top of page

Отдел прозы

Freckes
Freckes

Александр Велин

Избранные рассказы

fon.jpg

Дмит­рий Бо­ри­со­вич

Дмит­рию Бо­ри­со­ви­чу ни­ког­да не вез­ло в люб­ви. Да­же ког­да он был тром­бо­нис­том в Ан­сам­бле пес­ни и пляс­ки Ге­не­раль­но­го Шта­ба, а тем   бо­лее те­перь, ког­да он стал нью-йорк­ским ни­щим поч­ти бе­зо вся­ких дру­зей и зна­ко­мых, не счи­тая раз­ве что Кон­стан­ти­на Сер­ге­е­ви­ча, то­же ны­не ни­ще­го, а ког­да-то сек­рет­но­го уче­но­го в од­ном за­кры­том мос­ков­ском НИИ. Но­вых зна­ко­мых Дмит­рий Бо­ри­со­вич за­вес­ти не мог из-за сво­ей стес­ни­тель­нос­ти и пло­хо­го ан­глий­ско­го. Не го­во­ря уж о его те­пе­реш­ней, так ска­зать, про­фес­сии.

Не счи­тая ны­неш­них хо­ло­дов, за­труд­не­ний с ги­ги­е­ни­чес­ки­ми про­це­ду­ра­ми   и опять-та­ки при­выч­ной не­ве­зу­честью   в лич­ном пла­не, Дмит­рий Бо­ри­со­вич вел до­воль­но снос­ную жизнь. Он да­же мог по­зво­лить се­бе мо­биль­ный те­ле­фон, ко­то­рым он обыч­но поль­зо­вал­ся толь­ко для то­го,   что­бы по­го­во­рить с Кон­стан­ти­ном Сер­ге­е­ви­чем. При све­те дня они встре­ча­лись ред­ко — всё-та­ки ни­щий дол­жен вы­гля­деть оди­но­ким: ведь лю­ди так лег­ко на­хо­дят при­чи­ны, что­бы не по­мо­гать дру­гим, ду­мая, что раз уж вы тут си­ди­те вдво­ём, то под­дер­жи­вай­те друг дру­га   как-ни­будь са­ми. Тем бо­лее в та­кую по­го­ду, ког­да хо­лод­но сни­мать пер­чат­ки и лезть за ме­лочью в ко­ше­лёк.

Се­год­ня с ут­ра све­ти­ло яр­кое солн­це, и при этом шёл   снег, очень мел­кий, и на зем­лю сы­па­лось мно­жест­во бе­лых то­чек. Лю­ди то­ро­пи­лись,   пря­та­ли в во­рот­ни­ки ро­зо­вые от хо­ло­да но­сы, но гля­де­ли ве­се­ло. Дмит­рий Бо­ри­со­вич   был одет в са­мую толс­тую,   ка­кую толь­ко мог раз­до­быть, курт­ку, две шерс­тя­ные ша­поч­ки, два сви­те­ра, стро­и­тель­ные бо­тин­ки и две па­ры тол­с­тых нос­ков. Всё, ко­неч­но, ста­рое, но впол­не ещё ни­че­го.

Да­же тог­да, ког­да Дмит­рий Бо­ри­со­вич был тром­бо­нис­том в Ан­сам­бле   пес­ни и пляс­ки Ге­не­раль­но­го Шта­ба, его   на­ив­ность и упря­мый иде­а­лизм ме­ша­ли ему в его от­но­ше­ни­ях   с жен­щи­на­ми. Се­год­ня ему ис­пол­ня­лось пять­де­сят семь, а ведь ещё до не­дав­них пор жен­щи­ны пред­став­ля­лись ему эта­ки­ми   ан­ге­ло­по­доб­ны­ми су­щест­ва­ми. А по­том он вдруг ра­зом мно­гое в них по­нял, но это его но­вое ви­де­ние так и оста­лось чис­то те­о­ре­ти­чес­ким зна­ни­ем, так как в его воз­рас­те и при его за­ня­тии бы­ло уже позд­но что-ли­бо ме­нять.

— Я ведь как ду­мал, — го­во­рил се­бе Дмит­рий Бо­ри­со­вич,   си­дя на по­кры­той сне­гом 46-й и про­во­жая взгля­дом про­хо­жих, — я ведь ду­мал, что они на­сто­я­щие ан­ге­лы. Мог ли я по­мыс­лить о том, что­бы та­ко­го ан­ге­ла ухва­тить, по­ло­жим, за по­пу? Как тог­да это не­бес­ное со­зда­ние на те­бя по­смот­рит? Я ведь тог­да по­ла­гал, что в по­доб­ной си­ту­а­ции   воз­мож­ны толь­ко два ва­ри­ан­та раз­ви­тия со­бы­тий. Ва­ри­ант пер­вый — те­бя за низ­кие, а ведь они, без­ус­лов­но, низ­кие, страс­ти, оскор­блён­ный ан­гел хлест­нёт по ще­ке и на­ве­ки обо­льёт пре­зре­ни­ем. Ли­бо — ва­ри­ант вто­рой — по ка­кой-то не­ве­ро­ят­ной   уда­че, это не­зем­ное су­щест­во те­бя вдруг по­лю­бит, сни­зой­дёт к те­бе, прос­тит те­бе твою под­лую жи­вот­ность и по­зво­лит… при­об­щить­ся к сво­ей кра­со­те.

На этом раз­мыш­ле­ния Дмит­рия Бо­ри­со­ви­ча   бы­ли пре­рва­ны звон­ком Кон­стан­ти­на Сер­ге­е­ви­ча.

— С днём рож­де­ния те­бя! С пя­ти­де­ся­ти­се­ми­ле­ти­ем!   — ска­зал Кон­стан­тин Сер­ге­е­вич.      

Дмит­рий Бо­ри­со­вич   был тро­нут.      

— За­пом­нил? — ра­дост­но ска­зал он. — Спа­си­бо!      

— За­пом­нил, — под­твер­дил Кон­стан­тин Сер­ге­е­вич. — Ве­че­ром   от­ме­тим? По­едим пиц­цу. Раз­да­вим по ба­ноч­ке.      

— Спа­си­бо, — сно­ва ска­зал Дмит­рий Бо­ри­со­вич,   — Но ты же зна­ешь, я се­год­ня, на­вер­ное, не смо­гу.      

— Не кар­кай ты, меч­та­тель! — рас­сер­дил­ся Кон­стан­тин Сер­ге­е­вич,   — На­кар­ка­ешь!      

Бы­ла у Дмит­рия Бо­ри­со­ви­ча   од­на блажь — он по­ла­гал, что до­жи­вёт ров­но до пя­ти­де­ся­ти се­ми лет. По­че­му имен­но пя­ти­де­ся­ти   се­ми, он точ­но не знал,   но с го­да­ми в нём креп­ло убеж­де­ние, что так оно и бу­дет. Преж­де он, прав­да, ду­мал, что и пя­ти­де­ся­ти пя­ти бу­дет до­ста­точ­но, но по­сте­пен­но оста­но­вил­ся на пя­ти­де­ся­ти   се­ми и в по­след­ние го­ды сво­е­го мне­ния боль­ше не ме­нял. Че­ло­ве­чес­кую жизнь он рас­смат­ри­вал как не­боль­шую ме­ло­дию — в его собст­вен­ной, на­при­мер, бы­ло не­за­тей­ли­вое вступ­ле­ние,   за­тем ос­нов­ная, не­мно­го за­тя­ну­тая и, от­кро­вен­но го­во­ря, тра­ги­ко­ми­чес­кая часть, по­том не­сколь­ко лет ти­хих раз­мыш­ле­ний — спо­кой­ные,   как ока­за­лось го­ды, и вот те­перь са­мое вре­мя для за­вер­ша­ю­ще­го   фи­на­ла, эта­ко­го «Па-Па-Па-Па» точ­но в на­зна­чен­ном мес­те, и всё — по­ра и честь   знать, и всем зри­те­лям   боль­шое спа­си­бо.      

Кон­стан­тин Сер­ге­е­вич по­доб­ных мыс­лей не одоб­рял, и Дмит­рий Бо­ри­со­вич с ним дав­но не спо­рил, дер­жал своё мне­ние при се­бе. Вот и те­перь, что­бы пе­ре­вес­ти раз­го­вор на дру­гую те­му, он его спро­сил:      

— Ты сколь­ко раз был же­нат?      

— Как я те­бе уже до­кла­ды­вал, два ра­за, — ска­зал Кон­стан­тин   Сер­ге­е­ви