лю­ту в Вен­грии, и им­му­но­ло­ги­чес­ки   ис­сле­до­вать по­лу­чен­ные ре­зуль­та­ты…

 * *
 Итак, мол­ча­ли­вы взо­ры мо­их дру­зей бы­ли об­ра­ще­ны на ме­ня, и всю на­деж­ду   на спа­се­ние Ир­би­са они свя­зы­ва­ли толь­ко с мо­и­ми по­след­ни­ми на­уч­ны­ми   раз­ра­бот­ка­ми. Со сво­ей сто­ро­ны, мне как вра­чу без­ум­но хо­те­лось по­мочь   Ир­би­су, но в то­же вре­мя из-за бур­но­го и стре­ми­тель­но­го раз­ви­тия   бо­лез­нен­но­го про­цес­са в по­та­ён­ных мес­тах мо­е­го моз­га за­рож­да­лось   чувст­во не­ко­то­ро­го бес­си­лия. Мне яв­но слы­ша­лось ме­тал­ли­чес­кое   скре­же­та­ние без­жа­лост­ных клеш­ней ра­ка, цеп­ко удер­жи­ва­ю­щих мо­ло­дую   жерт­ву.

 Кро­ме быст­рой утом­ля­е­мос­ти и от­сут­ст­вия ап­пе­ти­та, у Ир­би­са, как   я уже упо­ми­нал, ста­ла на­блю­дать­ся за­держ­ка сту­ла. Он мог не опо­рож­нять­ся   по не­сколь­ко дней, из-за че­го жи­вот ста­но­вил­ся твёр­дым как ка­мень.   Со­ба­ка чувст­во­ва­ла дис­ком­форт, од­на­ко по­зы­вов к де­фе­ка­ции не ис­пы­ты­ва­ла.   И это не яв­ля­лось обыч­ным за­по­ром из-за от­сут­ст­вия дли­тель­ных про­гу­лок   со­ба­ки или не­пра­виль­но­го ра­ци­о­на корм­ле­ния. При­чи­ной это­му по­слу­жи­ли   рез­ко уве­ли­чив­ши­е­ся брюш­ные лим­фо­уз­лы, раз­мер ко­то­рых из­ме­нил­ся   — от «лес­но­го оре­ха» до круп­но­го ку­ри­но­го яй­ца. Они-то и сдав­ли­ва­ли   ки­шеч­ник жи­вот­но­го, ме­шая его нор­маль­ной ра­бо­те.

 Каж­дод­нев­ный осмотр боль­ной со­ба­ки по­ка­зы­вал, с ка­кой не­ве­ро­ят­ной   ско­ростью уве­ли­чи­ва­ют­ся лим­фа­ти­чес­кие уз­лы. Ка­за­лось, они рос­ли   не по дням, а по ча­сам. А се­ле­зён­ка? Она, став плот­ной и твёр­дой, то­же   стре­ми­тель­но уве­ли­чи­ва­лась в раз­ме­рах, за­мет­но вы­хо­дя за гра­ни­цу   сво­ей фи­зио­ло­ги­чес­кой нор­мы. С ана­ли­за­ми кро­ви бы­ло и то­го ху­же…

 Так вот, при­ме­нив им­му­но­ло­ги­чес­кую тест-сис­те­му, я по­лу­чил под­тверж­де­ние,   что у Ир­би­са дейст­ви­тель­но лим­фо­ид­ный лей­коз ви­рус­но­го про­ис­хож­де­ния.   А по ос­нов­ным кли­ни­чес­ким при­зна­кам раз­ви­тия па­то­ло­ги­чес­ко­го   про­цес­са сам со­бой на­пра­ши­вал­ся вы­вод о том, что бо­лезнь име­ет   сверхост­рое те­че­ние. Это озна­ча­ло быст­рую ги­бель со­ба­ки.

 В слу­чае с Ир­би­сом из­вест­ная ла­тин­ская по­го­вор­ка Bene dignoscitur,   bene curatur — «Хо­ро­шо по­ста­вишь ди­аг­ноз, хо­ро­шо бу­дешь ле­чить» —   яв­ля­лась пус­той фра­зой. К ле­че­нию бур­но­го он­ко­ло­ги­чес­ко­го за­бо­ле­ва­ния   она ока­зы­ва­лась не­при­ме­ни­мой. Бо­лезнь и ее воз­бу­ди­тель, как я уже   об­мол­вил­ся, мы зна­ли, а ле­чить её бы­ло не­чем…

 Вся на­деж­да бы­ла на про­ти­во­лей­коз­ный им­му­ног­ло­бу­лин. Имен­но с   его по­мощью я на­де­ял­ся пре­рвать, так не во­вре­мя на­чав­шу­ю­ся бо­лезнь   Ир­би­са. При­ме­не­ние им­му­ног­ло­бу­ли­на по мо­им рас­чётам долж­но бы­ло   про­хо­дить точ­но так же, как в слу­чае не­от­лож­но­го ле­че­ния дет­ской   ко­ри. Это ког­да к за­бо­лев­ше­му ре­бён­ку, у ко­то­ро­го вы­со­чен­ная   тем­пе­ра­ту­ра те­ла и сыпь, при­ез­жа­ет пе­ди­а­тр, ко­то­рый и ста­вит ди­аг­ноз   — корь. Пер­вое, что он де­ла­ет, — это вво­дит боль­но­му ле­кар­ст­во, под   хо­ро­шо всем из­вест­ным на­зва­ни­ем — про­ти­во­ко­ре­вой гам­ма-гло­бу­лин,   ко­то­рое гу­би­тель­но дейст­ву­ет на ви­рус ко­ри. Че­рез не­сколь­ко ча­сов   тем­пе­ра­ту­ра те­ла у ре­бён­ка за­мет­но по­ни­жа­ет­ся, ему ста­но­вить­ся   лег­че, ма­лыш мно­го пьёт, на­чи­на­ет про­сить есть и вско­ре выз­до­рав­ли­ва­ет.

 То же са­мое долж­но бы­ло бы про­изой­ти и с Ир­би­сом, если бы у ме­ня к   это­му вре­ме­ни имел­ся спа­си­тель­ный им­му­ног­ло­бу­лин и бо­лезнь, в от­ли­чие   от дет­ской ко­ри, не ока­за­лась та­кой стре­ми­тель­ной и ко­вар­ной. Тог­да   я, на­вер­ное, со­вер­шен­но опре­де­лён­но успел бы спас­ти Ир­би­са от не­ми­ну­е­мой   смер­ти… Но, к мо­е­му ве­ли­ко­му огор­че­нию, вот эти мно­жест­вен­ные час­ти­цы   «бы» не по­зво­ля­ли мне при­о­ста­но­вить раз­мно­же­ние лей­коз­ных ви­ри­о­нов   в ор­га­низ­ме за­бо­лев­шей со­ба­ки и тем са­мым при­тор­мо­зить стре­ми­тель­но   раз­ви­ва­ю­щий­ся лей­коз­ный про­цесс…

 * *
 Что­бы при­го­то­вить спе­ци­фи­чес­кую про­ти­во­лей­коз­ную сы­во­рот­ку, а   из неё кон­цент­ри­ро­ван­ный им­му­ног­ло­бу­лин, мне тре­бо­ва­лось вре­мя   — все­го пят­над­цать дней. Но этот, со­всем не­боль­шой срок, для по­доб­ной   им­му­но­ло­ги­чес­кой ра­бо­ты в сло­жив­ший­ся си­ту­а­ции, к мо­е­му горь­ко­му   со­жа­ле­нию, ока­зы­вал­ся слиш­ком боль­шим. Из-за то­го что ра­ко­вый про­цесс   жад­но по­жи­рал кост­ный мозг со­ба­ки — ос­нов­ной про­из­во­ди­тель крас­ных   кро­вя­ных те­лец, — Ир­бис та­ял на на­ших гла­зах. Ведь сво­и­ми собст­вен­ны­ми   си­ла­ми для борь­бы с ви­ру­сом ор­га­низм уже не рас­по­ла­гал. Крас­ных   кро­вя­ных те­лец ка­та­стро­фи­чес­ки не хва­та­ло. По­это­му на под­дер­жа­ние   жиз­нен­ных про­цес­сов в ор­га­низ­ме тра­ти­лась по­след­ние за­па­сы энер­гии,   ко­то­рой с каж­дым ча­сом ста­но­ви­лось всё мень­ше и мень­ше. Что­бы по­мочь   ор­га­низ­му хоть как-то про­дер­жать­ся эти пят­над­цать дней, тре­бо­ва­лось   сроч­но пред­при­нять что-то дейст­вен­ное… Ина­че уга­са­ю­щая на на­ших гла­зах   со­ба­ка мог­ла прос­то не до­ждать­ся спа­си­тель­но­го ле­кар­ст­ва и по­гиб­нуть.   И этим чем-то мог­ла стать пе­ре­сад­ка Ир­би­су кост­но­го моз­га от здо­ро­вой   со­ба­ки-до­но­ра. Ко­неч­но, эта про­це­ду­ра яв­ля­лась вре­мен­ной спа­си­тель­ной   ме­рой, но толь­ко она мог­ла нам по­зво­лить отыг­рать у смер­ти не­об­хо­ди­мое   для нас вре­мя. Про­вес­ти по­доб­ную опе­ра­цию из всех мо­их зна­ко­мых кол­лег   мог все­го лишь один че­ло­век — блес­тя­щий учё­ный, ве­те­ри­нар­ный хи­рург   Кон­стан­тин Пет­ра­ков.

 Про­фес­сор Пет­ра­ков ра­бо­тал в Мос­ков­ской ве­те­ри­нар­ной ака­де­мии.   За­ве­до­вал ка­фед­рой хи­рур­гии и од­нов­ре­мен­но яв­лял­ся де­ка­ном ве­те­ри­нар­но­го   фа­куль­те­та. Од­ним сло­вом — по-на­сто­я­ще­му ин­тел­ли­гент­ный че­ло­век,   та­лант­ли­вый пе­да­гог, ис­сле­до­ва­тель и мас­тер зо­ло­тые ру­ки. Он тво­рил   не­обык­но­вен­ные чу­де­са в слу­ча­ях, ког­да дру­гие вра­чи ока­зы­ва­лись   бес­силь­ны­ми в про­ве­де­нии слож­ной и от­вет­ст­вен­ной опе­ра­ции. Кро­ме   креп­кой друж­бы, с Кон­стан­ти­ном Пет­ра­ко­вым нас свя­зы­ва­ло ещё од­но   важ­ное об­сто­я­тельст­во — ка­фед­ра хи­рур­гии, ко­то­рой он за­ве­до­вал,   тес­но со­труд­ни­ча­ла с на­шим ин­сти­ту­том по ре­ше­нию про­бле­мы лей­ко­за   круп­но­го ро­га­то­го ско­та. Без его уни­каль­ных хи­рур­ги­чес­ких опе­ра­ций   на груд­ных лим­фа­ти­чес­ких про­то­ках, по­зво­ля­ю­щих нам в до­ста­точ­ном   ко­ли­чест­ве по­лу­чать лим­фу в чис­том ви­де, мы ещё дол­го не смог­ли бы   ре­шить мно­гие во­про­сы в ко­ровь­ем лей­ко­зе. А по­том, ка­кие Пет­ра­ков   вы­дви­гал ге­ни­аль­ные и сме­лые кон­цеп­ции в изу­че­нии этой бо­лез­ни!

 Так вот, с Кон­стан­ти­ном Пет­ра­ко­вым у по­сте­ли боль­но­го Ир­би­са мы   дер­жа­ли со­вет. Про­фес­сор пол­ностью под­дер­жал мой план спа­се­ния со­ба­ки.   Про­во­дить Ир­би­су опе­ра­цию по пе­ре­сад­ке кост­но­го моз­га и од­нов­ре­мен­но­му   уда­ле­нию не­сколь­ких не­по­мер­но раз­рос­ших­ся в брю­ши­не лим­фо­уз­лов,   ме­ша­ю­щих про­дви­же­нию ка­ло­вых масс по ки­шеч­ни­ку, пред­став­ля­лось   де­лом чрез­вы­чай­но опас­ным. Если лим­фо­уз­лы все­го лишь за три дня при­о­бре­ли   раз­мер ку­ри­но­го яй­ца, то пос­ле опе­ра­ции, ког­да ор­га­низм даст ко­ман­ду   клет­кам тка­ней на раз­мно­же­ние и за­жив­ле­ние ра­ны — эту ко­ман­ду од­нов­ре­мен­но   ско­пи­ру­ет и ра­ко­вая опу­холь, в на­шем слу­чае мель­чай­шие не­уда­лён­ные   лим­фа­ти­чес­кие уз­лы. Они, как бы в от­мест­ку ор­га­низ­му, мгно­вен­но   уве­ли­чат­ся как в раз­ме­рах, так и в ко­ли­чест­ве. Так что смысл в уда­ле­нии   по­ра­жён­ных лим­фо­уз­лов от­сут­ст­во­вал и да­же был вре­до­нос­ным — уж   пусть луч­ше бу­дет у Ир­би­са за­пор, чем его преж­дев­ре­мен­ная му­чи­тель­ная   смерть, ре­ши­ли мы с дру­гом. А вот опе­ра­ция по пе­ре­сад­ке кост­но­го   моз­га дейст­ви­тель­но да­ва­ла Ир­би­су ре­аль­ный шанс вы­жить и об­лег­чить   его тя­жёлое со­сто­я­ние, и, что са­мое важ­ное, этой опе­ра­ци­ей мы мог­ли   про­тя­нуть вре­мя… Из чис­ла дач­ных со­ро­ди­чей Ир­би­са мы вы­бра­ли   наибо­лее под­хо­дя­ще­го до­но­ра кост­но­го моз­га. Им ока­зал­ся его свод­ный   брат Троль. Здо­ро­вяк-ме­тис по всем био­ло­ги­чес­ким ха­рак­те­рис­ти­кам   под­хо­дил для этих це­лей. Опе­ра­ция по пе­ре­сад­ке кост­но­го моз­га про­шла   удач­но. Бук­валь­но на дру­гой день Ир­бис по­чувст­во­вал се­бя хо­ро­шо.   За­мет­но улуч­шил­ся и ана­лиз кро­ви.

 * *
 Про­шла не­де­ля. Ир­бис по­лу­чал гор­мо­ны, ви­та­ми­ны и дру­гие нуж­ные   ле­кар­ст­ва. У всех до­мо­чад­цев на­стро­е­ние улуч­ши­лось. Рок­са­на пе­ре­ста­ла   пла­кать. Вар­ва­ра Пет­ров­на то­же по­ве­се­ле­на. А Иосиф Ива­но­вич Коз­лов­ский   на­ко­нец при­сту­пил к за­вер­ше­нию ра­бо­ты над па­мят­ни­ком Алек­сан­дру   Не­вско­му. Вро­де бы жизнь у всех до­мо­чад­цев ста­ла вхо­дить в преж­нее   рус­ло.

 Вот в этот са­мый пе­ри­од на­сту­пив­ше­го вре­мен­но­го улуч­ше­ния со­сто­я­ния   здо­ровья со­ба­ки Вар­ва­ра Пет­ров­на со­об­щи­ла мне по сек­ре­ту, что она   «за­га­да­ла» на Ир­би­са. Из её пред­ска­за­ния сле­до­ва­ло, что, если Ир­бис   по­бе­дит лей­коз и по­пра­вит­ся, она до­жи­вёт до ста лет. А если нет — ров­но   че­рез год умрёт и она.

 Яс­но со­зна­вая всю дейст­ви­тель­ную си­ту­а­цию с боль­ной со­ба­кой, я ни   в ко­ем слу­чае не мог до­пус­тить остав­ле­ния в си­ле та­ко­го тя­жёло­го   для нас пред­ска­за­ния со сто­ро­ны близ­ко­го мне че­ло­ве­ка и тут же по­пы­тал­ся   ей ска­зать что-то в про­ти­во­вес. Единст­вен­ный до­вод, ко­то­рый мог прий­ти   мне сра­зу на ум — ссыл­ка на до­ста­точ­но ко­рот­кую про­дол­жи­тель­ность   жиз­ни на­ших чет­ве­ро­но­гих лю­бим­цев.

 — Ир­би­су сей­час пять лет. Век эр­де­лей ко­ро­ток — от си­лы де­сять — две­над­цать   лет. Если бы Ир­бис про­жил жизнь пол­ностью, то вам, Вар­ва­ра Пет­ров­на,   сто лет к то­му мо­мен­ту всё рав­но не ис­пол­ни­лось бы. Го­да бы не хва­ти­ло…   Тог­да ка­кой смысл за­га­ды­вать на его выз­до­ров­ле­ние и свя­зы­вать это   со сво­ей смертью? К то­му же эр­дель­терь­е­ры в груп­пу дол­го­жи­те­лей не   вхо­дят.

 — Лю­ди до ста лет то­же до­жи­ва­ют ред­ко, — на­ход­чи­во па­ри­ро­ва­ла   Вар­ва­ра Пет­ров­на.

 — Но всё-та­ки мно­гие до­жи­ва­ют, — пы­тал­ся от­сто­ять я свой ар­гу­мент.   И, не дав Вар­ва­ре Пет­ров­не воз­ра­зить, за­кон­чил: — Так что, до­ро­гая   Вар­ва­ра Пет­ров­на, свя­зы­вать свою жизнь с жизнью за­бо­лев­шей он­ко­ло­ги­ей   со­ба­ки, пусть да­же очень ум­ной, кра­си­вой и го­ря­чо лю­би­мой, бы­ло бы   не со­всем пра­виль­но. По­ду­май­те о нас, Вар­ва­ра Пет­ров­на, о тех, кто   лю­бит вас, — о Рок­са­не, о Иоси­фе Ива­но­ви­че, обо мне… Так что от­ка­жи­тесь,   по­жа­луй­ста, от сво­е­го ро­ко­во­го пред­ска­за­ния.

 — Лад­но, лад­но, до­ро­гой То­леч­ка, это я те­бе так прос­то ска­за­ла, сго­ря­ча…   — как бы со­жа­лея о ска­зан­ном вслух пред­ска­за­нии, про­го­во­ри­ла Вар­ва­ра   Пет­ров­на.

 Но я по­нял, что это она про­из­нес­ла лишь толь­ко для то­го, что­бы как-то   ме­ня успо­ко­ить. А по­том, слов­но спо­хва­тив­шись, Вар­ва­ра Пет­ров­на   про­си­ла ме­ня о на­шем раз­го­во­ре ни­ко­му из до­мо­чад­цев не рас­ска­зы­вать.   Впо­следст­вии я сдер­жал дан­ное ей обе­ща­ние. Ни Рок­са­на, ни Иосиф Ива­но­вич   так и не узна­ли о пред­ска­за­нии Вар­ва­ры Пет­ров­ны. Да­же если бы я тог­да   про­го­во­рил­ся, то это в ко­неч­ном ито­ге ни­че­го, ко­неч­но же, не из­ме­ни­ло   бы в за­дум­ке ум­но­го че­ло­ве­ка, а толь­ко при­нес­ло со­вер­шен­но не­нуж­ную   ост­рую ду­шев­ную боль близ­ким ей лю­дям.

 Моя уве­рен­ность в том, что я ни­че­го не мо­гу из­ме­нить в ре­ше­нии Вар­ва­ры   Пет­ров­ны, ос­но­вы­ва­лась на из­вест­ном на­уч­ном тру­де «Реф­лек­сы го­лов­но­го   моз­га», со­здан­ным рус­ским учё­ным-ней­ро­фи­зио­ло­гом Ива­ном Ми­хай­ло­ви­чем   Се­че­но­вым. Пред­ска­за­ние Вар­ва­ры Пет­ров­ны мне пред­став­ля­лось впол­не   ре­аль­ным. Она дейст­ви­тель­но мог­ла при­вес­ти в ис­пол­не­ние свою за­дум­ку.   И не ка­ким-то пош­лым, три­ви­аль­ным су­и­ци­даль­ным спо­со­бом, а со­вер­шен­но   ина­че — гра­мот­но ис­поль­зуя реф­лек­сы го­лов­но­го моз­га.

 В слу­чае смер­ти Ир­би­са, Вар­ва­ра Пет­ров­на мог­ла со­зна­тель­но вну­шить   се­бе мысль о сво­ей не­от­вра­ти­мой смер­ти, свя­зав её с по­те­рей лю­би­мой   со­ба­ки. А за­тем её — эту са­мую мысль — за­гнать глу­бо­ко-глу­бо­ко в бес­соз­на­тель­ную   сфе­ру сво­ей пси­хи­ки. А даль­ше в под­соз­на­нии, со­глас­но те­о­рии док­то­ра   Се­че­но­ва, дол­жен был вклю­чить­ся ма­хо­вик ме­ха­низ­ма не­от­вра­ти­мой   смер­ти с отве­дён­ным Вар­ва­рой Пет­ров­ной сро­ком в один ка­лен­дар­ный   год. Имен­но этот реф­лек­тор­ный «ча­со­вой ме­ха­низм» в те­че­ние го­да и   дол­жен был вы­зы­вать у Вар­ва­ры Пет­ров­ны по­сто­ян­ное пе­ре­нап­ря­же­ние   важ­ней­ших моз­го­вых цент­ров, от­вет­ст­вен­ных за нор­маль­ное функ­ци­о­ни­ро­ва­ние   и под­дер­жа­ние жиз­не­де­я­тель­нос­ти всех ор­га­нов и сис­тем её ор­га­низ­ма.   А по про­шест­вии ка­лен­дар­но­го сро­ка — то есть ров­но че­рез год, как и   бы­ло за­про­грам­ми­ро­ва­но, — в чрез­мер­но утом­лен­ных по­сто­ян­ным пе­ре­нап­ря­же­ни­ем   ос­нов­ных сис­те­мах — нер­в­ной и сер­деч­но-со­су­дис­той — все фи­зио­ло­ги­чес­кие   про­цес­сы как по ко­ман­де долж­ны бы­ли ра­зом оста­но­вят­ся — вы­клю­чить­ся,   слов­но элек­трон­ные ча­сы, вне­зап­но остав­ши­е­ся без элек­тро­пи­та­ния.   Кро­ме то­го, мною со сче­тов не сбра­сы­ва­лись и ин­ди­ви­ду­аль­ные осо­бен­нос­ти   Вар­ва­ры Пет­ров­ны, очень силь­ной, му­жест­вен­ной и упря­мой лич­нос­ти.   Я ни­сколь­ко не со­мне­вал­ся в том, что она так лег­ко и жёст­ко, без лиш­них   раз­ду­мий мо­жет по­сту­пить с со­бой.

 * *
 Итак, не­рав­ная гон­ка с ра­ком кро­ви у нас про­дол­жа­лась в бе­ше­ном тем­пе.   По­ка­за­тель спа­си­тель­ных ан­ти­тел на седь­мой день у ла­бо­ра­тор­ных   биг­лей, им­му­ни­зи­ро­ван­ных мною про­ти­во­лей­коз­ной вак­ци­ной, стал   за­мет­ным. Че­рез день-дру­гой, не­мыс­ли­мо со­кра­щая все по­ло­жен­ные   сро­ки, мы мог­ли уже при­сту­пить к из­го­тов­ле­нию ле­чеб­ной сы­во­рот­ки   и им­му­ног­ло­бу­ли­на.

 Но дис­тан­ция на­ше­го бе­га на­пе­ре­гон­ки с ви­ру­сом лей­ко­за ока­за­лась   слиш­ком ко­рот­кой. Мне не хва­ти­ло все­го лишь трёх дней, что­бы вы­рвать   мо­ло­дую со­ба­ку из цеп­ких клеш­ней смер­то­нос­но­го ра­ка. И на этот раз   ко­вар­ная бо­лезнь по­бе­ди­ла.

 Ран­ним ут­ром, по­дой­дя к ди­ван­чи­ку Ир­би­са, ко­то­рый слу­жил ему мес­том,   мы уви­де­ли свер­нув­шу­ю­ся ка­ла­чи­ком, ка­за­лось, спя­щую со­ба­ку. Но   она бы­ла без­ды­хан­ной, а те­ло по­лу­о­с­тыв­шим. Мы по­ня­ли, что Ир­бис   умер ночью во сне. На­ка­ну­не ве­че­ром я, как обыч­но, ввёл ему обез­бо­ли­ва­ю­щее   средст­во. Ви­ди­мо, по­это­му Ир­бис, не ис­пы­ты­вая ни­ка­кой бо­ли, ти­хо,   без гром­ких сто­нов ото­шёл в «иной мир».

 По­хо­ро­ни­ли Ир­би­са на дач­ном участ­ке, под кра­си­вой рас­ки­дис­той   мно­го­ве­ко­вой сос­ной, в мес­теч­ке, отве­дён­ном под со­бачье клад­би­ще.   На его мо­гил­ке Вар­ва­ра Пет­ров­на по­са­ди­ла яр­ко-крас­ные мно­го­лет­ние   цве­ты из сво­ей кол­лек­ции. С ее слов, ска­зан­ных мне ти­хо и мно­го­зна­чи­тель­но: «Они в ухо­де не нуж­да­ют­ся», я сра­зу по­нял, что на са­мом де­ле от на­ду­ман­но­го   Вар­ва­ра Пет­ров­на не от­ка­за­лась.

 Ров­но че­рез год Вар­ва­ры Пет­ров­ны не ста­ло. Её вто­рое пред­ска­за­ние ока­за­лось так­же про­ро­чес­ким. Она, как и Ир­бис, ти­хо умер­ла ночью, во   сне.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru