Иркутская мера

Станислав Гольдфарб

Капитан и ледокол

Повесть-иллюстрация

Не­об­хо­ди­мое пре­ди­сло­вие

Че­ре­да со­бы­тий со­ста­ви­ла то са­мое сте­че­ние об­сто­я­тельств, бла­го­да­ря ко­то­рым по­явил­ся этот рас­сказ.

На­ча­ло бы­ло по­ло­же­но на крым­ском по­бе­режье в го­ро­де Ял­те, ко­то­рое не име­ет ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к опи­сы­ва­е­мой ис­то­рии. Дейст­ви­тель­но, где этот чу­дес­ный тёп­лый уго­лок и где Си­бирь, Бай­кал, Ле­до­кол, Ле­дя­ная же­лез­ная до­ро­га? А вот пред­ставь­те се­бе, всё на­ча­лось там. Сплош­ная че­ре­да слу­чай­нос­тей.

Про­гу­ли­ва­ясь по осен­ней крым­ской здрав­ни­це, слу­чай­но на­ткнул­ся на ан­тик­вар­ный ма­га­зин­чик. Ка­ко­во же бы­ло мое изум­ле­ние, ког­да на во­прос: «Есть ли что-то про Бай­кал?» — мне по­ка­за­ли пач­ку ста­рин­ных от­кры­ток с ви­да­ми Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги, ле­до­ко­лов «Бай­кал» и «Ан­га­ра», са­мо­го Бай­ка­ла. Мож­но лишь удив­лять­ся марш­ру­там дви­же­ния ис­то­ри­чес­ких ар­те­фак­тов. И ко­неч­но же, я увез их в род­ную бай­каль­скую га­вань, по­бли­же к ис­то­ри­чес­кой при­ста­ни, ку­да пе­ре­брал­ся в один из вы­ход­ных дней на ви­дав­шем ви­ды су­дё­ныш­ке. С этой пач­кой от­кры­ток от­пра­вил­ся в порт Бай­кал у мы­са Ба­ран­чик, где ког­да-то сто­я­ли ле­до­коль­ные при­ча­лы. Скла­ды­вая паз­лы ле­до­коль­ной ис­то­рии, вспом­нил об ар­хи­вах, ко­то­рые на­шёл в Санкт-Пе­тер­бур­ге о Бай­ка­ле… Ока­за­лось, они жда­ли сво­е­го ча­са.

А в это вре­мя в Ир­кут­ске ста­ви­ли па­мят­ник Вер­хов­но­му пра­ви­те­лю ад­ми­ра­лу А. В. Кол­ча­ку. Спор о его жиз­ни и де­я­тель­нос­ти, точ­нее не­ко­то­рых по­ступ­ках, шёл дав­но. Его за­брон­зо­вев­ший ва­ри­ант толь­ко под­лил мас­ла в огонь. Уди­ви­тель­но, но боль­шинст­во участ­ни­ков дис­кус­сий ма­ло что зна­ли об Алек­сан­дре Ва­силь­е­ви­че, чер­пая све­де­ния глав­ным об­ра­зом из со­вре­мен­ных га­зет­но-жур­наль­ных пуб­ли­ка­ций. Но те­пе­реш­няя прес­са не очень-то за­мо­ра­чи­ва­лась по час­ти глу­би­ны изу­че­ния фак­тов, пред­по­чи­тая сколь­зить, а не ко­пать. Ар­гу­мен­ты стро­и­лись ис­клю­чи­тель­но на об­рыв­ках ис­то­ри­чес­кой па­мя­ти сви­де­те­лей и оче­вид­цев и не­ких собст­вен­ных пред­став­ле­ний о Граж­дан­ской вой­не. Для лич­ных впе­чат­ле­ний и ми­тин­го­вой вклю­чён­нос­ти в спо­ры о со­бы­ти­ях сто­лет­ней дав­нос­ти это­го, впро­чем, хва­та­ло с лих­вой. Из­вест­но, что в пуб­лич­ных пе­ре­пал­ках це­нит­ся гром­кость ора­то­ра и тембр его ре­чи, но от­нюдь не уме­ние слу­шать. Гра­дус всех «за» и «про­тив» лег­ко объ­яс­ня­ли не­ко­ей «ир­кут­ской ир­кут­скостью» — эда­ким при­род­ным свойст­вом ир­ку­тян отвер­гать во­об­ще всё, что де­ла­ет­ся оп­по­нен­та­ми. И если од­ни ви­де­ли в Кол­ча­ке ка­ра­те­ля и вра­га на­ро­да, то дру­гие оце­ни­ва­ли всё с точ­ностью до на­обо­рот.

В те же дни я за­кан­чи­вал кни­гу об ир­кут­ском пе­ри­о­де жиз­ни Юрия Ле­ви­тан­ско­го и про­па­дал в ар­хи­вах и биб­лио­те­ках. Ве­ли­кий по­эт Рос­сии жил и ра­бо­тал в Ир­кут­ске с 1945 по 1957 год. Ир­кут­ская пи­са­тель­ская ор­га­ни­за­ция, в ко­то­рой со­сто­ял ли­те­ра­тор, бы­ла из­вест­ной на всю стра­ну. От­сю­да вы­шло мно­го за­ме­ча­тель­ных пи­са­те­лей. В то вре­мя ее воз­глав­лял И. И. Мол­ча­нов-Си­бир­ский. По­эт Мол­ча­нов-Си­бир­ский был ли­ри­ком су­ро­вой си­бир­ской ре­аль­нос­ти, но вот взял и на­пи­сал сти­хи о звер­ской каз­ни 31 че­ло­ве­ка — 31 ре­во­лю­ци­о­не­ра на ле­до­ко­ле «Ан­га­ра». Ре­во­лю­ци­о­не­ры — это не обя­за­тель­но боль­ше­ви­ки, бы­ли сре­ди них и со­ци­а­ли­с­ты-ре­во­лю­ци­о­не­ры, мень­ше­ви­ки, и прос­то лю­ди, ко­то­рые хо­те­ли пе­ре­мен. Па­ла­ча­ми бы­ли кол­ча­ков­цы и се­мёнов­цы. Уби­ва­ли так — ог­ром­ной ко­ло­туш­кой би­ли по го­ло­ве и сбра­сы­ва­ли в Бай­кал.

За­вер­ше­ние ру­ко­пи­си о Ле­ви­тан­ском со­впа­ло с юби­ле­ем Ни­ко­лая Са­лац­ко­го, пред­се­да­те­ля ир­кут­ско­го гор­ис­пол­ко­ма (по-со­вре­мен­но­му — мэ­ра). Он ру­ко­во­дил го­ро­дом в 60–70 го­дах ХХ ве­ка и, ис­по­ве­дуя не­кую гра­дост­ро­и­тель­ную кон­цеп­цию, гос­подст­во­вав­шую тог­да в СССР, как че­ло­век пар­тий­ный и вклю­чён­ный в вер­ти­каль мест­ной влас­ти по­сно­сил не­ма­ло за­ме­ча­тель­ных ис­то­ри­чес­ких за­бо­ров в Ир­кут­ске, изук­ра­шен­ных уди­ви­тель­ным лить­ём ве­ка XIX. А ког­да на пен­сии стал пред­се­да­те­лем Ир­кут­ско­го от­де­ле­ния Все­рос­сий­ско­го об­щест­ва охра­ны па­мят­ни­ков ис­то­рии и куль­ту­ры — ВО­ОПИК, сне­сён­ные за­бо­ры и ре­шёт­ки вос­ста­но­вил. А бо­ну­сом спас и один из пер­вых рос­сий­ских ле­до­ко­лов — «Ан­га­ру», ко­то­рый во вре­мя Граж­дан­ской вой­ны кол­ча­ков­цы с со­юз­ни­ка­ми, чеш­ски­ми ле­ги­о­не­ра­ми, чуть бы­ло не угро­би­ли вслед за па­ро­мом-ле­до­ко­лом «Бай­кал».

Да­лее и во­все по­ду­ли мис­ти­чес­кие вет­ры. В свя­зи с при­ня­ти­ем за­ко­на о за­пре­те ло­ва ому­ля в Бай­ка­ле в на­ро­де за­го­во­ри­ли, что во всём ви­но­ва­ты че­хи. Од­наж­ды, а имен­но в 60-х го­дах ХХ ве­ка, их уже об­ви­ня­ли в истреб­ле­нии это­го бай­каль­ско­го эн­де­ми­ка. По­че­му имен­но че­хи? Где Че­хия, а где Бай­кал! Но вет­ры па­мя­ти не ути­ха­ют ни­ког­да, и имен­но че­хи, ко­неч­но, воз­ник­ли не слу­чай­но. Во вре­мя Граж­дан­ской вой­ны они сыг­ра­ли ро­ко­вую роль в на­шей ис­то­рии: ока­зав­шись в Рос­сии ещё во вре­ме­на Пер­вой ми­ро­вой вой­ны в ка­чест­ве бое­во­го кор­пу­са ав­стро-вен­гер­ской ар­мии, они в на­шу Граж­дан­скую вой­ну прак­ти­чес­ки кон­тро­ли­ро­ва­ли Транс­сиб — глав­ную транс­порт­ную ма­гист­раль Рос­сии и Си­би­ри. Имен­но че­хи во мно­гом спо­собст­во­ва­ли арес­ту Кол­ча­ка боль­ше­ви­ка­ми. И это они охра­ня­ли зо­ло­той эше­лон ад­ми­ра­ла. Они огра­би­ли нас, за­би­вая же­лез­но­до­рож­ные ва­го­ны всем, чем толь­ко мож­но — от обу­ви до ме­ди­ка­мен­тов, от ору­жия до об­мун­ди­ро­ва­ния, меч­тая вы­вез­ти всё это добро по Транс­си­бу на Вос­ток и да­лее к се­бе на ро­ди­ну.

Ка­ким-то ис­то­ри­чес­ким вет­ром «те» со­бы­тия бы­ли пе­ре­не­се­ны в со­вре­мен­ную ин­фо­сфе­ру. Ис­то­ри­чес­кая па­мять — шту­ка стран­ная, не­пред­ска­зу­е­мая. В ито­ге да­лёкие че­хи из Ав­стро-Вен­грии «всплы­ли» здесь, на бе­ре­гу слав­но­го мо­ря.

А ещё, ещё, ещё, ещё… Ещё, пу­те­шест­вуя по Бай­ка­лу, ра­бо­тая в ар­хи­вах и биб­лио­те­ках, об­на­ру­жил хо­тя и из­вест­ный, но пло­хо про­пи­сан­ный в ис­то­рии сю­жет со стро­и­тельст­вом во вре­мя рус­ско-япон­ской вой­ны 1904–1905 го­дов на Бай­ка­ле са­мой на­сто­я­щей ле­дя­ной же­лез­но­до­рож­ной ма­гист­ра­ли с пу­тя­ми, разъ­ез­да­ми, па­ро­во­за­ми, ва­го­на­ми, во­до­кач­ка­ми и про­чим же­лез­но­до­рож­ным хо­зяйст­вом. Эта стран­ная и, по­жа­луй, единст­вен­ная в та­ких мас­шта­бах ле­дя­ная до­ро­га при­ве­ла к по­яв­ле­нию це­ло­го го­род­ка, ко­то­рый воз­ник на льду, — с гос­пи­та­ля­ми для ра­не­ных, тёп­лы­ми ба­ра­ка­ми для ожи­да­ю­щих пе­ре­пра­ву сол­дат, офи­це­ров и граж­дан­ских, сто­ло­вы­ми, рес­то­ра­на­ми, скла­да­ми и ре­монт­ны­ми мас­тер­ски­ми…

Ир­кут­ск и Бай­кал ста­ли важ­ней­шим ты­лом вою­ю­щей стра­ны. Ве­ли­кие князья пра­вя­щей ди­нас­тии Ро­ма­но­вых, во­ен­ный ми­нистр Ку­ро­пат­кин, ми­нистр пу­тей со­об­ще­ния Хил­ков, из­вест­ные ли­те­ра­то­ры за­час­ти­ли в Ир­кут­ск, на Бай­кал, кто про­ез­дом, а кто, как Хил­ков, прак­ти­чес­ки жил и ра­бо­тал здесь, обес­пе­чи­вая дви­же­ние не­об­хо­ди­мых ре­сур­сов для рус­ской ар­мии.

Вот та­кой по­лу­чил­ся ма­те­ри­ал для за­ме­са… В на­шем рас­ска­зе очень мно­го из то­го, что ре­аль­но про­ис­хо­ди­ло на бай­каль­ских бе­ре­гах, но и вы­ду­ман­но­го до­ста­точ­но. Впро­чем, по по­во­ду вы­ду­ман­но­го: мно­гое мог­ло бы быть так на са­мом де­ле.


Ав­тор
 


Гла­ва 1

Ка­пи­тан и ле­до­кол

Ава­рия

Сто­ял ко­нец де­каб­ря 1929 го­да. Бай­кал уже по­крыл­ся сплош­ным льдом. Но это не был ещё тот проч­ный пан­цирь, на ко­то­рый ког­да-то кла­ли рель­сы, а по ним дви­га­ли па­ро­во­зы, ва­го­ны, плат­фор­мы с людь­ми и тех­ни­кой. Лю­ди, ве­ро­ят­но, долж­ны бы­ли ис­пы­ты­вать тре­вож­ные чувст­ва, со­зна­вая, что под ни­ми безд­на, от ко­то­рой все эти ко­ле­са, ко­пы­та ло­ша­дей от­де­ля­ет про­слой­ка льда. Ах да, нуж­но на­пом­нить, что в ис­то­рии мо­ря-озе­ра бы­ло та­кое вре­мя, ког­да пря­мо по крис­таль­но чис­то­му и про­зрач­но­му льду уло­жи­ли са­мые обыч­ные же­лез­но­до­рож­ные рель­сы, и по ним день и ночь от стан­ции Бай­кал с за­пад­но­го бе­ре­га до стан­ций Тан­хой и Мы­со­вая на вос­точ­ном бе­ре­гу шли пас­са­жир­ские и гру­зо­вые со­ста­вы. Па­ро­во­зы-тан­ки, не­сколь­ко ты­сяч ло­ша­дей осу­щест­вля­ли пе­ре­ме­ще­ние лю­дей и гру­зов меж­ду дву­мя точ­ка­ми Транс­си­бир­ской ма­гист­ра­ли. А всё по­то­му, что Кру­го­бай­каль­ский учас­ток её, в бук­валь­ном смыс­ле про­руб­лен­ный в го­рах, к на­ча­лу рус­ско-япон­ской вой­ны 1904–1905 го­дов за­вер­шить не успе­ли.

Пос­ле стро­и­тельст­ва пло­ти­ны Ир­кут­ской ГЭС мно­го­чис­лен­ные тон­не­ли, мо­с­ты, под­пор­ные стен­ки Кру­го­бай­каль­ско­го участ­ка, сла­ва бо­гу, не бы­ли за­топ­ле­ны, и мы во­очию мо­жем оце­нить и уди­вить­ся это­му чу­ду ин­же­нер­ной мыс­ли и рук стро­и­те­лей. По­ра­зи­тель­ный му­зей под от­кры­тым не­бом! Он не ушёл под во­ду во­все не по­то­му, что стро­и­те­ли ГЭС при­ду­ма­ли не­что, ограж­да­ю­щее его от под­вод­ной жиз­ни. Нет, ко­неч­но! Пе­ре­пад вы­сот по­зво­лил Кру­го­бай­кал­ке остать­ся на по­верх­нос­ти. Но ка­кая пред­ска­зан­ность, ка­кая пред­на­зна­чен­ность! Кру­го­бай­каль­ская до­ро­га бы­ла всё-та­ки осо­бым от­рез­ком Транс­си­ба — хо­ти­те, гео­гра­фи­чес­ким, хо­ти­те, стра­те­ги­чес­ким, при­род­ным, в об­щем, ка­ким хо­ти­те. «Что-то» всё-та­ки смог­ло со­хра­нить этот «осо­бый» от­ре­зок пу­ти, не увес­ти его под во­ду, в бай­каль­ский глу­бин­ный ту­пик. По­не­во­ле за­ду­мы­ва­ешь­ся, не сам ли Бай­кал ре­шил со­хра­нить эту при­тя­га­тель­ную для лю­дей жем­чу­жи­ну в сво­ей ко­ро­не…

…Итак, сто­ял де­кабрь 1929 го­да. Бай­кал ещё ды­шал че­рез по­лыньи и про­мо­и­ны, ко­то­рые, слов­но тру­бы ги­гант­ско­го ор­га­на, вре­мя от вре­ме­ни из­да­ва­ли ут­роб­ные зву­ки — то «бу­ха­ли» страш­ным ко­рот­ким всх­ли­пом, то скре­же­та­ли от вет­ра, ко­то­рый пы­тал­ся за­што­пать эти рва­ные ра­ны, ста­вя про­зрач­ные за­пла­ты из льда и сне­га. Он хо­ро­шо тру­дил­ся, за­ли­зы­вая тре­щи­ны, ко­то­рые на де­сят­ки и сот­ни мет­ров тя­ну­лись в раз­ные сто­ро­ны.

И, хо­тя участ­ков от­кры­той во­ды оста­ва­лось всё ещё мно­го, ра­бо­ты у ле­до­ко­ла «Ан­га­ра» бы­ло предо­ста­точ­но. Он про­дол­жал на­ви­га­цию, за­ни­ма­ясь при­выч­ным де­лом — за­бра­сы­вал гру­зы в са­мые от­да­лён­ные ме­с­та се­вер­но­го по­бе­режья, где зо­ло­то мы­ли в го­рах… Стра­не нуж­на бы­ла ва­лю­та! Зо­ло­то кон­вер­ти­ро­ва­лось успеш­но…

Ле­до­кол «Ан­га­ра» дви­гал­ся вдоль по­лу­ост­ро­ва Свя­той Нос. Он вы­шел из за­ли­ва Кур­бу­лик на­ка­ну­не но­во­го го­да. Мы не­слу­чай­но на­пи­са­ли «но­вый год» с ма­лень­кой бук­вы. В то вре­мя один из лю­би­мей­ших празд­ни­ков ста­ра­ни­я­ми и рас­по­ря­же­ни­я­ми но­вой влас­ти не от­ме­чал­ся на го­су­дар­ст­вен­ном уров­не, рав­но как и мно­гие иные, к при­ме­ру, Рож­дест­во или Пас­ха.

Ле­до­кол хо­дил сю­да каж­дую на­ви­га­цию од­ним и тем же марш­ру­том, ко­то­рый был тща­тель­но вы­ве­рен по кар­там. Ров­но три не­де­ли на­зад ко­рабль уже ло­мал здеш­ний лёд, проч­ный, изу­ми­тель­но про­зрач­ный, с воз­душ­ны­ми вкрап­ле­ни­я­ми в ви­де ог­ром­но­го ко­ли­чест­ва пу­зырь­ков воз­ду­ха. Та­кой у это­го льда но­ров — «глот­нуть» кис­ло­ро­да и за­мо­ро­зить его до са­мой от­те­пе­ли. А иног­да, ког­да хо­те­лось по­пу­гать отваж­ных пу­те­шест­вен­ни­ков, ры­ба­ков и охот­ни­ков, Бай­кал по­зво­лял се­бе слег­ка по­чу­дить. Он за­го­дя за­мо­ра­жи­вал при­род­ный газ на глу­би­не. Вре­мя от вре­ме­ни по­до льдом вспы­хи­ва­ло пла­мя — это вос­пла­ме­нял­ся газ. Ну как тут не уди­вить­ся, не ис­пу­гать­ся и не за­та­ить ды­ха­ние от вос­тор­га, гля­дя на по­лы­ха­ю­щий по­до льдом га­зо­вый фа­кел. Гос­по­ди, чу­до-то ка­кое!

А вот сгуст­кам «под­мо­ро­жен­ной неф­ти», ко­то­рые нет-нет да и вы­бра­сы­ва­ло на бе­рег, ста­ро­жи­лы уже не удив­ля­лись — их быст­ро на­учи­лись ис­поль­зо­вать в хо­зяйст­вен­ных нуж­дах.

По хо­ду Ле­до­ко­ла на­гро­мож­де­ния льдов вы­со­той не­сколь­ко мет­ров, ко­то­рые ве­тер на­гнал друг на дру­га, то­ро­сы и снеж­ные за­ва­лы мсти­ли ве­ли­ка­ну. Они гро­моз­ди­лись друг на дру­га, пы­та­лись пре­одо­леть его бор­та, за­брать­ся на па­лу­бу и уж там раз­гу­лять­ся по пол­ной, в от­мест­ку кру­ша и ло­мая всё, что под­вер­нёт­ся под ле­дя­ную си­лу. Но уда­ва­лось лишь до­брать­ся до бор­та, остав­ляя на нём ца­ра­пи­ны и вмя­тин­ки. В из­быт­ке бы­ли раз­ве что брыз­ги бай­каль­ской во­ды, ко­то­рые не­мед­лен­но за­сты­ва­ли на па­лу­бе, пре­вра­ща­ясь в ле­дя­ные при­чуд­ли­вые ле­дыш­ки и на­ро­с­ты. Их сби­ва­ли де­ре­вян­ной ко­ло­туш­кой.

Для Ка­пи­та­на и Ле­до­ко­ла та­кие рей­сы бы­ли по­всед­нев­ной ра­бо­той, и они, чест­но го­во­ря, ма­ло об­ра­ща­ли вни­ма­ния на это при­выч­ное бо­ре­ние че­ло­ве­ка и при­ро­ды.

По во­ле Ка­пи­та­на Ле­до­кол на­ез­жал всем сво­им сталь­ным те­лом на бе­лос­неж­ное, ска­зоч­но кра­си­вое по­ле и про­дав­ли­вал, про­ла­мы­вал, про­би­вал в нём до­ро­гу для собст­вен­но­го хо­да. Во­да вы­ры­ва­лась на раз­би­тый лёд, от кра­со­ты ко­то­ро­го вмиг не оста­ва­лось и сле­да, ши­пе­ла и пе­ни­лась в про­руб­лен­ном ко­ри­до­ре, огры­за­лась, пу­зы­рясь и про­гла­ты­вая бе­лос­неж­ные и про­зрач­ные глы­бы, а за­тем вновь вы­дав­ли­ва­ла на­ру­жу.

…На тра­вер­зе мы­са Ор­ло­вый вах­тен­ный на­чаль­ник Си­ми­нов яс­но ви­дел гря­ду то­ро­сов. На­гро­мож­де­ние ле­дя­ных глыб бы­ло на­столь­ко боль­шим, что вы­зва­ло у вах­тен­но­го на­чаль­ни­ка опа­се­ния, и он ре­шил не рис­ко­вать и обой­ти их. «То­ро­пить­ся бу­дем не спе­ша, — по­ду­мал Си­ми­нов и от­дал ру­ле­во­му при­каз: Взять ле­вее».

Ле­до­кол по­слуш­но стал ухо­дить «вле­во», и… по­сле­до­вал удар та­кой си­лы, что всё, что бы­ло не за­креп­ле­но, в том чис­ле и лю­ди, по­па­да­ло, по­еха­ло и по­ка­ти­лось. Но этот шум, брань, сто­ны, звон па­да­ю­щих пред­ме­тов, ко­неч­но, тот­час за­глу­шил лязг и скре­жет, ко­то­рый раз­дал­ся от­ку­да-то из нут­ра Ле­до­ко­ла. Он кри­чал от ярос­ти и бо­ли, ко­то­рая обес­си­ли­ла и обез­д­ви­жи­ла его од­нов­ре­мен­но. Ин­стинк­тив­но, по инер­ции Ле­до­кол по­пы­тал­ся осво­бо­дить­ся от бо­ли и пле­на — вы­рвать­ся на чи­с­тый лёд. Вна­ча­ле опе­реть­ся, лечь, на­да­вить всей мас­сой сво­ей на веч­но­го со­пер­ни­ка, а ког­да тот под­даст­ся и под мощью Ле­до­ко­ла про­гнёт­ся и рас­ко­лет­ся, плав­но сполз­ти в во­ду, ко­то­рая хлы­нет в об­ра­зо­вав­ший­ся про­ём. Но сил не хва­ти­ло — ко­ман­да сроч­но за­га­си­ла все кот­лы, что­бы они не взо­рва­лись. Обез­д­ви­жен­ный Ле­до­кол не знал, что де­лать и как по­мочь се­бе и Ка­пи­та­ну. Стран­ные шу­мы оза­да­чи­ва­ли и пу­га­ли. Там, в са­мом ни­зу, в трюм­ном по­ме­ще­нии что-то кло­ко­та­ло и ши­пе­ло. Ото­всю­ду слы­ша­лись люд­ские кри­ки, гром­кие от­ры­ви­с­тые ко­ман­ды впе­ре­меж­ку с гру­бым сло­вом…

Стар­пом уже до­кла­ды­вал ка­пи­та­ну.

— На бан­ку на­ле­те­ли, как пить дать. Се­ли как на под­став­ку. В трю­ме во­да, при­бы­ва­ет, — по­мощ­ник ка­пи­та­на до­кла­ды­вал ре­аль­ное — он уже ви­дел всё сво­и­ми гла­за­ми там, вни­зу, в ко­ра­бель­ном чре­ве.
— Пло­хо?
— Про­бо­и­на. Си­дим проч­но. Сво­и­ми си­ла­ми ле­до­кол с ме­ли не снять. Спец­ме­ха­низ­мы нуж­ны и спа­са­те­ли. Что смо­жем, от­ка­ча­ем и нач­нём це­мент­ный ящик ста­вить.
— Удер­жим­ся?
— Ду­маю, да, если толь­ко ле­до­вая об­ста­нов­ка рез­ко не из­ме­нит­ся. Но про­гно­зы бла­гоп­ри­ят­ные…

Ка­пи­тан вздох­нул.
— Шли­те ра­дио­грам­му в па­ро­ходст­во, на­чи­най­те слу­жеб­ное рас­сле­до­ва­ние. И го­товь­тесь к эва­ку­а­ции ко­ман­ды в Усть-Бар­гу­зин.
— Мо­жет, по­вре­ме­ним?
— От­ста­вить, стар­пом. Го­то­вить­ся. Людь­ми рис­ко­вать не бу­дем при лю­бом по­ло­же­нии.
— Слу­ша­юсь…
— До­ве­дёшь лю­дей?
— Ка­пи­тан!
— От­ста­вить! Я бро­сить Ле­до­кол не су­мею. Бу­ду зи­мо­вать. До­ждусь спа­са­те­лей. С ни­ми и вер­нусь… Мо­жет, и рань­ше объ­яв­люсь, — ти­хо бро­сил Ка­пи­тан.

Стар­по­му не нуж­но бы­ло разъ­яс­нять, что за та­кое ЧП лег­ко мо­гут и вре­ди­те­лем объ­явить, и тог­да….

Он мах­нул ру­кой. Хо­тел ска­зать что-то ободря­ю­щее, но пра­виль­ные сло­ва не шли.

…В па­ро­ходст­ве уже по­лу­чи­ли пер­вую об­щую ин­фор­ма­цию об ава­рии. Ут­ром сле­ду­ю­ще­го дня в глав­ной га­зе­те края по­яви­лось со­об­ще­ние:

«АВА­РИЯ ЛЕ­ДО­КО­ЛА „АН­ГА­РА“

25 де­каб­ря 1929 г. у по­лу­ост­ро­ва Свя­той Нос про­тив мы­са Ор­ло­вый на Бай­ка­ле за­то­нул ле­до­кол „Ан­га­ра“. Жертв нет. При­чи­ны ава­рии — льды, ко­то­рые окру­жи­ли и за­тёр­ли ле­до­кол».

Спус­тя не­сколь­ко дней, точ­нее в по­след­ний день ухо­дя­ще­го го­да, 31 де­каб­ря, в прес­се уже опуб­ли­ко­ва­ли но­вые под­роб­нос­ти ава­рии.

«Ава­рия ле­до­ко­ла „Ан­га­ра“ слу­чи­лась на об­рат­ном пу­ти из Кур­бу­лик­ско­го за­ли­ва (ны­не — Че­выр­куй­ский за­лив. — При­меч. ред.), ку­да Гос­па­ром (го­су­дар­ст­вен­ное па­ро­ходст­во. — При­меч. С. Гольд­фар­ба) до­став­ля­лись гру­зы для Бар­гу­зин­ско­го рай­о­на, и ле­до­кол, про­хо­дя се­вер­ной сто­ро­ной по­лу­ост­ро­ва Свя­той Нос, на­ско­чил на под­вод­ную ска­лу и по­лу­чил про­бо­и­ну… Вы­тес­нен­ный льда­ми к бе­ре­гу, ле­до­кол сел на мель, на глу­би­не 18–19 фут., имея зна­чи­тель­ный крен впра­во.

При­чи­ной ава­рии, по до­не­се­ни­ям ко­ман­до­ва­ния, явил­ся на­жим льда с се­ве­ро-вос­то­ка, в по­ло­су ко­то­ро­го по­пал ле­до­кол, об­хо­дя то­ро­сы.

При­ток во­ды в кор­пус че­рез про­бо­и­ну за­дер­жать не уда­лось. Во из­бе­жа­ние взры­ва кот­лов при за­топ­ле­нии по­след­ние по­ту­ше­ны. В ко­тель­ном и ма­шин­ном от­де­ле­ни­ях во­да под­ня­лась на че­ты­ре с по­ло­ви­ной мет­ра; во­да про­ни­ка­ет так­же в гру­зо­вые трю­мы.

По­ло­же­ние ле­до­ко­ла, вви­ду силь­но­го за­топ­ле­ния и дви­же­ния льдов, край­не опас­ное. Ко­ман­да сня­лась на бе­рег.

Для вы­яс­не­ния по­ло­же­ния и при­ня­тия мер по спа­се­нию ле­до­ко­ла на мес­то ава­рии с спа­са­тель­ны­ми ма­те­ри­а­ла­ми и во­до­ла­за­ми вы­еха­ла осо­бая ко­мис­сия в со­ста­ве пред­ста­ви­те­лей Во­до­пу­ти, Ре­гист­ра, ТООГ­ПУ (Транс­порт­но­го от­де­ла ОГ­ПУ. — При­меч. ред.), про­ку­ра­ту­ры и Гос­па­ра во гла­ве с чле­на­ми прав­ле­ния Гос­па­ра.

Из Верх­не­удин­ско­го за­то­на к мес­ту ава­рии для от­кач­ки во­ды из ле­до­ко­ла от­прав­ля­ет­ся кон­ной тя­гой па­ро­вая по­жар­ная ма­ши­на.

Бур­ЦИК дал те­ле­граф­ные рас­по­ря­же­ния Бар­гу­зин­ско­му АИКу и Усть-Бар­гу­зин­ско­му сель­со­ве­ту об ока­за­нии Гос­па­ру не­об­хо­ди­мой по­мо­щи и со­дейст­вия в спа­се­нии ле­до­ко­ла.

Слу­чив­ша­я­ся ава­рия ле­до­ко­ла за­тра­ги­ва­ет не толь­ко ин­те­ре­сы Гос­па­ра, но и все­го мест­но­го края, т. к. ле­до­кол — единст­вен­ное суд­но, об­слу­жи­ва­ю­щее осен­ние рей­сы для снаб­же­ния се­вер­ных окра­ин Бай­ка­ла.

Для до­сти­же­ния наиболь­ших успе­хов в лик­ви­да­ции ава­рии, по­ми­мо ме­роп­ри­я­тий, за­ви­ся­щих от хо­з­ор­га­на, к это­му де­лу долж­на быть при­вле­че­на об­щест­вен­ность Бар­гу­зин­ско­го рай­о­на».

Гла­ва 2

Ка­пи­тан

Вос­по­ми­на­ния о Руд­зу­та­ке

…Ава­рий­ная ко­ман­да де­ла­ла всё, что­бы обес­пе­чить пла­ву­честь ко­раб­ля, про­дер­жать­ся до той по­ры, ког­да нач­нут­ся спа­са­тель­ные ра­бо­ты. Дру­гая груп­па под ру­ко­водст­вом стар­по­ма и боц­ма­на го­то­ви­ла эва­ку­а­цию. Они лю­ди опыт­ные. Всё сде­ла­ют пра­виль­но. Сам же Ка­пи­тан по­сто­ян­но на­хо­дил­ся на мес­те ава­рии, здесь он был нуж­нее.

В трю­ме бы­ло тус­кло и хо­лод­но. Ава­рий­ные све­тиль­ни­ки ми­га­ли, раз­бра­сы­вая не­ров­ный свет, шу­ме­ли руч­ные пом­пы, ко­то­ры­ми лю­ди вы­бра­сы­ва­ли во­ду из це­мент­но­го ящи­ка — бе­тон­ной «за­пла­ты», ко­то­рую на­ме­ре­ва­лись по­ста­вить на про­бо­и­ну. Спус­тя не­сколь­ко ча­сов все бы­ло го­то­во для ее уста­нов­ки.

Лю­ди ра­бо­та­ли мол­ча и сла­жен­но. В хо­лод­ной во­де не до раз­го­во­ров. Ещё рас­ста­ви­ли ма­яч­ки, что­бы на­блю­дать за уров­нем во­ды. Уже бли­же к кон­цу дня ста­ло яс­но, что во­да не при­бы­ва­ет. Зна­чит, бе­тон­ный ящик сра­бо­тал, и если не слу­чит­ся силь­ных по­дви­жек льда…

Мыс­ли при­хо­ди­ли всё сплошь без­ра­дост­ные, пу­тан­ные и ка­кие-то раз­мы­тые. Что ин­те­рес­но, Ка­пи­тан «спе­ци­аль­но» ни о чём «та­ком» и не ду­мал. Но они лез­ли в го­ло­ву са­мым под­лым об­ра­зом, пы­та­ясь обес­ку­ра­жить, ли­шить во­ли. Мо­жет быть, пре­дуп­реж­да­ли о худ­шем? С боль­шим уси­ли­ем он ото­гнал весь этот по­ток не­ра­дост­ных смыс­лов — важ­но бы­ло сос­ре­до­то­чить­ся на дру­гом… Но нет-нет и воз­вра­ща­лась ста­рая ме­ло­дия: «Ка­пи­тан-вре­ди­тель, оп­пор­ту­нист!» По­че­му оп­пор­ту­нист? Так все га­зе­ты сей­час толь­ко о том и пи­шут. На­строй та­кой у всех…

Ка­пи­тан под­нял­ся в руб­ку. По­до­шёл к без­жиз­нен­но­му штур­ва­лу. Креп­ко сжал его.
— То­же мне, ко­ле­со уда­чи! Сей­час ты са­мый бес­по­лез­ный ме­ха­низм на этом суд­не.

Не­про­из­воль­но вновь ухва­тил­ся за не­го, слов­но бо­ял­ся, что от­бе­рут.
— Ну что, гос­по­дин Ле­до­кол, бу­дем зи­мо­вать!

…Эва­ку­а­ция про­шла буд­нич­но. Слов­но это бы­ло оче­ред­ное пла­но­вое уче­ние и лю­ди дав­ным-дав­но го­то­ви­лись к та­ко­му про­ис­шест­вию.

Про­ща­лись ско­ро. Сво­им хо­дом пред­сто­я­ло прой­ти не один де­ся­ток ки­ло­мет­ров по бай­каль­ско­му льду. Эти дой­дут без по­терь — лю­ди опыт­ные, мно­го мест­ных.

Об­ня­лись со стар­по­мом. Ка­пи­тан мах­нул всем ру­кой на про­ща­ние и под­нял­ся на свой Ле­до­кол.

…Сто­я­ла не­при­выч­ная для не­го ти­ши­на. До се­го мо­мен­та жизнь про­хо­ди­ла под шум ра­бо­та­ю­щих ма­шин, скрип ле­бёдок, звон якор­ных це­пей, скля­нок. Сю­да до­бав­ля­лись че­ло­ве­чес­кие го­ло­са, шум во­ды…

К от­сут­ст­вию все­го это­го нуж­но бы­ло при­вык­нуть. Ис­пы­та­ние ти­ши­ной — де­ло не­шу­точ­ное. Она на­сто­ра­жи­ва­ла и да­же не­множ­ко пу­га­ла сво­ей пус­то­той. В го­ло­ве был пол­ный сум­бур, всё ста­ло не­яс­ным, при­выч­ный по­ря­док жиз­ни ока­зал­ся по­ру­шен­ным в миг.

Обыч­но, что­бы как-то сос­ре­до­то­чить­ся и со­брать­ся с мыс­ля­ми, Ка­пи­тан брал кни­гу или га­зе­ту. Дер­жа текст пе­ред гла­за­ми и пы­та­ясь осо­знать зна­че­ния это­го мно­жест­ва слов, он пе­ре­клю­чал­ся на них, вни­кая в со­дер­жа­ние и суть, ис­кал смыс­лы и всег­да пы­тал­ся по­ста­вить се­бя в центр той или иной про­чи­тан­ной ис­то­рии. Как по­сту­пил бы в ней он сам? Чте­ние его успо­ка­ива­ло, раз­мяг­ча­ло, что ли, а в го­ло­ве всё как-то упо­ря­до­чи­ва­лось. Строч­ки в ито­ге пе­ре­клю­ча­ли на се­бя и за­став­ля­ли отвлечь­ся от внеш­не­го на­пря­же­ния.

…В ка­ю­те дав­но уже не бы­ло све­жих га­зет, толь­ко те, что за­хва­тил с со­бой в этот по­след­ний се­вер­ный рейс. Вы­та­щил из стоп­ки пер­вую по­пав­шу­ю­ся. В гла­за бро­сил­ся за­го­ло­вок: «Обес­пе­чить вы­пол­не­ние пла­на ве­ли­ких ра­бот».
— Рань­ше так не пи­са­ли, — по­ду­мал Ка­пи­тан. — Рань­ше всё ста­но­ви­лось по­нят­но из за­го­лов­ка. Сей­час сплош­ные при­зы­вы, при­ка­зы, тре­бо­ва­ния.

Вновь вер­нул­ся к за­го­лов­ку «Обес­пе­чить вы­пол­не­ние пла­на ве­ли­ких ра­бот».

Ни­же шриф­том чуть по­мель­че в ско­боч­ках сто­я­ло: «Статья о ре­чи то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка».
— Кра­си­вая фа­ми­лия, звуч­ная. Руд­зу­так, Руд­зу­так, так и так, так и так… Важ­ная шиш­ка, ста­рый боль­ше­вик из ле­нин­ско­го кру­га.

Про­бе­жал ма­те­ри­ал «на­ис­ко­сок», по­нял: речь идёт о транс­пор­те.

Ка­пи­тан пред­ста­вил се­бе, как то­ва­рищ Руд­зу­так, про­знав о том, что флаг­ман бай­каль­ско­го фло­та си­дит на ме­ли, в то вре­мя ког­да вся стра­на бо­рет­ся за вы­пол­не­ние ге­ро­и­чес­ких пла­нов, су­ро­во смот­рит на не­го и мол­чит. Но Ка­пи­та­ну от­лич­но из­вест­но, что скры­ва­ет­ся за этим мол­ча­ни­ем, и о чём ду­ма­ет то­ва­рищ Руд­зу­так. Он при­вста­нет со сво­е­го крес­ла, со­жмёт ку­ла­ки, слов­но его ждет бой, и чуть ус­та­ло, сос­ре­до­то­чен­но и ти­хо про­из­не­сёт:
— Как же так, то­ва­рищ! Как же так! Ведь и без то­го наш транс­порт — сла­бое мес­то в хо­зяйст­вен­ном пла­не те­ку­ще­го го­да! А вы до­пус­ти­ли, что­бы та­кое суд­но се­ло на мель!

Тут же вспом­ни­лось, что не­за­дол­го до вы­хо­да в этот зло­по­луч­ный рейс все эки­па­жи Гос­па­ра со­бра­ли в ак­то­вом за­ле клу­ба реч­ни­ков. На­ка­ну­не глав­ная га­зе­та стра­ны опуб­ли­ко­ва­ла речь то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка. (Ну на­до же, ка­кое со­впа­де­ние. И там Руд­зу­так, и здесь Руд­зу­так!) Ка­пи­тан за­пом­нил за­го­ло­вок той статьи: «Дать стра­не уголь и ме­талл, до­бить­ся бес­пе­ре­бой­ной ра­бо­ты транс­пор­та».

Собст­вен­но, со­бра­ние и бы­ло по­свя­ще­но об­суж­де­нию руд­зу­та­ков­ской статьи. Ка­пи­тан ни­ког­да не про­пус­кал со­бра­ния. Во-пер­вых, по собст­вен­ной во­ле. Ока­за­лось, что ему очень да­же при­ят­но хо­дить на та­кие «по­си­дел­ки» с кол­ле­га­ми. «Го­во­риль­ню»-то он как раз не жа­ло­вал, она на­ве­ва­ла ску­ку, да и не слиш­ком-то раз­би­рал­ся в слож­нос­тях ми­ро­вой и внут­рен­ней по­ли­ти­ки, о ко­то­рых го­ря­чо до­кла­ды­ва­ли лек­то­ры. Но встре­тить­ся с дру­ги­ми ка­пи­та­на­ми, по­слу­шать их бай­ки до со­бра­ния и пос­ле бы­ло чем-то вро­де вы­хо­да в те­атр. Так что со­бра­ния за­ме­ня­ли Ка­пи­та­ну, ко­то­ро­го вмес­те с его Ле­до­ко­лом без от­ды­ха «го­ня­ли» в мно­год­нев­ные рей­сы, об­ще­ние. Вот его яв­но не хва­та­ло. А во-вто­рых, реч­ни­ки и мо­ре­хо­ды счи­та­лись людь­ми чуть ли не во­ен­ны­ми. И раз парт­ком или Гос­пар со­би­ра­ет со­бра­ние — зна­чит, быть на нем на­до не­пре­мен­но: дис­цип­ли­на на су­ше — дис­цип­ли­на на во­де.

…Сек­ре­тарь парт­ко­ма Шап­кин, не­боль­шо­го рос­та ко­ре­на­с­тый кре­пыш, по­пра­вил ука­за­тель­ным паль­цем оч­ки-пенс­не, за­тем, ткнув им же в по­то­лок, твёр­до объ­явил за­лу:
— Сей­час мы про­слу­ша­ем ту часть до­кла­да то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка, ко­то­рая ка­са­ет­ся транс­пор­та в ши­ро­ком смыс­ле это­го сло­ва.

В за­ле ста­ло ти­хо-ти­хо. По то­му, как пар­торг Шап­кин за­га­доч­но сде­лал вступ­ле­ние, у мно­гих мельк­ну­ла мысль: а ну как ста­рый ле­ни­нец объ­явит­ся в за­ле и бу­дет с ни­ми раз­го­ва­ри­вать лич­но?!

Но, ви­ди­мо, у то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка бы­ли де­ла по­важ­нее, по­то­му что Шап­кин вмес­то вер­но­го ле­нин­ца вы­ста­вил Гла­фи­ру Ан­дре­ев­ну Се­моч­ки­ну. Гла­фи­ра — жен­щи­на хоть ку­да: удар­ник соц­со­рев­но­ва­ния за бе­реж­ли­вость сре­ди кол­лек­ти­вов Го­су­дар­ст­вен­но­го па­ро­ходст­ва, ра­бо­та­ла в сто­лов­ке реч­ни­ков. Шап­кин, хит­рая бес­тия, пра­виль­но при­ду­мал, вы­пус­кая Гла­фи­ру Ан­дре­ев­ну. Слу­шать её плав­со­ста­ву бу­дет ку­да ин­те­рес­нее, чем сто­лич­но­го пар­тий­ца, пусть да­же и са­мо­го Руд­зу­та­ка: Гла­фи­ра — жен­щи­на при­вле­ка­тель­ная и гля­деть на неё го­раз­до при­ят­нее, а то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка зал рас­смат­ри­вал на рас­плыв­ча­том га­зет­ном фо­то. В срав­не­нии с Гла­фи­рой Руд­зу­так яв­но про­игры­вал, и увле­чён­ный фан­та­зи­я­ми на те­му «Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на за три­бу­ной и в сто­лов­ке» плав­со­став бес­со­вест­но пя­лил­ся на до­клад­чи­цу в платье и ту­фель­ках. Обыч­ная Глаш­ка в бес­фор­мен­ном сто­лов­ском ха­ла­те ма­ло по­хо­ди­ла на эту фи­фу. Ни­ка­ко­го срав­не­ния, не по­хо­ди­ла со­всем — дру­гая жен­щи­на, вот с го­ло­вы до ног дру­гая!

Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на — не вы­со­кая, не низ­кая. Не ху­дая, не пол­ная. Платье об­тя­ги­ва­ло её по фи­гу­ре — од­но за­гля­денье. При­чёс­ка стро­гая, без вся­ких там ло­ко­нов и на­чё­сов, а со­об­раз­но мес­ту и со­бы­тию, каш­та­но­вые во­ло­сы со­бра­ны в шиш­ку на го­ло­ве. У Гла­фи­ры бы­ли ог­ром­ные гла­за ка­ко­го-то не­обык­но­вен­но зе­ле­но­ва­то-бе­лё­со­го цве­та. Та­кие гла­зи­щи долж­ны при­над­ле­жать ста­ро­му ми­ру — ка­кой-ни­будь гра­фи­не или, в край­нем слу­чае, же­не важ­но­го гу­бер­н­ско­го чи­нов­ни­ка. Ну от­ку­да у прос­той дев­чон­ки из пред­местья та­кие гла­за? А по­ход­ка! От­ку­да? Она что, ба­ле­ри­на или вы­пуск­ни­ца шко­лы тан­цев? Идёт твёр­до, слег­ка по­ка­чи­ва­ясь, слов­но при­тан­цо­вы­ва­ет. Кра­си­вые нож­ки у Гла­фи­ры, ну где их раз­гля­деть в сто­лов­ской су­е­те, тем бо­лее ког­да они спря­та­ны под ба­ла­хо­ни­с­тым ха­ла­том. Ста­ту­э­точ­ка! В об­щем, при­ят­ная во всех от­но­ше­ни­ях. Как го­во­рит­ся, глаз от­ды­ха­ет!

Шап­кин по­пра­вил оч­ки-пенс­не и мед­лен­но и, ему ка­за­лось, вы­ра­зи­тель­но про­из­нёс: «Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на, про­шу вас под­нять­ся на три­бу­ну».

По­ка Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на шла к три­бу­не, муж­ская по­ло­ви­на за­ла не скры­ва­ясь про­во­жа­ла её взгля­да­ми. Ну де­ла, от сто­лов­ской Глаш­ки и сле­да не оста­лось! На­сто­я­щая фи­фа!

Ка­пи­тан по­ду­мал, что она бу­дет сму­щать­ся в этом за­ле, за­пол­нен­ном в ос­нов­ном му­жи­ка­ми Гос­па­ра, всем ви­дом по­ка­зы­вая, что для неё это вы­ступ­ле­ние не­ожи­дан­ное пред­ло­же­ние, и оно за­ста­ло её врас­плох!

«По­ди, на­вер­ня­ка всю ночь ре­пе­ти­ро­ва­ла от­ры­вок о транс­пор­те», — ма­ши­наль­но по­ду­мал Ка­пи­тан. Но эти мыс­ли о бю­ро­кра­тиз­ме по от­но­ше­нию к до­клад­чи­це не на­шли в нём внут­рен­не­го от­кли­ка и как-то са­ми со­бой рас­тво­ри­лись на­прочь.

Глаш­ка хо­ди­ла к три­бу­не и вос­се­да­ла в пре­зи­ди­у­ме не пер­вый раз, но Ка­пи­та­ну по­ка­за­лось, что Гла­фи­ра всё-та­ки слег­ка вол­ну­ет­ся, по-че­ло­ве­чес­ки это бы­ло по­нят­но.

Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на и вправ­ду вы­учи­ла от­ры­вок из Руд­зу­та­ка на­зу­бок и мог­ла бы про­чи­тать его, не гля­дя в га­зе­ту. Но тог­да все ре­шат, что Шап­кин го­то­вил её спе­ци­аль­но, так ска­зать, внёс эле­мент не­ис­крен­нос­ти. Так по­ду­ма­ют всё рав­но, но «ре­шить» и «по­ду­мать», как спра­вед­ли­во по­ла­гал Шап­кин, по­ня­тия да­ле­ко не рав­но­знач­ные. Так что шла Гла­фи­ра пос­ле ре­пе­ти­ции хо­тя и ре­ши­тель­но, но со­зда­вая по пу­ти ат­мо­сфе­ру до­бро­же­ла­тель­нос­ти: при­вет­ли­во ки­ва­ла го­лов­кой, здо­ро­ва­лась с те­ми, ко­го зна­ла, а зна­ла она че­рез сто­лов­ку по­чи­тай всех. Хит­рая бес­тия Шап­кин всё точ­но рас­счи­тал, зал уже лю­бил до­клад­чи­цу, да­же если бы их со­бра­ли на об­суж­де­ние тру­до­вой дис­цип­ли­ны в све­те борь­бы за ка­чест­во про­из­водст­ва.

Уже на три­бу­не она раз­вер­ну­ла га­зе­ту и на­ча­ла чи­тать гром­ко и без вы­ра­же­ния, как обыч­но судья за­чи­ты­ва­ет длин­ный при­го­вор. Шап­кин ре­шил, что имен­но та­кое чте­ние при­даст статье то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка нуж­ное зву­ча­ние.

«…Вто­рое сла­бое мес­то в на­шем хо­зяйст­вен­ном пла­не те­ку­ще­го го­да — это транс­порт. Прав­да, есть у транс­пор­та мно­го оправ­да­ний, и в пер­вую оче­редь то, что мы за­поз­да­ли с тех­ни­чес­кой ре­кон­струк­ци­ей транс­пор­та…»

Ка­пи­тан за­ску­чал. В ре­чи то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка в ис­пол­не­нии Гла­фи­ры ни сло­ва не бы­ло ни о Бай­ка­ле, ни о ле­до­ко­ле. И он сос­ре­до­то­чил­ся на до­клад­чи­це — смот­реть на неё бы­ло при­ят­но. В ка­кой-то мо­мент ему да­же по­ка­за­лось, что от его при­сталь­но­го взгля­да Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на чуть сби­лась со сво­е­го ре­чи­та­ти­ва. Она и прав­да сде­ла­ла ми­мо­лёт­ную па­у­зу, скольз­ну­ла взгля­дом по за­лу, слов­но про­ве­ря­ла, смот­рят ли на неё су­ро­вые ка­пи­та­ны, и сно­ва про­дол­жи­ла чи­тать. И мог­ла быть удов­летво­ре­на, если на­ткну­лась на взгляд Ка­пи­та­на…

И лишь сло­во «ва­лю­та» в статье то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка, сло­во, на ко­то­ром Гла­фи­ра сде­ла­ла ак­цент, «вы­рва­ло» Ка­пи­та­на из при­ят­но­го оце­пе­не­ния. «Ва­лю­та» всег­да зву­ча­ла, как не­кое гроз­ное предо­сте­ре­же­ние всем. За неё обе­ща­лись быст­рые и без­ус­лов­ные ка­ры. Вот и то­ва­рищ Руд­зу­так на­пи­сал о её си­ле, а Гла­фи­ра эту си­лу пря­мо так про­чи­та­ла с вы­ра­же­ни­ем: «Но мы не мог­ли этим за­ни­мать­ся, по­то­му что на­шу ва­лю­ту мы ис­поль­зо­ва­ли ис­клю­чи­тель­но и глав­ным об­ра­зом на со­зда­ние тя­жёлой ин­дуст­рии для вво­за обо­ру­до­ва­ния, ибо толь­ко раз­ви­тие тя­жёлой про­мыш­лен­нос­ти со­зда­ёт ба­зу для ре­кон­струк­ции транс­пор­та. А в этом имен­но и со­сто­ит на­ше сла­бое мес­то…»
Ка­пи­тан по­ду­мал, что сей­час Гла­фи­ра долж­на сде­лать па­у­зу — длин­ную, мно­го­зна­чи­тель­ную, что­бы в пре­зи­ди­у­ме и за­ле все встре­пе­ну­лись от не­ожи­дан­ной ти­ши­ны. Слож­но ска­зать, под­у­чил ли Шап­кин это­му лек­тор­ско­му хо­ду или Гла­фи­ра при­род­ным сво­им до­га­да­лась по­ин­три­го­вать, но па­у­за, за­тя­нув­ша­я­ся и по­вис­шая, как не­кое пред­з­на­ме­но­ва­ние, рас­ше­ве­ли­ла зал. Все как-то под­соб­ра­лись, по­су­ро­ве­ли, слов­но и впрямь в зал сей­час вой­дёт то­ва­рищ Руд­зу­так и за­даст им пер­цу за всё, что бы­ло и не бы­ло. Па­у­за дейст­ви­тель­но за­тя­ну­лась. Бед­ный Шап­кин! Он уже ре­шил, что Гла­ша сей­час вы­ки­нет что-ни­будь эда­кое! Она мо­жет, она бе­до­вая! Как ни кру­ти, эле­мент ма­ло­соз­на­тель­ный, по­сколь­ку сла­бо об­ра­зо­ван­ный.

— Прос­ти­те, граж­да­не-граж­да­ноч­ки, то­ва­ри­щи и то­вар… — про­из­нес­ла Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на, но за­кон­чить ей не дал гроз­ный взгляд то­ва­ри­ща Шап­ки­на. — Мне бы во­дич­ки бы сглот­нуть, что-то спёр­ло в гор­ле. Пер­шит!

И хо­тя эта реп­ли­ка вы­да­ла Глаш­ки­ну учёность с по­тро­ха­ми и снес­ла с неё вся­кий на­лёт ин­тел­ли­гент­нос­ти, пре­зи­ди­ум об­лег­чен­но вздох­нул. Ма­ло ли что! Зал сно­ва рас­сла­бил­ся и по­гру­зил­ся в тра­ди­ци­он­ную пар­тий­но-хо­зяйст­вен­ную дрёму. Это вам не со­бра­ние-ми­тинг, где нуж­но бы­ло за­клей­мить троц­кис­тов или эсе­ров, фа­шист­ских най­ми­тов, про­дав­ших­ся всем раз­вед­кам ми­ра од­нов­ре­мен­но. Се­год­ня ни­че­го та­ко­го не пред­ви­де­лось. Всё как обыч­но. То­ва­рищ Руд­зу­так, вер­ный ле­ни­нец, мо­жет спать спо­кой­но.

Вы­пив ста­кан во­ды, Гла­фи­ра про­дол­жи­ла чте­ние до­кла­да: «…Дис­цип­ли­на транс­порт­но­го про­ле­та­ри­а­та, вни­ма­ние со сто­ро­ны транс­порт­ни­ков к сво­им хо­зяйст­вен­ным обя­зан­нос­тям очень низ­кие. И в этом от­но­ше­нии вся на­ша пар­тий­ная ор­га­ни­за­ция, весь наш ра­бо­чий класс долж­ны прий­ти на по­мощь транс­пор­ту и на­ла­дить ту не­об­хо­ди­мую дис­цип­ли­ну, ко­то­рая нуж­на…»

Ка­пи­тан огля­дел зал — те­перь уже точ­но ни­кто не слу­шал и да­же не «ел» взгля­дом Гла­фи­ру Ан­дре­ев­ну. Раз­ве что он сам про­дол­жал с ин­те­ре­сом раз­гля­ды­вать до­клад­чи­цу. Что-то там ше­вельну­лось в его ду­ше.

Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на за­кон­чи­ла чте­ние до­кла­да то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка и под ап­ло­дис­мен­ты оста­лась в пре­зи­ди­у­ме. Шап­кин об­лег­чён­но вздох­нул — всё идёт по его пла­ну и без ос­лож­не­ний. Ка­пи­та­ны — бу­зо­тёры по опре­де­ле­нию. Не дай бог нач­нут своё гнуть: про ды­ря­вые па­ро­хо­ды, про отвра­ти­тель­ный уголь, про из­но­шен­ное пор­то­вое хо­зяйст­во… Тут и од­ной пя­ти­лет­ки не хва­тит, не то что трёх­ча­со­во­го до­кла­да то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка.

Ка­пи­тан да­же улыб­нул­ся, ожи­дая, ког­да Шап­кин с на­иг­ран­ной ве­сёлостью во взгля­де и по­та­ён­ной тос­кой внут­ри пред­ло­жит вы­ска­зать­ся всем же­ла­ю­щим.
— Да­вай­те, то­ва­ри­щи, не стес­няй­тесь, по­го­во­рим на­чис­то­ту!

Но пос­ле слов то­ва­ри­ща Руд­зу­та­ка в ис­пол­не­нии Гла­фи­ры Ан­дре­ев­ны дру­гих на­сто­я­щих слов уже не на­шлось…

Про­дол­же­ние ис­то­рии тем не ме­нее слу­чи­лось. Ка­пи­тан, удив­ля­ясь сам се­бе, до­ждал­ся, ког­да Гла­фи­ра вый­дет на ули­цу, и, вос­поль­зо­вав­шись мо­мен­том, по­до­шёл к ней.
— Спа­си­бо, Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на, хо­ро­шо до­кла­ды­ва­ли.

Гла­фи­ра удив­лён­но по­смот­ре­ла на Ка­пи­та­на. Жен­ским сво­им чуть­ём по­чувст­во­ва­ла, что он вол­ну­ет­ся. Не то что­бы силь­но уди­ви­лась, но чуть-чуть рас­те­ря­лась — Ка­пи­тан ле­до­ко­ла, че­ло­век в Гос­па­ре из­вест­ный.
— Та за что спа­си­бо?
— Хо­ро­шо до­кла­ды­ва­ли, го­во­рю.
— А, ну я ста­ра­лась. А вы прям слу­ша­ли, слу­ша­ли?
— Слу­шал и слу­шал, толь­ко за­пи­сы­вать не успе­вал.

Гла­фи­ра улыб­ну­лась.
— А что же мы тут по­сре­ди ули­цы сто­им, вам в ка­кую сто­ро­ну до квар­ти­ры?

Ка­пи­тан за­мял­ся, ком­на­та в ком­му­нал­ке у не­го бы­ла, но жил он по боль­шей час­ти на Ле­до­ко­ле. Оди­но­ко­му Ка­пи­та­ну так бы­ло удоб­но.

Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на, не до­ждав­шись от­ве­та, взя­ла Ка­пи­та­на под ру­ку: «Так про­во­ди­те ме­ня до мо­ей. Стем­не­ло уже».

…Про­во­жа­лись дол­го, в эту ночь на гра­ни­це осе­ни и зи­мы сто­я­ла со­вер­шен­но уди­ви­тель­ная, тёп­лая по­го­да. Ули­цы на­чи­на­ли осво­бож­дать­ся от го­ро­жан, из­воз­чи­ков, ред­ких ма­шин. Гла­фи­ра Ан­дре­ев­на жи­ла на глав­ной го­род­ской ули­це, ко­то­рую ещё не успе­ли пе­ре­име­но­вать, а по ста­рин­ке она зва­лась Боль­шой. Но и она осве­ща­лась пло­хо, с боль­ши­ми раз­ры­ва­ми, так что ка­за­лось — они во­все не в цент­ре го­ро­да, а на его окра­и­не, где единст­вен­ным осве­ще­ни­ем слу­жит чис­тое звёзд­ное не­бо. Боль­шая во все вре­ме­на счи­та­лась в Ир­кут­ске цент­раль­ной — тут те­бе и хо­ро­шие ма­га­зи­ны, и трак­ти­ры, и ки­но, и па­роч­ка боль­ших гос­ти­ниц с рес­то­ра­на­ми. Про­ез­жая часть бы­ла вы­ло­же­на лист­вен­нич­ны­ми пла­ха­ми, а де­ре­вян­ные тро­туа­ры вы­год­но от­ли­ча­ли её от иных го­род­ских прош­пек­тов. Поч­ти все до­ма пос­ле страш­но­го по­жа­ра ста­ви­ли ка­мен­ные. И ка­кой дом ни возь­ми — глаз не ото­рвать. Ка­пи­та­ну очень нра­ви­лось зда­ние ти­по­гра­фии Ма­ку­ши­на и По­со­хи­на, изук­ра­шен­ное ароч­ка­ми и ба­шен­ка­ми, с ма­га­зи­ном книг и бе­ло­вых (бу­маж­ных) то­ва­ров. В по­ме­ще­нии всег­да пах­ло крас­кой и ка­ким-то осо­бым аро­ма­том пис­че­бу­маж­ных то­ва­ров. «Гос­по­ди, ну по­че­му я не пи­са­тель», — ду­мал иног­да Ка­пи­тан, ког­да смот­рел на это цар­ст­во бу­ма­ги, чер­нил, перь­ев… Здесь же про­да­ва­лись поч­то­вые от­крыт­ки, кни­ги. Лав­ка бы­ла из­вест­на в го­ро­де, и сю­да при­хо­дил са­мый раз­но­об­раз­ный люд — от свя­щен­ни­ка до из­воз­чи­ка, от про­фес­со­ра до сту­ден­та. Кое-что по­ку­пал и Ка­пи­тан: но­вые ли­с­ты для сво­ей ар­хив­ной кни­ги, ку­да впи­сы­вал и вкле­и­вал всё, что ка­са­лось су­до­ходст­ва на Бай­ка­ле.

На Боль­шой на­чи­нал­ся ог­ром­ный ма­га­зин Каль­ме­е­ра, от­сю­да рас­хо­ди­лись лу­ча­ми мно­гие ули­цы го­ро­да и глав­ней­шая тор­го­вая — Пес­те­рев­ская со сво­и­ми то­ва­ра­ми из Ев­ро­пы и Ки­тая, Мон­го­лии и Япо­нии.

В ред­кие дни от­ды­ха, ког­да Ка­пи­та­ну нуж­но бы­ло сде­лать по­куп­ки, он шёл имен­но сю­да.

Они мед­лен­но дви­га­лись по Боль­шой в сто­ро­ну На­бе­реж­ной. На са­мой ули­це поч­ти не бы­ло зе­ле­ни — де­ревья вы­ру­би­ли, что­бы они не ме­ша­ли те­ле­фон­ным и элек­три­чес­ким про­во­дам, ко­то­рые вдоль и по­пе­рёк опу­ты­ва­ли пе­ше­ход­ные зо­ны. Кое-где ещё со­хра­ни­лись мас­ля­ные фо­на­ри на вы­чур­ных ме­тал­ли­чес­ких но­гах. Бли­же к На­бе­реж­ной на­чи­на­лись ро­щи­цы, а за зда­ни­ем крае­вед­чес­ко­го му­зея и Бе­лым до­мом рас­ки­нул­ся Алек­сан­дров­ский сад с па­виль­он­чи­ка­ми и тан­ц­п­ло­щад­кой, про­гу­лоч­ны­ми тро­пин­ка­ми и ка­че­ля­ми. Здесь на­ро­ду бы­ло все ещё мно­го.

Так они и бро­ди­ли по На­бе­реж­ной, пе­ре­бра­сы­ва­лись сло­ва­ми о ка­ких-то пус­тяш­ных ис­то­ри­ях, о ра­бо­те на Ле­до­ко­ле, о Гла­фи­ри­ной зав­траш­ней сме­не.

…А ког­да он её об­нял и креп­ко по­це­ло­вал, она не со­про­тив­ля­лась, а да­же на­обо­рот — при­льну­ла к не­му силь­но, а по­том дол­го не от­пус­ка­ла. Ка­пи­та­на от та­кой бли­зос­ти бро­си­ло в жар, и он со­вер­шен­но рас­те­рял­ся, так при­ят­но и не­ожи­дан­но лег­ли на не­го Гла­фи­ри­ны по­це­луи. И от них же он мол­чал до са­мо­го её до­ма, бо­ясь спуг­нуть то хо­ро­шее и тре­во­жа­щее, что он по­чувст­во­вал внут­ри. Там, у подъ­ез­да, она уже са­ма об­ня­ла его, и опять этот дол­гий по­це­луй сде­лал Ка­пи­та­на сла­бым и по­дат­ли­вым. Она по­тя­ну­ла его за со­бой, он по­слуш­но за­шёл в подъ­езд, по­том в квар­ти­ру, и всё слу­чи­лось, что долж­но бы­ло слу­чить­ся, ког­да меж­ду дву­мя людь­ми про­ле­та­ет ис­кра вле­че­ния, сим­па­тии и схо­жих об­сто­я­тельств. Ночь шла мед­лен­но и вхо­ди­ла в Ка­пи­та­на упо­и­тель­ны­ми ми­ну­та­ми и ча­са­ми. И ког­да Гла­фи­ра усну­ла с улыб­кой на ли­це, он ещё дол­го смот­рел на неё, не ду­мая ни о чём, что за­став­ля­ло раз­мыш­лять, со­пос­тав­лять, оце­ни­вать — это всё рав­но не по­лу­чи­лось бы, так хо­ро­шо ему ста­ло в каж­дой кле­точ­ке его пос­ле пыл­ких шё­по­тов и слов, про­ры­вав­ших­ся у каж­до­го из них. Он смот­рел и ни­как не мог сос­ре­до­то­чить­ся хоть на чём-то. Всё рас­те­ка­лось, ка­ру­се­ли­ло и юли­ло. И тог­да он по­це­ло­вал её вро­де бы спя­щую, она уже в по­лу­дрёме от­ве­ти­ла по­це­лу­ем. Об­ня­ла Ка­пи­та­на и уже не от­пус­ка­ла до са­мо­го ут­ра…

…Ка­пи­тан под­ки­нул в бур­жуй­ку уг­ля, и он за­тре­щал, слов­но на­сто­я­щие смо­ля­ни­с­тые по­леш­ки су­хой сос­ны. По­ста­вил чай­ник на пе­чеч­ку и стал раз­мыш­лять, как вы­зво­лять из пле­на Ле­до­кол. Впе­ре­ди не­сколь­ко ме­ся­цев ожи­да­ния. По­ка лёд сой­дёт, по­ка при­бу­дут тех­ни­чес­кая и спа­са­тель­ная служ­бы па­ро­ходст­ва, во­до­ла­зы со сво­им бу­то­ром. Оце­нят со­сто­я­ние це­мент­но­го ящи­ка, ко­то­рый «за­ткнул» ды­ру в кор­пу­се. Толь­ко пос­ле всех об­сле­до­ва­ний по­пы­та­ют­ся «снять» ко­рабль с ме­ли и в слу­чае успе­ха от­бук­си­ру­ют его в док.

Зна­чит, всё это вре­мя пред­сто­ит ко­ро­тать дни и но­чи на­еди­не с Ле­до­ко­лом.

Так по­ду­мал Ка­пи­тан и стал на­бра­сы­вать рас­пи­са­ние за­ня­тий на каж­дый день. На бу­ма­ге всё по­лу­ча­лось убе­ди­тель­но, сво­бод­но­го вре­ме­ни ед­ва хва­та­ло на сон, на «по­есть-по­спать» и по­ду­мать о Гла­фи­ре.

Ка­пи­тан пе­ре­пи­сал рас­пи­са­ние на чи­с­тый лист бу­ма­ги и при­шпи­лил его к две­ри ка­ю­ты, так, что­бы ви­деть, что нуж­но сде­лать в уроч­ное вре­мя.

Рас­пи­са­ние Ка­пи­та­на вы­гля­де­ло так:

6:00 — подъ­ём

6:15–6:45 — вод­ные про­це­ду­ры

6:45–7:45 — убор­ка по­ме­ще­ния, в том чис­ле влаж­ная

7:45–8:45 — физ­культ­при­вет

8:45–9:30 — ви­зу­аль­ный осмотр внут­рен­не­го со­сто­я­ния Ле­до­ко­ла

9-30-10-00 — зав­трак

10:00–11:00 — за­пол­не­ние су­до­во­го жур­на­ла

11:00–12:00 — на­блю­де­ние за внеш­ней ле­до­вой об­ста­нов­кой. Про­гул­ка по па­лу­бе

12:00–13:00 — обед

13:00–15:00 — пос­леобе­ден­ный сон

15:00–16:00 — шах­ма­ты, шаш­ки

17:00–18:00 — ви­зу­аль­ный осмотр внут­рен­не­го со­сто­я­ния Ле­до­ко­ла

18:00–19:00 — про­гул­ка по па­лу­бе

19:00–20:00 — ужин

20:00–21:00 — чте­ние

21:00 — от­бой или как по­лу­чит­ся.

Ка­пи­тан вни­ма­тель­но про­чи­тал рас­пи­са­ние не­сколь­ко раз и из­ме­нил по­след­нюю строч­ку. Уве­ли­чил на час чте­ние и по­ста­вил от­бой на 22 ча­са.

По рас­пи­са­нию вре­мя при­бли­жа­лось к про­гул­ке. Солн­це уже на­ча­ло са­дить­ся. Тем­но­та во­об­ще на Бай­ка­ле под­кра­ды­ва­ет­ся не­за­мет­но. Толь­ко что бы­ло су­ме­реч­но и раз — ночь. Не те­ряя вре­ме­ни, он одел­ся и стал вы­би­рать­ся на па­лу­бу. Сде­лать это бы­ло не так уж и прос­то, ощу­ти­мый крен за­став­лял креп­ко дер­жать­ся за лю­бые вы­сту­па­ю­щие де­та­ли, а на са­мой па­лу­бе за по­руч­ни.

Ночь уже всту­пи­ла в свои пра­ва, а вмес­те с ней и хо­лод. Бай­каль­ский снег и лёд при­ни­ма­ли лун­ный свет, и, по­сколь­ку не­бо бы­ло чи­с­тым, его впол­не хва­та­ло, что­бы рас­смот­реть всё на бли­жай­шие де­сят­ки мет­ров.

Он стал «об­хо­дить» па­лу­бу и по­чувст­во­вал се­бя аль­пи­нис­том — по обыч­ной меж­па­луб­ной лест­ни­це при­хо­ди­лось са­мым на­сто­я­щим об­ра­зом ка­раб­кать­ся, вы­ве­ряя каж­дый шаг, мень­ше все­го за­ме­чая кра­со­ты ноч­ных пей­за­жей, а боль­ше гля­деть под но­ги и сле­дить за тем, что­бы не вы­ле­теть за борт.

Ка­пи­тан пре­ду­смот­ри­тель­но оста­вил ве­рёвоч­ную лест­ни­цу, ког­да эва­ку­и­ро­вал­ся эки­паж, но упасть с та­кой вы­со­ты и остать­ся це­лым и не­вре­ди­мым — про­бле­ма­тич­но.

Он глу­бо­ко вздох­нул, гло­тая мо­роз­ный бай­каль­ский воз­дух — здесь осо­бен­ный, гус­той, тя­гу­чий, пе­ре­ме­шан­ный вет­ра­ми, ко­то­рые са­ми же при­но­си­ли ото­всю­ду сос­но­во-ке­д­ро­вые, гор­ные, мор­ские за­па­хи.

…На Бай­ка­ле бы­ло ти­хо-ти­хо. Это удив­ля­ло и на­сто­ра­жи­ва­ло. До сих пор он жил на Ле­до­ко­ле поч­ти всег­да сре­ди гу­ла ко­ра­бель­ных ма­шин. Бой скля­нок, гуд­ки, го­ло­са ко­ман­ды… Эта «му­зы­ка» пов­то­ря­лась изо дня в день, он при­вык к ней и знал наиз­усть каж­дую её нот­ку. Лю­бая не­вер­ная или фаль­ши­вая озна­ча­ла, что в его пла­ву­чем хо­зяйст­ве слу­чил­ся ка­кой-то сбой и нуж­но сроч­но вно­сить ис­прав­ле­ния.

Он уже дав­но смот­рел на мо­ре толь­ко с вы­со­ты ка­пи­тан­ской руб­ки. Кра­со­ты не за­ме­чал, на это прос­то не бы­ло вре­ме­ни, а к кон­цу дня и сил.

В руб­ке не слы­хать бай­каль­ских зву­ков. Все за­па­хи во­ды и воз­ду­ха пе­ре­ме­ши­ва­лись с ко­ра­бель­ны­ми. Ка­пи­танст­во за­би­ра­ло всё вре­мя и не остав­ля­ло воз­мож­нос­ти по­ду­мать о чём-то дру­гом, кро­ме как о бес­по­кой­ном ле­до­коль­ном хо­зяйст­ве. И ему да­же в го­ло­ву не при­хо­ди­ла мысль спе­ци­аль­но по­раз­гля­ды­вать Бай­кал, по­хо­дить по бе­ре­гу, по­си­деть у во­ды. Кра­со­ту и си­лу этой во­ды он уже дав­но оце­нил по до­сто­инст­ву… Сей­час, ока­зав­шись один на один с озе­ром, он сра­зу стал ощу­щать Бай­кал ина­че.

Ти­ши­на — аб­со­лют­ная, не­ве­со­мая. Ско­ван­ный льдом Бай­кал, ка­жет­ся, спе­ци­аль­но хо­тел рас­по­ло­жить к се­бе Ка­пи­та­на, дес­кать, смот­ри, ка­кой я лас­ко­вый и мир­ный. Ка­ким я бы­ваю гроз­ным, ты ви­дел не раз!

Схва­тив­шись за по­руч­ни и упер­шись но­га­ми в борт, Ка­пи­тан пой­мал се­бя на мыс­ли, что в этой ти­ши­не всё внут­ри са­мо­наст­ро­и­лось, лег­ло на свои «по­лоч­ки ду­ши». И од­нов­ре­мен­но с этим он по­нял, что его по­всед­нев­ные тре­во­ги бы­ли свя­за­ны ис­клю­чи­тель­но с ра­бо­той и он во­все не ожи­дал че­го-то не­из­вест­но­го, то­го, что ещё мо­жет про­изой­ти. И вот оно слу­чи­лось!

До че­го же при­ят­но вспо­ми­нать тот ве­чер у Гла­фи­ры, воз­вра­щать­ся и воз­вра­щать­ся в ту ночь, ког­да он прос­то ле­жал, уткнув­шись взгля­дом в по­то­лок и бо­ясь по­ше­ве­лить­ся, что­бы не раз­бу­дить Гла­фи­ру. Ему, не из­ба­ло­ван­но­му жен­ским вни­ма­ни­ем, да­же од­ной этой но­чи хва­ти­ло, что­бы по­чувст­во­вать: по­яви­лось что-то важ­ное, хо­ро­шее, к че­му есть на­деж­да вер­нуть­ся.

Ста­ло со­всем хо­лод­но, и он на­чал про­би­рать­ся на­зад…

…В ил­лю­ми­на­тор ка­пи­тан­ской ка­ю­ты за­гля­ды­вал крае­шек лу­ны и чёр­но­го не­ба. Бур­жуй­ка жи­ла сво­ей жизнью, вы­дав­ли­вая из уголь­ков теп­ло, чай­ник оста­вал­ся го­ря­чим и то­же пы­тал­ся быть нуж­ным, на­по­ми­ная о се­бе струй­кой па­ра из но­си­ка. Всё жи­ло!

…Что-то бух­ну­ло в борт, скрип­ну­ло внут­ри, по­том ещё раз, ещё. Опять вре­мя ти­ши­ны и опять пов­то­ре­ние гам­мы, но чуть силь­нее, так что уда­ри­ла нег­ром­ко рын­да.

Са­мым не­при­ят­ным был скре­жет ме­тал­ла. Ка­пи­та­ну ка­за­лось, что он в эти мгно­ве­ния чувст­ву­ет боль Ле­до­ко­ла.

Ка­пи­тан пы­тал­ся уло­вить хоть ка­кой-то ритм этой но­вой жиз­ни. Но скла­ды­ва­лось пло­хо. То, что про­изо­шло, не со­став­ля­ло по­нят­ную и пред­ска­зу­е­мую оче­рёд­ность, ког­да од­но вы­те­ка­ет из дру­го­го. А он при­вык к по­ряд­ку, к про­с­тым ис­ти­нам и по­то­му изо всех сил пы­тал­ся вер­нуть­ся к ним. Ка­пи­тан по­ни­мал, что для ор­га­ни­за­ции по­ряд­ка по­тре­бу­ет­ся вре­мя, а есть ли оно у не­го? Те­о­ре­ти­чес­ки — да. Впе­ре­ди дни и но­чи зи­мов­ки, если, ко­неч­но, там, на ма­те­ри­ке, не ре­шат, что его нуж­но сроч­но снять с этой вы­нуж­ден­ной вах­ты.

Если за­бе­рут на ма­те­рик быст­ро, зна­чит, ни­че­го хо­ро­ше­го не бу­дет, на­ве­сят яр­лык — и всё, как го­во­рит­ся, при­плы­ли. Теп­ли­лась на­деж­да, что это­го не слу­чит­ся — всё-та­ки ка­пи­та­на на та­кое слож­ное суд­но так прос­то не най­дёшь.

Ка­пи­тан пред­ста­вил се­бе ка­би­нет ру­ко­во­ди­те­ля па­ро­ходст­ва, он лишь од­наж­ды был там, ког­да на­чаль­ник Гос­па­ра спе­ци­аль­но вы­звал Ка­пи­та­на к се­бе по слу­чаю при­бы­тия на ле­до­кол важ­но­го мос­ков­ско­го чи­на.

Ка­пи­тан пред­став­лял се­бе этот ог­ром­ный, не очень уют­ный ка­би­нет имен­но та­ким: с вы­со­ким по­тол­ком, ста­рой ме­белью, бар­хат­ной, слег­ка по­шор­кан­ной обив­кой с окан­тов­кой зо­ло­тис­той лен­точ­кой, на­мерт­во при­шпи­лен­ной боль­ши­ми шляп­ка­ми спе­ци­аль­ных гвоз­ди­ков.

В ка­би­не­те бы­ло тем­но — хо­зя­ин Гос­па­ра не лю­бил сол­неч­ный свет. Длин­ные, тя­жёлые што­ры с ба­хро­мой сви­са­ли с трёх­мет­ро­во­го по­тол­ка и, ка­жет­ся, уже при­вык­ли, что солн­це за­гля­ды­ва­ет сю­да толь­ко в от­сут­ст­вие хо­зя­и­на. Стол! Это не прос­то сто­леш­ни­ца с пись­мен­ны­ми при­над­леж­нос­тя­ми, по раз­ме­рам она при­бли­жа­лась к ка­кой-ни­будь спа­са­тель­ной лод­ке. Ка­за­лось, вот ещё мгно­ве­ние — и она по­плы­вёт, под­би­рая по­пав­ших в бедст­вие пас­са­жи­ров. Стол дейст­ви­тель­но был ог­ро­мен, мас­си­вен и в то же вре­мя уди­ви­тель­но впи­сан в этот ка­би­нет. Ско­рее все­го, рань­ше он был под ка­ким-ни­будь важ­ным чи­нов­ни­ком, на нём ле­жа­ло мно­жест­во бу­маг.

На­чаль­ник Гос­па­ра бу­маг тер­петь не мог — от них у не­го слу­ча­лась ал­лер­гия. И по­то­му на этом ста­ро­ре­жим­ном сто­ле с зе­лё­ным сук­ном кро­ме чер­ниль­но­го при­бо­ра из по­туск­нев­шей от вре­ме­ни брон­зы сто­я­ли под­став­ка для ру­чек, ста­кан с кра­си­во от­то­чен­ны­ми ка­ран­да­ша­ми, ва­лик для про­мо­ка­ния чер­нил, нож для раз­ре­за­ния бу­маг, ка­ран­даш­ная то­чил­ка. Гра­фин с во­дой и па­ра гра­нё­ных ста­ка­нов из обыч­но­го стек­ла. С краю у но­во­мод­ной лам­пы «ГосЭлек­троТ­рест» отво­е­вал осо­бое мес­то мо­ну­мен­таль­ный чёр­ный те­ле­фон­ный ап­па­рат с ку­чей бе­лых кно­пок-пе­ре­клю­ча­те­лей, круг­лым ци­фер­бла­том по­сре­ди­не, мас­сив­ной труб­кой… Все эти при­чин­да­лы долж­ны бы­ли сви­де­тельст­во­вать, что вы в ка­би­не­те круп­но­го на­чаль­ни­ка.

Да­же пе­пель­ни­ца из хрус­та­ля, боль­шая, тя­жёлая, с за­мыс­ло­ва­той глу­бо­кой фи­гур­ной вы­ем­кой, — и та долж­на бы­ла ука­зы­вать на то, что хо­зя­ин это­го ка­би­не­та за­ни­ма­ет вы­со­кую долж­ность. Пе­пель­ни­ца всег­да бы­ла аб­со­лют­но чис­той — на­чаль­ник Гос­па­ра сам не ку­рил и дру­гим в сво­ём при­сут­ст­вии не по­зво­лял.

Ру­син внеш­не ни­как не тя­нул на на­чаль­ни­ка. Был он ху­до­щав, не­боль­шо­го рос­та, так что и не пой­мёшь, то ли он воз­вы­шал­ся над пись­мен­ным сто­лом, то ли стол над ним. Вы­бил­ся к долж­нос­ти из ста­рых спе­цов и, сле­до­ва­тель­но, был да­ле­ко не мо­лод. Френч, фу­раж­ка долж­ны бы­ли бы до­ба­вить су­ро­вос­ти и власт­нос­ти, но они стран­ным об­ра­зом ра­бо­та­ли на об­раз со­всем на­обо­рот: пре­вра­ща­ли Ру­си­на в ин­тел­ли­гент­ско­го спе­ца ста­ро­го раз­ли­ва. К то­му же он пра­виль­но го­во­рил и де­лал уда­ре­ния в сло­вах как по­ло­же­но (а как ещё дол­жен был го­во­рить вы­пуск­ник Про­мыш­лен­но­го учи­ли­ща?). Гос­по­ди, он и ру­гать­ся-то как сле­ду­ет не умел. Но это бы­ло и не­обя­за­тель­но.

Ка­пи­тан жи­во пред­ста­вил на се­бе его ко­лю­чий взгляд из-под клоч­ков бро­вей, ли­цо, пол­ное не­до­уме­ния и гне­ва — под ко­нец зим­ней на­ви­га­ции, на­ка­ну­не но­во­го го­да со­тво­рить та­кое! От­ры­ви­с­тым го­ло­сом на­чаль­ник па­ро­ходст­ва ска­жет: «Край­няя бе­да при­клю­чи­лась, Ка­пи­тан! И ты при­нёс её ко мне на стол, в те­ле­фон­ную труб­ку, в га­зе­ты…» Без­на­дёж­но мах­нёт ру­кой, по­то­му что и прав­да за­ме­нить Ле­до­кол не­чем. При­дёт­ся мол­ча слу­шать, гло­тать горь­кие об­ви­не­ния, по­то­му что объ­яс­нить, как та­кое мог­ло про­изой­ти, он не мог, не знал, не по­ни­мал. А без об­ви­не­ний ни­как не обой­тись, без них сей­час не­льзя. Ну ни­как не­воз­мож­но без них, по­то­му что всё устро­е­но до обид­но­го прос­то: те­бя об­ви­ни­ли, по­ру­га­ли, по­гро­зи­ли — ты «ис­пра­вил», де­ло дви­ну­лось. И так до по­бед­но­го кон­ца, ког­да или об­ви­не­ния за­кан­чи­ва­ют­ся и ста­но­вят­ся аб­сурд­ны­ми, или ког­да дви­гать­ся даль­ше прос­то не­ку­да! Бог его зна­ет, как так слу­чи­лось, что имен­но об­ви­не­ния ста­ли ак­тив­ным дви­жи­те­лем все­го. По­лу­ча­ет­ся, страх — эф­фек­тив­ное топ­ли­во? По­лу­ча­ет­ся, сек­рет ма­ши­ны вре­ме­ни, веч­но­го дви­га­те­ля в пин­ке: пнул — дви­га­ет­ся! Не пнул — не дви­га­ет­ся…

Ле­до­кол

Вос­по­ми­на­ния о сти­хии

Ле­до­кол — суд­но не­прос­тое, а для тех лет, мож­но ска­зать, и во­все ред­кое. Это вам не прос­то кор­пус с па­ро­вой ма­ши­ной. Здесь всё очень слож­но: спе­ци­аль­ные ме­ха­низ­мы для за­ка­чи­ва­ния во­ды, для её сбро­са, осо­бая кон­струк­ция па­ро­вых кот­лов, спе­ци­аль­ная об­шив­ка из проч­ной ста­ли. Да что тут дол­го го­во­рить, их и бы­ло-то дол­гое вре­мя два на всю Рос­сию — па­ром-ле­до­кол «Бай­кал» и он — «Ан­га­ра».

И если уж го­во­рить от­кро­вен­но, ни­кто не мог пред­по­ло­жить, что Ле­до­кол — это не без­душ­ное плав­с­редст­во, а впол­не се­бе ду­ма­ю­щий ор­га­низм, толь­ко ме­тал­ли­чес­кий. Он чувст­во­вал всё, что про­ис­хо­дит во­круг, слы­шал, о чём го­во­рят, толь­ко ска­зать ни­че­го не мог. Это ум­ный Ле­до­кол ком­пен­си­ро­вал сво­ей лю­бовью к ко­ман­де и осо­бен­но к Ка­пи­та­ну и ста­рал­ся по­мо­гать им чуть боль­ше, чем по­зво­ля­ли ему воз­мож­нос­ти, за­ло­жен­ные кон­струк­то­ра­ми и ин­же­не­ра­ми в да­лёкой Ан­глии, мес­те его рож­де­ния. На­стро­е­ние и тре­во­ги Ка­пи­та­на ему бы­ли по-ле­до­коль­но­му по­нят­ны. Но с ни­ми он ни­че­го не мог по­де­лать. Ре­аль­но ни­че­го. Обыч­но он по­мо­гал Ка­пи­та­ну мяг­ким хо­дом — сам «до­го­ва­ри­вал­ся» с вол­ной, стре­лоч­ка­ми на при­бо­рах, ко­то­рые пос­ле это­го ед­ва-ед­ва под­ра­ги­ва­ли, а то и во­все за­ми­ра­ли и ожи­ва­ли лишь пос­ле сты­чек с тол­с­тым бай­каль­ским льдом. Так­же сам до­го­ва­ри­вал­ся с шес­те­рёноч­ка­ми и ры­чаж­ка­ми, ва­ли­ка­ми и вин­та­ми, на­стра­ивал их, что­бы ра­бо­та­ли луч­ше луч­ше­го, ког­да кто-то из ко­ман­ды очень спе­шил, к при­ме­ру, на се­мей­ное тор­жест­во (и тог­да стар­пом или боц­ман с удив­ле­ни­ем от­ме­ча­ли, что ход не­множ­ко, но убыст­ря­ет­ся. Они по­жи­ма­ли пле­ча­ми и спи­сы­ва­ли всё на слож­ные под­вод­ные те­че­ния, на уго­лёк, ко­то­рый за­гру­зи­ли в рейс и ко­то­рый го­рел по­луч­ше пре­ды­ду­щей пар­тии). Ле­до­кол толь­ко ухмы­лял­ся, рыс­кая но­сом в ле­дя­ном кро­ше­ве чис­той во­ды, пусть, дес­кать, ду­ма­ют что хо­тят. Его де­ло ра­бо­чее. Если мож­но бы­ло из­бе­жать, ста­рал­ся без на­доб­нос­ти не лезть на ле­до­вые за­то­ры, по но­чам хо­дил вни­ма­тель­но, сос­ре­до­то­чен­но вслу­ши­ва­ясь в каж­дый звук, сиг­на­ли­зи­ро­вал ме­ха­ни­кам о не­об­хо­ди­мос­ти то­го, где и что по­ра сма­зать, под­чис­тить, под­кра­сить. В об­щем, чувст­во­вал свою от­вет­ст­вен­ность пе­ред эки­па­жем и мо­рем.

…А ког­да си­дишь, как на иг­ле, чем ты мо­жешь по­мочь Ка­пи­та­ну? Что оста­ва­лось? Не шу­меть и не дви­гать­ся, что­бы лиш­ний раз не за­став­лять Ка­пи­та­на вол­но­вать­ся.

Ко­неч­но, по-сво­е­му, но ко­раб­ли, как и лю­ди, де­лят­ся ис­то­ри­я­ми и но­вос­тя­ми. С рож­де­ния Ле­до­ко­лу всег­да бы­ло ин­те­рес­но, что про­ис­хо­дит на мо­ре с дру­ги­ми су­да­ми. И он жад­но слу­шал каж­дый гу­док про­хо­дя­ще­го ми­мо со­бра­та, пы­тал­ся разо­брать­ся в стре­ко­та­нии те­ле­граф­ных со­об­ще­ний, по­сту­пав­ших на борт. Те­ле­граф­ные ап­па­ра­ты бы­ли шум­ны­ми, и вы­сту­ки­ва­ние каж­дой бу­ков­ки по­зво­ля­ло ле­до­ко­лу узна­вать но­вос­ти од­нов­ре­мен­но с те­ле­гра­фис­та­ми.

Сей­час, бу­ду­чи обез­д­ви­жен­ным, он вспом­нил об ужас­ной ка­та­стро­фе на Бай­ка­ле, о ко­то­рой го­во­ри­ли все во­круг. Эту но­вость при­нёс па­ро­ход «Яков» 20 ок­тяб­ря 1901 го­да в 11 ча­сов ут­ра. Сле­дуя из Верх­не­ан­гар­ска, он за­шёл в Ма­лое мо­ре при срав­ни­тель­но ти­хой по­го­де. На бук­си­ре у «Яко­ва» бы­ло суд­но «По­та­пов» па­ро­ходст­ва на­след­ни­ков Нем­чи­но­ва, гру­же­ное 519 боч­ка­ми со­лё­ной ры­бы, на этом же суд­не воз­вра­ща­лись с рыб­ных про­мыс­лов ра­бо­чие. Сто шесть­де­сят один че­ло­век. Еще тру­дя­га «Яков» та­щил не­сколь­ко барж с ра­бо­чи­ми и ры­бой и три бу­рят­ских лод­ки-мо­ре­ход­ки.

Не дой­дя верст 15 до ма­я­ка «Ко­былья го­ло­ва», па­ро­ход с бар­жа­ми по­пал в силь­ную бу­рю. На­ле­тев­шие ура­ган­ные вет­ры на­кре­ня­ли су­да и кла­ли их со­вер­шен­но на бок. Ма­ши­на ра­бо­та­ла на пол­ный пе­ред­ний ход, но па­ро­ход бро­са­ло и тя­ну­ло на­зад. Ве­тер ста­но­вил­ся всё силь­нее и силь­нее, иг­рая су­да­ми, как иг­руш­ка­ми. На па­ро­хо­де не­воз­мож­но бы­ло сто­ять на но­гах. Ка­пи­та­на ед­ва не вы­бро­си­ло в мо­ре со шка­неч­но­го мос­ти­ка.

«Яков» не справ­лял­ся с бар­жа­ми и лод­ка­ми, ко­то­рые гро­зи­ли ута­щить его в мор­скую пу­чи­ну. Ка­пи­тан при­ка­зал от­пус­тить с бук­си­ра зад­нее суд­но и три лод­ки. Они скры­лись из ви­да за снеж­ным вих­рем и брыз­га­ми волн.

Ве­тер креп­чал, вол­ны пе­ре­ки­ды­ва­лись че­рез па­лу­бу. Па­ро­ход с дву­мя бар­жа­ми те­рял управ­ле­ние. При­шлось ру­бить ка­на­ты и бар­жи то­же унес­ло вет­ром. Бу­ря меж­ду тем уси­ли­ва­лась, и при­шлось от­пус­тить суд­но «По­та­пов». Осво­бо­див­шись от барж, ло­док и «По­та­по­ва», «Яков» на­чал при­би­вать­ся к пра­во­му бе­ре­гу и в кон­це кон­цов при­бил­ся к не­му так, что нос па­ро­хо­да ока­зал­ся на бе­ре­гу. Мат­ро­сы, по­пав на бе­рег, за­ча­ли­ли па­ро­ход дву­мя сталь­ны­ми ка­на­та­ми.

Ма­ши­на всё вре­мя ра­бо­та­ла. В на­деж­де на кре­пость ка­на­тов оста­но­ви­ли ход ма­ши­ны. Па­ро­ход ста­ло от­но­сить от бе­ре­га, и один из сталь­ных ка­на­тов лоп­нул. При­шлось сно­ва ра­бо­тать ма­ши­ной, пус­тив её пол­ным хо­дом.

Меж­ду тем бу­ря всё уси­ли­ва­лась. Спус­ти­ли тре­тий сталь­ной трос и пень­ко­вый бук­сир, ко­то­рые за­кре­пи­ли за креп­кие ле­си­ны на бе­ре­гу. Здесь па­ро­ход прос­то­ял око­ло двух су­ток.

На третьи сут­ки бу­ря на­ча­ла сти­хать, и мо­ре ста­ло успо­ка­ивать­ся. Па­ро­ход «Яков» от­пра­вил­ся на по­ис­ки бро­шен­ных ко­раб­лей. На под­хо­де к улу­су Улун­х­сон на ост­ро­ве Оль­хон с па­ро­хо­да бы­ло уже вид­но, что ка­кое-то суд­но по­гиб­ло: раз­би­тые боч­ки, час­ти кор­пу­са, лох­мотья одеж­ды но­си­лись по мо­рю. Око­ло улу­са ока­за­лось вы­бро­шен­ным на бе­рег суд­но Мо­ги­ле­вой, что и спас­ло его — ра­бо­чие и груз ока­за­лись це­лы. Оно об­ле­де­не­ло до по­ло­ви­ны мач­ты и вы­гля­де­ло ужас­но. Ещё од­но ка­ким-то чу­дом удер­жа­лось на яко­ре в 30 са­же­нях от ост­рой бе­ре­го­вой ска­лы. Об эту ска­лу раз­бил­ся в щеп­ки «По­та­пов». Все ра­бо­чие, а бы­ло их 161 че­ло­век, и ко­ман­да «По­та­по­ва» в 15 че­ло­век по­гиб­ли. На бе­рег вы­бро­си­ло лишь двад­цать семь об­ле­де­не­лых тел…

Ле­до­кол по­ста­вил се­бя на мес­то ко­раб­лей, по­пав­ших в эту за­ва­руш­ку. Что бы де­лал он сам? «Тут и ду­мать не­че­го, бо­рол­ся бы до по­след­не­го!»

Это «по­след­нее» при­хо­дит по-раз­но­му. Ког­да-то по­мо­га­ет спо­кой­ное ожи­да­ние, ког­да-то — ярост­ное со­про­тив­ле­ние. Но всег­да нуж­но ве­рить в по­бе­ду. Взять тот же «Яков». Бай­каль­ская сти­хия за­ва­ли­ва­ла его на­бок, та­щи­ла в глу­би­ны, пы­та­лась уто­пить! Ко­ман­да ко­раб­ля не сда­ва­лась! И сам ко­раб­лик мо­ло­дец! Не сда­вал­ся, на­пря­гал все свои си­лы, над­ры­вал­ся из по­след­них и по­бе­дил! Вы­сто­ял! Он про­бил­ся к бе­ре­гу!

— И Ка­пи­тан «Яко­ва» та­кой же силь­ный, как мой Ка­пи­тан, — по­ду­мал Ле­до­кол. — Он ор­га­ни­зо­вал всех на спа­се­ние: все пас­са­жи­ры, да­же де­ти, за­ни­ма­лись пе­ре­нос­кой гру­за, да­бы со­хра­нить па­ро­хо­ду рав­но­ве­сие, и де­ла­ли это не раз и не два под гро­хот волн, пе­ре­ва­ли­ва­ю­щих­ся че­рез ко­рабль, под вет­ром жут­кой си­лы…

И ко­ман­да не под­ка­ча­ла! На­сто­я­щая ко­ман­да, как у ме­ня! Ког­да «Яков» сел на мель, не дой­дя не­сколь­ких са­же­ней до бе­ре­га, спус­ти­ли лод­ку с мат­ро­са­ми, но они не смог­ли да­же от­толк­нуть­ся от суд­на. Их, про­мок­ших и за­ко­че­нев­ших, еле вы­та­щи­ли на па­лу­бу. Но «Яков» нуж­но бы­ло за­ча­лить, ибо, не ро­вен час, сти­хия разо­бьёт его или ута­щит на глу­би­ну. Спус­ти­ли шлюп­ку, в ко­то­рую добро­воль­ца­ми по­шли Су­во­ров, Вла­сов, Юрь­ев и Пар­фенть­ев с тро­са­ми для кре­пе­жа к бе­ре­гу.

Ле­до­кол по­серь­ёз­нел. Про этих мо­ря­ков хо­ди­ли ле­ген­ды. Го­во­ри­ли, что Иван Су­во­ров был мо­ря­ком в треть­ем по­ко­ле­нии. Вся ро­до­ва жи­ла в Лист­вен­нич­ном. С дет­ст­ва пар­ня при­уча­ли к бай­каль­ской вол­не. Он и ве­рил в неё, счи­тал, что в слу­чае че­го обя­за­тель­но по­мо­жет. Вот и по­мог­ла — сжа­ли­лась и не за­бра­ла в своё цар­ст­во! Ива­на це­ни­ли за его уме­ние рыб­ные ме­с­та на­хо­дить. Бы­ва­ет же та­кое — он слов­но бы с ры­бой раз­го­ва­ри­вал, с ним всег­да в уло­ве ос­та­ёшь­ся. А уж ве­сель­чак, ка­ких по­ис­кать на­до.

А Вла­сов Сер­гей, тот с дру­го­го бай­каль­ско­го бе­ре­га — с Го­ря­чин­ска. То­же сыз­мальст­ва с ро­ди­те­лем на ры­бо­лов хо­дил. В ар­те­ли его лю­би­ли за тер­пе­ние и упор­ст­во. Ры­бо­лов — де­ло тёр­тых му­жи­ков, че­го толь­ко в ба­ла­га­не не слу­ча­лось. Пар­ниш­ка ста­рал­ся брать при­мер с опыт­ных ар­тель­щи­ков да все­му учил­ся, по­мо­гал, что в лод­ке, что на за­сол­ке. А те и го­во­ри­ли: «По­лез­ный пар­ни­шеч­ка, не ны­тик, не лен­тяй». А ког­да под­рос, то и сам в мор­ские рей­сы хо­дить стал.

Юрь­ев Вик­тор — ба­ла­гур, Ива­на друг. Он его и сма­нил на суд­но. По­след­ним в шлюп­ку спус­тил­ся Мат­вей Пар­фенть­ев. Си­лы у пар­ня бы­ло не­ме­ре­но, тро­их на не­во­де за­ме­нить мог! Оби­жа­лись толь­ко, уж боль­но мол­ча­лив.

Со шлюп­кой ни­че­го у пар­ней не по­лу­чи­лось. Её мо­мен­таль­но под­хва­ти­ла вол­на, и она ед­ва не по­па­ла под ко­ле­со. Все по­ни­ма­ли: если не удаст­ся при­вя­зать па­ро­ход, он по­гиб­нет и все, кто на­хо­дил­ся на нём, по­гиб­нут то­же. Ре­ши­ли ид­ти вплавь. Всё те же Юрь­ев, Су­во­ров и Вла­сов. В ито­ге ка­на­ты бы­ли за­ро­че­ны за тол­с­тые де­ревья, а па­ро­ход спа­сён.

Вспо­ми­ная эту ужас­ную ка­та­стро­фу, Ле­до­кол раз­мыш­лял: а сам бы он спра­вил­ся со сти­хи­ей? И вся­кий раз отве­чал сам се­бе: спра­вил­ся! Нуж­но толь­ко всег­да оста­вать­ся на пла­ву! Ка­пи­тан ему по­мо­жет! Он по­мо­жет Ка­пи­та­ну! Они под­дер­жат друг дру­га и до­ждут­ся по­мо­щи.

Гла­ва 3

Ка­пи­тан

Ког­да он был ма­лень­ким…

…Он про­снул­ся от хо­ло­да. Ока­за­лось, что од­ной за­клад­ки уг­ля в бур­жуй­ку ма­ло. Же­лез­ная пе­чур­ка, ко­то­рую уста­но­ви­ли в ка­ю­те, быст­ро осты­ва­ет. «Не хва­та­ет ещё за­бо­леть. Ле­до­кол обез­д­ви­жел, так ещё и я сва­люсь».

По­ёжи­ва­ясь, Ка­пи­тан встал. «Сжал­ся, рас­пря­мил­ся» — и так не­сколь­ко раз. Это уп­раж­не­ние всег­да по­мо­га­ло ему от­ра­зить «хо­лод­ную ата­ку» хо­лос­тяц­кой по­сте­ли. Быст­ро одел­ся и за­бро­сил уг­ля в топ­ку. За­тем, скло­нив­шись к ней, что есть мо­чи стал раз­ду­вать пла­мя. Как толь­ко по­явил­ся огонь, от печ­ки вновь по­шло жи­ви­тель­ное теп­ло.

Уже ког­да пла­мя на­бра­ло си­лу и бур­жуй­ка при­выч­но за­гу­де­ла, Ка­пи­тан при­сел ря­дыш­ком на ни­зень­кую та­бу­ре­точ­ку, про­тя­нул к теп­лу ру­ки и за­стыл на ка­кое-то вре­мя. По­ду­мал о Гла­фи­ре, ка­кая она лад­ная, тёп­лая. Как с ней хо­ро­шо и спо­кой­но. Хмык­нул: «Вот те­бе и Руд­зу­так! Та­ки так, та­ки так…»

Гла­фи­ра проч­но за­се­ла в го­ло­ве и не от­пус­ка­ла, при­тя­ги­ва­ла, по­сы­ла­ла сиг­на­лы: «Не за­будь ме­ня!» Та­кую, по­ди, за­бу­дешь!

…Ла­до­ни ско­ро пой­ма­ли теп­ло, оно раз­но­си­лось по все­му те­лу. «Же­ле­зя­ка» на­гре­лась, и при­шлось от­сесть.

Спать уже не хо­те­лось — сон ушёл вмес­те с хо­ло­дом, а с теп­лом не вер­нул­ся.

Он от­крыл свою за­пис­ную книж­ку, в ко­то­рую вно­сил раз­ные све­де­ния, ка­зав­ши­е­ся ему ин­те­рес­ны­ми и важ­ны­ми.
— Поч­ти трид­цать лет на­зад зи­мой ты­ся­ча де­вя­ти­со­то­го го­да пер­вые проб­ные рей­сы стал де­лать па­ром-ле­до­кол «Бай­кал»…

Но вспом­ни­лось ему да­же не это, а дру­гая ле­до­коль­ная ис­то­рия, участ­ни­ком ко­то­рой он стал сам…

…По­сёлок Лист­вен­нич­ное, где бы­ли при­ча­лы мно­гих па­ро­ход­ных ком­па­ний, всег­да был мно­го­лю­ден и не­множ­ко су­ет­лив. Ти­пич­ное при­пор­то­вое мес­теч­ко с мно­го­чис­лен­ны­ми трак­ти­ра­ми, не­боль­ши­ми гос­ти­нич­ка­ми, сти­хий­ны­ми ба­зар­чи­ка­ми, ма­га­зин­ной тор­гов­лей, сло­ня­ю­щи­ми­ся без де­ла пас­са­жи­ра­ми, ко­то­рые в ожи­да­нии сво­их рей­сов про­гу­ли­ва­ют­ся по ули­цам-рас­пад­кам. Ко­ро­тать вре­мя здесь осо­бен­но не­где, осо­бен­но зи­мой или в ве­сен­нюю рас­пу­ти­цу с её веч­ны­ми бай­каль­ски­ми вет­ра­ми. Цер­ковь да при­стань — вот и все до­стоп­ри­ме­ча­тель­нос­ти Лист­вен­нич­но­го, вы­тя­нув­ше­го­ся вдоль бе­ре­га и «вполз­ше­го» в рас­пад­ки, отво­е­вав у тай­ги пя­тач­ки под жильё и хо­зяйст­вен­ные по­строй­ки. Мож­но бы­ло, ко­неч­но, пой­ти и по­смот­реть на стро­и­тельст­во ле­до­ко­лов, ко­то­рые удив­ля­ли зе­вак сво­и­ми раз­ме­ра­ми и не­обыч­ной для Бай­ка­ла фор­мой.

Но в этот день лю­дей бы­ло так мно­го, что ка­за­лось — они за­по­ло­ни­ли всё и вся. Верфь бы­ла боль­шой и вклю­ча­ла в се­бя ста­пе­ля, мас­тер­ские, под­соб­ные и жи­лые по­ме­ще­ния для по­сто­ян­но­го пре­бы­ва­ния ра­бо­чих и слу­жа­щих.

Те же мас­тер­ские вклю­ча­ли в се­бя мно­жест­во це­хов: ме­ха­ни­чес­кий, сбо­роч­ный, ли­тей­ный, мед­ниц­кий, ма­ляр­ный, сто­ляр­ный. А ещё по­ста­ви­ли куз­ни­цу и ле­со­пил­ку в 14 стан­ков, луч­шую по тем вре­ме­нам. Во­семь скла­дов при­ни­ма­ли час­ти ко­раб­ля, ко­то­рый до­став­ля­ли в разо­бран­ном ви­де из Ан­глии.

Бу­ду­ще­го Ка­пи­та­на взя­ли на ра­бо­ту на верфь, ко­то­рую спе­ци­аль­но со­зда­ли в Лист­вен­нич­ном для сбор­ки ог­ром­но­го па­ро­ма-ле­до­ко­ла «Бай­кал», пер­во­го ле­до­коль­но­го суд­на Рос­сий­ской им­пе­рии, а по­том и вто­ро­го — «Ан­га­ры».

Вна­ча­ле опре­де­ли­ли в под­соб­ные ра­бо­чие в ме­ха­ни­чес­кий цех, при­ста­ви­ли к от­цу и брать­ям Мар­ке­ло­вым. Все му­жи­ки мас­те­ро­вые, сме­ка­ли­с­тые. Про та­ких го­во­рят — «зо­ло­тые ру­ки».

…Ка­пи­тан при­хо­дил в цех од­ним из пер­вых. За­тем по­яв­ля­лись Мар­ке­ло­вы — Гри­го­рий, Пётр и Ва­лен­тин. Отец Се­мён Сте­па­но­вич при­хо­дил по­след­ним. Пётр зыч­ным го­ло­сом кри­чал на всю «ме­хан­ку»: «Под­мас­терье, пу­лей во­ло­сы на­зад, сго­няй в лав­ку!»

Лав­ка — это трак­тир. Сго­нять — взять под за­пись на Мар­ке­ло­вых чет­верть вод­ки, хле­ба кра­ю­ху и цы­бу­лю — ну то есть лу­ко­ви­цу (Мар­ке­ло­вы при­еха­ли на верфь с укра­ин­ско­го Харь­ко­ва) — и дуть на­зад. Без ста­кан­чи­ка вод­ки Мар­ке­ло­вы ра­бо­тать не на­чи­на­ли. И то ска­зать, пос­ле пер­вой за­дви­га­ли бу­тыль в по­та­ён­ное мес­то и до кон­ца сме­ны — ни-ни. И толь­ко пос­ле за­вер­ше­ния ра­бо­че­го дня до­ста­ва­ли эту чет­верть — бу­тыль зе­ле­но­ва­то­го цве­та — и, по­ка не опус­то­ша­ли её, смач­но за­ку­сы­вая лу­ко­ви­цей и ма­кая хлеб в тря­пи­цу с со­лью, до­мой не ухо­ди­ли.

Но Мар­ке­ло­вы бы­ли мас­те­ра! Ин­же­нер чуть ли не спе­ци­аль­но вы­пи­сал их из Харь­ко­ва, где они ра­бо­та­ли на ка­ком-то за­во­ди­ке.

Они на­учи­ли Ка­пи­та­на мно­гим пре­муд­рос­тям ме­ха­ни­чес­ко­го де­ла и бы­ли до­воль­ны его рас­то­роп­ностью и всег­даш­ним же­ла­ни­ем ра­бо­тать.

…Всё не­об­хо­ди­мое для сбор­ки Ле­до­ко­ла рас­пре­де­ля­ли по скла­дам. И уже по­том, слов­но из ку­би­ков, со­би­ра­ли этот ог­ром­ный ко­рабль. Ког­да все де­та­ли бы­ли разо­бра­ны и скла­ди­ро­ва­ны, ин­же­не­ры да­ли ко­ман­ду при­сту­пить к сле­ду­ю­ще­му эта­пу — блоч­но­му, ког­да на вер­фи со­би­ра­ют бло­ки сек­ций бу­ду­ще­го ко­раб­ля. В них ус­та­нав­ли­ва­ют ме­ха­низ­мы, тру­боп­ро­во­ды, раз­лич­ные эле­мен­ты су­до­вых устройств. И лишь за­тем на­сту­па­ет вол­ни­тель­ный и ви­ди­мый для всех пе­ри­од — ста­пель­ный. На по­стро­еч­ном мес­те мед­лен­но вы­рас­та­ет кор­пус. Сот­ни лю­дей каж­дый день вы­хо­ди­ли на ра­бо­ту. У каж­дой ар­те­ли, бри­га­ды, ин­же­не­ра свои пла­ны и участ­ки ра­бо­ты, но все свя­за­ны меж­ду со­бой.

Мно­гие ме­ся­цы ушли на со­зда­ние во­до­неп­ро­ни­ца­е­мой обо­лоч­ки. Её де­ла­ли осо­бен­но тща­тель­но. Об этом не раз вспо­ми­нал Ка­пи­тан, ког­да Ле­до­кол сел на мель.

Бу­ду­ще­му Ка­пи­та­ну нра­ви­лось вмес­те с дру­ги­ми мас­те­ра­ми вы­хо­дить на ста­пель. Ог­ром­ное чре­во стро­я­ще­го­ся па­ро­ма-ле­до­ко­ла лег­ко вме­ща­ло в се­бя всех. Та­ко­го ко­раб­ля ещё не бы­ло в Рос­сии!

И вот на­сту­пил тор­жест­вен­ный день. 17 июня 1899 го­да ле­до­кол «Бай­кал» спус­ти­ли на во­ду. Весь бе­рег был за­пол­нен тол­па­ми лю­дей — их при­вез­ли два по­ез­да, спе­ци­аль­но от­прав­лен­ные из Ир­кут­ска. Лю­ди на­хо­ди­лись и на всех па­ро­хо­дах, ко­то­рые сто­я­ли на рей­де Лист­вен­нич­но­го. День вы­дал­ся жар­кий, как по за­ка­зу, но здесь, у во­ды, бы­ло прос­то хо­ро­шо. Лёг­кий ве­те­рок с Бай­ка­ла осве­жал.

Ле­до­кол был ви­ден из­да­ли — он чер­нел сво­им про­дол­го­ва­тым те­лом на фо­не бай­каль­ской си­не­вы, иг­ра­ю­щей в сол­неч­ном све­те. Блес­те­ла на солн­це по­лос­ка-ре­зец вдоль но­са — вмес­те с ог­ром­ным вин­том, ко­то­рый рас­по­ла­гал­ся ни­же, он бу­дет по­мо­гать хо­ду и бо­роть­ся со льда­ми.

Ко­рабль раз­ме­щал­ся на ги­гант­ских са­лаз­ках, по­лозья ко­то­рых сто­я­ли на двух де­ре­вян­ных до­рож­ках, ухо­див­ших в мо­ре.

И вот убра­ли все сдер­жи­ва­ю­щие под­пор­ки, ка­на­ты, и он мед­лен­но, убыст­ряя ход, съехал в Бай­кал.

Чет­вёр­то­го ян­ва­ря 1900 го­да «Бай­кал» ушёл в свой пер­вый проб­ный рейс.

Он слу­жил ве­рой и прав­дой все во­сем­над­цать лет, по­ка и его не за­кру­жи­ли вих­ри ре­во­лю­ции. В ав­гус­те 1918 го­да час­ти от­дель­но­го Че­хо­с­ло­вац­ко­го кор­пу­са вы­са­ди­ли свой де­сант на стан­ции Мы­со­вая. На тра­вер­зе Мы­со­вой па­ром-ле­до­кол был рас­стре­лян ар­тил­ле­ри­ей прак­ти­чес­ки в упор. Та­кой кра­си­вый, ог­ром­ный ко­рабль, тво­ре­ние ты­сяч лю­дей, унич­то­жа­ли остер­ве­не­ло и со­зна­тель­но. Не своё, че­го ж жа­леть-то! По­жар на нём бу­ше­вал очень дол­го… В кон­це кон­цов суд­но за­то­ну­ло.

Ка­пи­тан вздох­нул. Нет, ну в са­мом де­ле, че­го эти че­хи за­бы­ли в да­лёкой Си­би­ри? За­чем за­бра­лись так да­ле­ко от сво­их до­мов, че­го хо­те­ли до­бить­ся в на­шей граж­дан­ской вой­не, в чу­жой и не­по­нят­ной им стра­не? Од­но не­ос­по­ри­мо — они сыг­ра­ли свою зло­ве­щую роль в этой тра­ге­дии и вы­гля­де­ли да­ле­ко не луч­шим об­ра­зом… Да и по­том, спус­тя мно­го-мно­го лет, о чём Ка­пи­тан на­вер­ня­ка уже ни­ког­да не узна­ет, пос­ле обиль­но про­ли­той кро­ви рус­ских сол­дат при осво­бож­де­нии Че­хо­с­ло­ва­кии от фа­шис­тов, че­хи нач­нут остер­ве­не­ло сно­сить па­мят­ни­ки осво­бо­ди­те­лям…

…По­го­ва­ри­ва­ли, что часть сталь­ной об­шив­ки па­ро­ма-ле­до­ко­ла «Бай­кал» ка­ким-то об­ра­зом су­ме­ли снять, но, воз­мож­но, это толь­ко до­мыс­лы, ведь без спе­ци­аль­ных ме­ха­низ­мов со­вла­дать с проч­ней­шей сталью бы­ло бы слож­но. Точ­но так же мож­но пред­по­ло­жить, что он за­то­нул и по­ко­ит­ся на бай­каль­ском дне.

…Ка­пи­тан по­чувст­во­вал, что Ле­до­кол трях­ну­ло, по­том ещё раз и ещё. Он вы­ско­чил из ка­ю­ты и про­брал­ся на па­лу­бу. Но всё бы­ло спо­кой­но, и ко­рабль боль­ше не «гу­лял».

Ле­до­вая об­ста­нов­ка не вы­зы­ва­ла тре­во­ги — ти­ши­на сто­я­ла про­нзи­тель­ная…

Од­на­ко внут­рен­няя тре­во­га не ухо­ди­ла. А что там по­до льдом? Не ро­вен час, нач­нёт­ся вол­не­ние, лёд за­дви­га­ет­ся, со­жмёт ко­рабль, а то нач­нёт вы­дав­ли­вать на бе­рег…

Ка­пи­тан по­сто­ял ещё ка­кое-то вре­мя и, за­мёрз­нув окон­ча­тель­но, ре­шил ещё раз про­ве­рить трюм. Кон­троль­ные ма­яч­ки успо­ка­ива­ли: во­да не при­бы­ва­ет.

Вер­нул­ся в ка­ю­ту. Пос­ле хо­ло­да так дох­ну­ло теп­лом, что сра­зу за­хо­те­лось спать или вы­пить.

«В оди­ноч­ку? Го­во­рят, при­знак ал­ко­го­лиз­ма. Го­во­рят мно­го че­го. Мар­ке­ло­вы пи­ли каж­дый день, но ал­ка­ша­ми не ста­ли. Сме­я­лись, ви­дя его уко­риз­нен­ные взгля­ды».
— Ты, па­цан, ко­со не гля­ди, креп­кий на­пи­ток для ост­ро­ты гла­за не­об­хо­дим. Мы же хо­ро­шие мас­те­ра? Не мол­чи, от­вет­ст­вуй.

Ка­пи­тан со­глас­но ки­вал, все го­во­ри­ли: Мар­ке­ло­вы — мас­те­ра пер­вок­лас­сные.
— То-то и оно, па­цан, мас­тер­ст­во не про­пьёшь…

…Ка­пи­тан по­ду­мал, что ему ско­ро стук­нет со­рок пять. В со­рок пять мож­но ли стать про­пой­цей?

Гос­по­ди, о чём ты толь­ко ду­ма­ешь, ка­пи­тан? А что на ум при­хо­дит, о том и ду­маю, — про­нес­лось у не­го в го­ло­ве. Вот сей­час бу­ду ду­мать о Гла­фи­ре…

Но от­че­го-то мыс­ли о Гла­фи­ре в дан­ный кон­крет­ный мо­мент дол­го не за­дер­жи­ва­лись, и яв­но по­беж­да­ла тре­во­га о пе­ре­брос­ке гру­зов по ре­ке Бар­гу­зин. По ней шёл за­воз все­го не­об­хо­ди­мо­го для зо­ло­тых при­ис­ков. Ле­до­кол дол­жен был до­ста­вить гру­зы в Усть-Бар­гу­зин, а от­ту­да, опять же, Гос­пар брал­ся пе­ре­бра­сы­вать их на склад­ские пло­щад­ки по ре­ке Бар­гу­зин. А даль­ше они ухо­ди­ли на при­ис­ки Ка­раф­ти­то­вый, Гор­бу­лок­ский, Еле­нин­ский. От­сю­да шла под­то­вар­ка в лю­бое вре­мя го­да по ме­ре не­об­хо­ди­мос­ти.
— На та­кой до­став­ке хо­те­ли це­лый мил­ли­он сэко­но­мить. Вмес­то эко­но­мии си­дим на ме­ли! Те­перь по ста­рин­ке по­та­щат всё гу­жом на ло­шад­ках по та­ёж­ным до­ро­гам.

…Не­по­ча­тую чет­вер­туш­ку Гос­с­пир­т­тре­с­та на­шёл в тум­боч­ке. Она сто­я­ла, си­рот­ли­во ожи­дая сво­е­го ча­са в ка­чест­ве НЗ, и пред­на­зна­ча­лась на спир­то­вые ком­прес­сы и про­чие рас­ти­ра­ния. Ка­пи­тан вспом­нил, как его баб­ка Фа­и­на вся­кий раз уби­ра­ла со сто­ла не­до­пи­тую бу­ты­лоч­ку вод­ки, тряс­ла зе­ле­но­ва­той та­рой пе­ред гос­тя­ми и уно­си­ла под при­чи­та­ние: «Пой­дём­те, оста­точ­ки, на ком­прес­си­ки».

«Од­но­му да без за­кус­ки как-то со­всем без­ду­хов­но», — по­ду­мал ка­пи­тан. Вспом­нил про чёр­ный хлеб и шма­ток са­ла, ко­то­рый всег­да брал в рейс. И то и дру­гое дер­жал на хо­ло­де. Вы­шел из ка­ю­ты, снял авось­ку с не­при­мет­но­го по­руч­ня, вер­нул­ся об­рат­но. На­стру­гал са­ла, да не прос­то­го, а ва­рёно­го, ко­то­рое так хо­ро­шо уме­ют де­лать в при­бай­каль­ских ры­бац­ких де­рев­нях. Хлеб на­ло­мал — ждать, по­ка отой­дёт с мо­ро­за, не хо­те­лось. За­улы­бал­ся, вспом­нив Мар­ке­ло­вых и их со­ве­ты: «Ты, Мить­ка, имей вви­ду, к доброй вод­ке на­до обя­за­тель­но гор­буш­ку и цы­буль­ку (лук то есть), да сдоб­рить всё это саль­цем. Без них не удо­вольст­вие, а вы­пив­ка. А если огур­чик об­на­ру­жит­ся — это уже бан­кет».

«Бан­ке­та не бу­дет, — по­ду­мал Ка­пи­тан. — Огур­ца нет. А лу­чок име­ет­ся». Сно­ва по­ша­рил в тум­боч­ке и вы­та­щил лу­ко­ви­цу-цы­бу­лю, то­же при­па­сён­ную на вся­кий слу­чай опять же в це­леб­ных це­лях. Ба­бу­ля Фа­и­на учи­ла — чуть за­швыр­кал но­сом, тут же лук по­ру­бить и мёдом за­лить, и пить эту «га­дость» до пол­но­го ис­чез­но­ве­ния за­ра­зы.

…Пой­мал се­бя на мыс­ли, что вы­пил с удо­вольст­ви­ем, как го­во­рит­ся, не по­мор­щив­шись, «по­шла хо­ро­шо». Внут­ри ста­ло теп­лее. Вы­пил ещё, при­да­вил са­лом. Уко­риз­нен­но гля­нул на чет­верть — как раз на ком­прес­сы.

От­че­го-то по­ду­мал: из род­ни по­бли­зос­ти уже ни­ко­го нет. Отец с ма­терью ещё в граж­дан­скую ушли, сам он семь­ёй об­за­вес­тись так и не удо­су­жил­ся, так что, по­лу­ча­ет­ся, один как перст. Сей­час бы их всех за­тас­ка­ли. А что, а как?.. Не за­ме­ча­ли ли вра­жес­ких на­стро­е­ний? Как от­но­сил­ся к кол­лек­ти­ви­за­ции и лик­ви­да­ции ку­ла­чест­ва как клас­са?

Ду­мать об этом не хо­те­лось, да и не очень си­лён он был по час­ти по­ли­ти­ки и клас­со­вой борь­бы. Га­зе­ты, са­мо со­бой, чи­тал и да­же про­во­дил по­лит­ин­фор­ма­ции о по­ло­же­нии в ми­ре сре­ди чле­нов ко­ман­ды. Так это дру­гое де­ло. Возь­мёшь га­зе­ту све­жую, па­ру раз про­бе­жишь — и слов­но по ми­ру про­гу­лял­ся. Че­го там толь­ко не про­пи­са­но: и дви­же­ние пе­ре­до­ви­ков, и как один кол­лек­тив бе­рёт дру­гой «на бук­сир» и та­щит к вы­пол­не­нию пла­на, и как со­би­ра­ют день­ги для ми­ро­во­го про­ле­та­ри­а­та (он и сам мно­го раз де­лал взно­сы и в фонд МОПР, и на пер­вый са­мо­лёт, и бас­ту­ю­щим ра­бо­чим Ан­глии), под­роб­нос­ти о чу­до-уро­жае на кол­хоз­ной фер­ме. Всё при­ни­мал, толь­ко на ку­ла­чест­ве не еди­нож­ды «спо­ты­кал­ся» — воз­ни­ка­ли внут­рен­ние со­мне­ния. Вслух-то го­во­рить бы­ло не­льзя — опас­но для жиз­ни. Но вот как по­нять, от­че­го плох креп­кий му­жик на зем­ле? Их и так пос­ле ми­ро­вой и граж­дан­ской силь­но про­ре­ди­ло. Что на се­ле, что в го­ро­де уме­лых да сно­ро­ви­с­тых силь­но по­уба­ви­лось.

Ну по­че­му тот, кто вка­лы­ва­ет до седь­мо­го по­та или уме­ет ор­га­ни­зо­вать де­ло, дол­жен быть вра­жи­ной? Ну чем он вре­ден для влас­ти, в са­мом-то де­ле? Пред­по­ло­жим, жа­ден, так своё же, сво­им пóтом! Не хо­чет в кол­хоз всту­пать, да и хрен с ним, по­ди, кол­хоз не про­па­дёт, а этот еди­но­лич­ник мно­гим рис­ку­ет в оди­но­чест­ве! Вот и пусть со­рев­ну­ет­ся.

А ещё му­чил­ся Ка­пи­тан тем, по­че­му в од­ном мес­те — хоть в кресть­янст­ве, хоть в тор­гов­лиш­ке, хоть в па­ро­ходст­ве, хоть на ры­бо­ло­ве — вро­де все оди­на­ко­во на­чи­на­ют: се­ме­на об­щие в зем­лю ки­да­ют, снас­ти оди­на­ко­вые в во­ду опус­ка­ют, то­вар один и тот же про­да­ют; а ре­зуль­та­ты — ё-моё! — та­кие раз­ные? У од­но­го са­рай от уро­жая ло­мит­ся, а дру­гой ни­че­го­шень­ки не со­брал, у од­но­го ры­бы в лод­ке по ко­ле­но, а у дру­го­го три хвос­та.

Ка­пи­тан до­стал из тум­боч­ки толс­тен­ную ам­бар­ную кни­гу, ку­да со­би­рал раз­ные ис­то­рии ка­са­тель­но мо­реп­ла­ва­ния по Бай­ка­лу. Что-то за­пи­сы­вал от ру­ки, услы­шав, на его взгляд, дель­ный рас­сказ ка­ко­го-ни­будь бы­ва­ло­го мо­ре­хо­да или удач­ли­во­го ры­бо­ло­ва, а что-то вы­ре­зал из га­зет и при­кле­и­вал на стра­ни­цу. За дол­гие го­ды раз пять уже на­ра­щи­вал бу­маж­ные бло­ки, под­би­вая но­вые тет­ра­ди. Ма­ши­наль­но от­крыл эту свою, как он го­во­рил, вспо­ми­на­тель­ную кни­гу.

— Ска­жи вот по­том, что слу­чай­но от­крыл на схо­жей мыс­ли, и не по­ве­рят. Ну вот, вы­пи­сал же ког­да-то. Га­зе­та «Вос­точ­ное обо­зре­ние». Со­рок три го­ди­ка то­му на­зад, по­лу­ча­ет­ся аж ты­ся­ча во­семь­сот во­семь­де­сят вось­мой!

«В про­ш­лом го­ду управ­ле­ние Кях­тин­ско­го па­ро­ход­но­го Т-ва сво­и­ми дейст­ви­я­ми и рас­по­ря­же­ни­я­ми до­став­ля­ло обиль­ный ма­те­ри­ал для раз­го­во­ров сре­ди ком­мер­чес­ко­го де­ло­во­го лю­да г. Ир­кут­ска. Де­ло в том, что с на­ча­ла 1887 го­да на­зна­чен был но­вый управ­ля­ю­щий, до это­го слу­жив­ший там же ме­ха­ни­ком. Он за­ре­ко­мен­до­вал се­бя в гла­зах од­но­го из участ­ни­ков Т-ва сво­ей ори­ги­наль­ной за­ко­но­мер­ностью. Он взял на се­бя за­да­чу уве­ли­чить до­хо­ды и умень­шить рас­хо­ды Т-ва, но год кон­чил­ся, и ре­зуль­тат по­лу­чил­ся как раз об­рат­ный, т. к. уве­ли­чи­лись рас­хо­ды и умень­ши­лись до­хо­ды.

…И вот на­ча­лись со­кра­ще­ния, умень­ше­ния, уре­зы­ва­ния по всем на­прав­ле­ни­ям. В си­лу та­ких об­сто­я­тельств меж­ду слу­жа­щи­ми и ра­бо­чи­ми, с од­ной сто­ро­ны, и управ­ля­ю­щим, с дру­гой, уста­но­ви­лись от­но­ше­ния са­мые не­дру­же­люб­ные. Так что, ког­да в мае ме­ся­це сго­ре­ло ме­ха­ни­чес­кое за­ве­де­ние, то все в один го­лос го­во­ри­ли, что это был под­жог и что сде­лан он был в от­мест­ку за при­тес­не­ния бед­но­го ра­бо­че­го лю­да. Се­ми­ме­сяч­ное под­ни­ма­ние из во­ды па­ро­хо­да „Бу­рят“ хо­ро­шо из­вест­но очень мно­гим… Под­роб­ный рас­сказ об этом был бы весь­ма по­учи­те­лен. Из не­го вид­но бы­ло бы, меж­ду про­чим, как лю­ди, со спо­кой­ной со­вестью тра­тя хо­зяйст­вен­ные ты­ся­чи и под­вер­гая опас­нос­ти жизнь де­сят­ков лю­дей, учат­ся под­ни­мать за­топ­лен­ные па­ро­хо­ды и т. д.…»

Ка­пи­тан раз­до­са­до­ван­но, слов­но де­ло ка­са­лось его лич­но, стук­нул ла­донью по сто­лу. «Раз­гиль­дяи!» — по­ду­мал Ка­пи­тан. По­ду­мал не о ком-то кон­крет­но, а, так ска­зать, в це­лом, воз­мож­но, не ис­клю­чая и се­бя са­мо­го.
— Сам-то хо­рош, уса­дил Ле­до­кол на бан­ку!

Ну как та­кое мог­ло слу­чить­ся с ним са­мим, опыт­ным ка­пи­та­ном?!

Ко­неч­но, раз­гиль­дяй! Ни­кто не ста­нет вспо­ми­нать по­дви­ги про­ш­ло­го. Ска­жут, по­те­рял бди­тель­ность, при­ту­пи­лась ост­ро­та ру­ко­водст­ва, про­фес­си­о­наль­но за­ржа­вел.

Зам­по­лит Гос­па­ра, ко­неч­но же, вспом­нит о его по­ли­ти­чес­кой не­зре­лос­ти. Зам­по­лит че­го-ни­будь по­ли­ти­чес­ко­го при­кле­ит. Эсе­ров­щи­ну, к при­ме­ру. Без яр­лы­ка нын­че ни­как, яр­лык — это как эти­кет­ка в ма­га­зи­не, по ней сра­зу ви­дать, ка­кой то­вар: хо­ро­ший — пло­хой, до­ро­гой — сред­ний. Яр­лык из­да­ле­ка те­бя пред­став­ля­ет!

По­ло­жим, в эсе­рах он точ­но не хо­дил, в ду­ше сим­па­ти­зи­ро­вал Троц­ко­му. Так кто до его ду­ши до­бе­рет­ся?! И сим­па­ти­зи­ро­вал-то не по­то­му, что по­ни­мал что-то в его бес­ко­неч­ных стать­ях и вы­ступ­ле­ни­ях. Ни-ни, ни­че­го не по­ни­мал, муд­ре­но всё у ре­во­лю­ци­о­не­ров, пло­хо по­нят­но для не­под­го­тов­лен­но­го граж­да­ни­на. Прос­то в ду­ше про­тест — ни­как не укла­ды­ва­лось у Ка­пи­та­на в го­ло­ве, что все бе­ды в стра­ну при­нёс с со­бой один-единст­вен­ный че­ло­век, пусть он и Троц­кий. Экий си­лач, по­ни­ма­ешь!

Ви­ди­мо, от жа­лос­ти к Троц­ко­му за­од­но по­жа­лел и Ле­до­кол.
— Та­кой ко­рабль, как кон­сер­в­ную бан­ку, вскрыл! Ну вот пря­мо жал­ко! Хо­тя и не мо­лод мой Ле­до­кол, но ма­ши­на ещё хоть ку­да, и ме­талл не ус­тал.

Ка­пи­тан под­бро­сил в бур­жуй­ку уг­ля.
— С ума бы не сой­ти, бе­се­дую сам с со­бой. А с дру­гой сто­ро­ны, ког­да ещё так по­го­во­рить удаст­ся. Склад­но ведь по­лу­ча­ет­ся. Сам се­бя спра­ши­ва­ешь, сам се­бе и отве­ча­ешь. По­ду­мал — пе­ре­ду­мал, ска­зал — от­ве­тил. Чуд­но!

…Ка­пи­тан на­чал злить­ся. Так слу­ча­лось всег­да, ког­да он не мог дать от­вет на, ка­за­лось бы, прос­той во­прос «и что?». Вот же при­це­пи­лось сло­веч­ко, как за­ра­за ка­кая. Не он при­ду­мал его. Это на­чаль­ник Гос­па­ра Ру­син. Вся­кий раз, ког­да на со­ве­ща­ни­ях тот или иной ора­тор на­чи­нал рас­пи­сы­вать успе­хи, он, гля­дя ис­под­лобья, ряв­кал от­ры­вис­то и глу­хо: «И чё?» По­ди, дай от­вет! Тут уж не отвер­теть­ся, сло­вес­ная пур­га не по­ка­тит и ни­ко­го не об­ма­нет. Ибо на всё враньё, по­ка­зу­ху и бра­вур­ность сно­ва по­сле­ду­ет на­чальст­вен­ный окрик: «И чё?»

Ка­пи­тан по­смот­рел на бур­жуй­ку. Под­бро­сил ещё со­во­чек уг­ля и упал на ле­жан­ку по­верх по­кры­ва­ла.

 
Про­дол­же­ние сле­ду­ет

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru