Отдел прозы

Freckes
Freckes

Геннадий Соловьев

Об авторе

Пьянству бой!

Если смот­реть дол­го, не от­ры­ва­ясь, на не­бо, то ка­жет­ся, что это не ве­тер го­нит об­ла­ка, а ты сам ку­да-то не­сёшь­ся в не­ве­до­мую даль, со страш­ной ско­ростью уно­сишь­ся от род­ных мест, и ни­что не в си­лах оста­но­вить этот су­мас­шед­ший по­лёт, от ко­то­ро­го за­ми­ра­ет серд­це.

На об­ры­вис­том гли­ня­ном бе­ре­гу Ени­сея, по­рос­шем не­вы­со­кой тра­вой, сто­я­ла оди­но­кая фи­гу­ра че­ло­ве­ка с не­по­кры­той го­ло­вой, хо­тя осен­няя вер­хов­ка бы­ла жгу­че-хо­лод­ная, и силь­ные по­ры­вы гна­ли час­тую вол­ну с бе­лы­ми гре­беш­ка­ми. Он, ту­го за­пах­нув ста­рый сол­дат­ский бу­ш­лат, сто­ял без еди­но­го дви­же­ния, не от­ры­ва­ясь смот­рел на бес­по­ря­доч­но бе­гу­щие об­ла­ка или опус­кал взгляд на на­брав­шую уже осен­ней свин­цо­вой тя­жес­ти ени­сей­ную во­ду. Спро­си в де­рев­не про Ин­но­кен­тия Кон­стан­ти­но­ви­ча Ко­рот­ких, спер­ва бу­дут уточ­ня­ю­щие во­про­сы, по­том от­ве­тят, а спро­си, как най­ти Кеш­ку ос­тя­ка, и ни­ка­ких во­про­сов — все сра­зу по­ни­ма­ют, о ком речь. Мно­го лет на­зад, ког­да Ин­но­кен­тий хо­дил в шко­лу-ин­тер­нат, в его клас­се бы­ло два уче­ни­ка с оди­на­ко­вы­ми име­на­ми, и, что­бы не пу­тать, они ста­ли на­зы­вать­ся с при­став­ка­ми: рус­ский бе­ло­бры­сый маль­чик — Кеш­ка бе­лый, а на­ше­го ге­роя окрес­ти­ли Кеш­ка ос­тяк. Сей­час и его мож­но сме­ло на­звать Кеш­ка бе­лый: в его не­стри­же­ной гус­той ше­ве­лю­ре не бы­ло вид­но ни од­но­го чёр­но­го во­ло­са. Из-за не­боль­шо­го рос­та и су­хос­ти те­лос­ло­же­ния го­ло­ва ка­за­лась не­со­раз­мер­но боль­шой, де­лая его по­хо­жим на ги­гант­ский оду­ван­чик. Ка­за­лось, что на­ле­тит сей­час по­рыв вет­ра по­силь­нее, и осып­лет­ся это се­реб­ро. На­ле­тал по­рыв, ко­то­рый чуть ше­ве­лил жи­вую шап­ку из во­лос Ин­но­кен­тия. Бы­ло не­по­нят­но, лю­бу­ет­ся этот че­ло­век осен­ней при­ро­дой или ко­го-то ждёт, а мо­жет, и во­об­ще, сто­ит без­дум­но, не зная, чем се­бя за­нять.

Со сто­ро­ны де­рев­ни к ре­ке шёл плот­ный му­жик не­боль­шо­го рос­та. Хоть он был без бо­ро­ды, но по мя­то­му ли­цу опре­де­лить, сколь­ко ему лет, бы­ло труд­но, а дав­но не сти­ран­ная эн­це­фа­лит­ка де­ла­ла его по­хо­жим на за­пив­ше­го экс­пе­диш­ни­ка. За­ме­тив Ин­но­кен­тия, он от­пра­вил­ся в его сто­ро­ну. По­дой­дя, мол­ча за­ку­рил. По­том, гля­дя на па­рив­ших про­тив вет­ра чаек, спро­сил: «Бо­лит?» Кеш­ка чуть кив­нул го­ло­вой. «Всё про­пи­ли?» — опять еле за­мет­ный ки­вок со­гла­сия. «Да­аа… — про­тя­нул осуж­да­ю­ще че­ло­век. — Го­во­рил ведь я те­бе, да­вай сра­зу ото­ва­рим­ся на про­мы­сел, а ты: по­том, мол, день­ги на то­вар­ку от­ло­жил от­дель­но. А я чувст­во­вал, что так всё и за­кон­чит­ся». Он зло мет­нул оку­рок под бе­рег. Кеш­ка сто­ял мол­ча. Его смуг­лое ли­цо оста­ва­лось без­участ­ным. По­до­шед­ший опять стал за­ку­ри­вать. Это был Ана­то­лий, Кеш­кин на­пар­ник по охо­те и ры­бал­ке. Че­ло­век этот по­мо­тал­ся на Се­ве­ре по экс­пе­ди­ци­ям. На сло­вах имел ку­чу про­фес­сий, на де­ле не знал ни од­ной в со­вер­шенст­ве. Так — всё по­верх­ност­но. В по­сёл­ке од­но вре­мя сто­я­ла гео­ло­ги­чес­кая экс­пе­ди­ция, в ко­то­рой ра­бо­тал Ана­то­лий. По­том она уеха­ла, а ему по­нра­вил­ся этот ти­хий та­ёж­ный по­сёлок, и он остал­ся. Ана­то­лий то­же лю­бил вы­пить, осо­бен­но на ха­ля­ву, но го­ло­вы ни­ког­да не те­рял. Жизнь на­учи­ла его быть рас­чёт­ли­вым, и, ка­кая бы пьян­ка не за­вя­за­лась, он ни­ког­да не про­пи­вал все день­ги.

Тай­га во­круг по­сёл­ка, осо­бен­но по бе­ре­гам Ени­сея, дав­но бы­ла рас­пре­де­ле­на меж­ду мест­ны­ми жи­те­ля­ми, и при­ез­же­му че­ло­ве­ку поч­ти не­воз­мож­но най­ти учас­ток тай­ги, что­бы на­чать охо­тить­ся. Устро­ив­шись ко­че­га­ром в школь­ную ко­тель­ную, он по­ти­хонь­ку про­щу­пы­вал поч­ву сре­ди охот­ни­ков, что­бы его взя­ли на­пар­ни­ком, но вез­де по­лу­чал от­каз. На близ­ле­жа­щие угодья хва­та­ло сво­их же­ла­ю­щих. Ма­тёрые охот­ни­ки, ко­то­рые ухо­ди­ли в даль­ние угодья на ме­ся­цы, сра­зу го­во­ри­ли: «Нет, мы при­вык­ли од­ни, нам хва­та­ет об­щест­ва со­бак». Не­из­вест­но, остал­ся бы Ана­то­лий и даль­ше жить в де­рев­не, если бы вес­ной пья­ный Кеш­кин на­пар­ник не вы­ва­лил­ся из вет­ки и, за­пу­тав­шись в собст­вен­ной ры­бо­лов­ной се­ти, за­хлеб­нул­ся. По­дру­жив­шись с бес­хит­рост­ным Ин­но­кен­ти­ем и вы­ру­чая его на по­хмелье, он до­стиг сво­ей це­ли. Кеш­ка дал со­гла­сие взять его на­пар­ни­ком на свои ро­до­вые угодья, рас­по­ло­жен­ные по обо­им бе­ре­гам Ени­сея ни­же де­рев­ни ки­ло­мет­ров трид­цать.

Про­шло не­сколь­ко лет. Они при­вык­ли друг к дру­гу. Ана­то­лий не бор­зел и не ста­рал­ся ухва­тить по­боль­ше до­лю от ры­бал­ки и охо­ты и час­тень­ко вы­ру­чал про­пив­ше­го­ся Кеш­ку день­га­ми. Оба они бы­ли не­се­мей­ные и до­бы­ва­ли поч­ти оди­на­ко­во, но у Кеш­ки как не бы­ло мо­то­ра и лод­ки, так и не ста­ло. Ана­то­лий же по­ти­хонь­ку при­о­брёл ста­рые мо­то­ры и лод­ку. В тех­ни­ке он раз­би­рал­ся, и это старьё ста­ло слу­жить ему ис­прав­но. По­лу­чи­лось так, что без­ло­шад­ный Ин­но­кен­тий стал за­ви­сим от сво­е­го на­пар­ни­ка. За­брос­ка, бен­зин и ото­вар­ка про­дук­та­ми лег­ла на пле­чи Ана­то­лия. Про­да­вая ры­бу на про­плы­вав­шие са­мо­ход­ки, он за­вя­зал зна­ком­ст­ва с ра­бо­тав­ши­ми на них людь­ми и стал го­то­вить ры­бу уже под за­каз. Не ждал, как Кеш­ка, слу­чай­ных по­ку­па­те­лей, ко­то­рые иног­да по­яв­ля­лись в де­рев­не. В кон­це кон­цов их рыб­ный биз­нес пе­ре­шёл под управ­ле­ние Ана­то­лия. Это устра­ива­ло обо­их. Кеш­ка, как ко­рен­ной жи­тель из ма­ло­чис­лен­ных на­ро­дов Се­ве­ра, имел льго­ты на ры­бал­ку и охо­ту, и Ана­то­лий, как на­пар­ник, то­же к ним при­стро­ил­ся. Бес­хит­рост­ный ке­то (ке­ты — ма­ло­чис­лен­ный ко­рен­ной на­род Си­би­ри, жи­ву­щий на се­ве­ре Крас­но­яр­ско­го края. — При­меч. ред.) тор­го­вать не умел, и у не­го ухо­ди­ло всё за бес­це­нок. Со­всем по-дру­го­му по­шла тор­гов­ля, ког­да за неё взял­ся про­шед­ший огонь и во­ду по­ви­дав­ший жизнь Ана­то­лий, но по­лу­ча­е­мые Кеш­кой от сво­их тру­дов день­ги ему впрок не шли — всё про­пи­ва­лось, и не столь­ко он вы­пи­вал сам, сколь­ко ли­лась она ро­ди­мая в чу­жие не­на­сыт­ные глот­ки. Ана­то­лию дав­но это на­до­е­ло, и от­но­сил­ся он к Ин­но­кен­тию, как к че­мо­да­ну без руч­ки — нес­ти не­удоб­но и бро­сить не­льзя, без Кеш­ки он был при­шлый — ни­кто.

Ото­ва­рив­шись на Ана­толь­и­ны день­ги, они вы­еха­ли на учас­ток. Ана­то­лий под­ря­дил­ся на­ло­вить ры­бы на са­мо­ход­ку, ко­то­рая за­бе­рёт её по­след­ним рей­сом. Гру­жё­ный «Про­гресс-4» по­ти­хонь­ку шёл вниз по те­че­нию не­да­лёко от бе­ре­га. Пти­ца уже вы­ле­та­ла на га­леч­ник, и они на­де­я­лись что-ни­будь до­быть. Гру­жё­ная лод­ка чут­ко ре­а­ги­ро­ва­ла на пе­ре­ме­ще­ние гру­за. Со­ба­кам бы­ло на это на­пле­вать. Они нер­в­но ло­ви­ли ут­рен­ние за­па­хи и воз­буж­дён­но пе­ре­бе­га­ли с бор­та на борт, рас­ка­чи­вая этим лод­ку. Осень, про­буя свои крас­ки, толь­ко чуть-чуть маз­ну­ла по осин­ни­кам и бе­рез­ня­кам сла­бым цве­том, а за­мо­роз­ки уже тут. И на­мёрз­ший иней на по­жух­лой тра­ве, и над во­дой раз­бро­сан­ный клоч­ка­ми ту­ман, ко­то­рый со­зда­вал об­ман­ное впе­чат­ле­ние, что это пар от тёп­лой во­ды, и брыз­ги, по­па­дав­шие на ли­цо, об­жи­га­ли хо­ло­дом.

Ров­но ра­бо­та­ет мо­тор на сред­них обо­ро­тах, тол­ка­ет гру­жё­ную лод­ку, ко­то­рая со­зда­ёт силь­ную вол­ну, и та с од­ной сто­ро­ны лод­ки с бе­лы­ми греб­ня­ми ухо­дит на прос­то­ры ре­ки и там по­сте­пен­но за­ти­ха­ет на ши­ро­кой гру­ди Ени­сея, а с дру­гой сто­ро­ны, встре­чая на сво­ём пу­ти бе­рег, не­до­воль­но бьёт­ся в не­го и от не­го­до­ва­ния брыз­жет пе­ной, что он оста­но­вил её бег. За ут­ро ви­де­ли па­ру глу­ха­рей, но со­ба­ки сво­ей су­е­той и ла­ем их спуг­ну­ли, так что к из­буш­ке подъ­еха­ли без до­бы­чи. Сба­вив обо­ро­ты мо­то­ра, Ана­то­лий ос­то­рож­но под­во­дил тя­жёлую лод­ку к бе­ре­гу. Не­тер­пе­ли­вые со­ба­ки, на­си­дев­шись в де­рев­не на це­пи, не до­ждав­шись по­пры­га­ли в во­ду и та­щи­лись за бор­том, хле­бая во­ду, на при­вяз­ках, ве­се­ля Ана­то­лия, ко­то­рый, сме­ясь, при­го­ва­ри­вал: «Что со­всем нюх по­те­ря­ли? Вспо­ми­най­те та­ёж­ную на­уку».

Из­ба сто­я­ла к Ени­сею бо­ком, смот­ря на его прос­то­ры боль­шим ок­ном с пе­ре­плёта­ми, за­стек­лён­ное стек­лом, а не оби­тое мут­ным цел­ло­фа­ном, как во мно­гих та­ёж­ных зи­мовь­ях. От­пус­тив со­бак с при­вяз­ки и от­та­щив на га­леч­ную ко­су лод­ку, сра­зу по­шли осмот­реть зи­мовье. Сре­ди вы­со­кой тра­вы и гус­то­го таль­ни­ка вы­де­ля­лась на­би­тая тро­па, по­ка­зы­вая, что гос­ти здесь бы­ли не­ред­ки. Воз­ле из­бы чер­не­ло боль­шое кост­ри­ще, за­ва­лен­ное об­го­рев­ши­ми жес­тя­ны­ми бан­ка­ми. Две­ри бы­ли рас­пах­ну­ты на­стежь, и на по­ро­ге бе­лел вы­рван­ной ва­той по­ло­са­тый мат­рац. В зи­мовье был бар­дак. Вся по­су­да и остав­лен­ная одеж­да ва­ля­лись на по­лу, за­га­жен­ные мы­ша­ми. «Стран­но, что ок­но це­лое. У них это прос­то бо­лезнь ло­мать ок­на», — ска­зал Кеш­ка, по­ка­зы­вая на бе­лые по­ло­сы от мед­вежь­их ког­тей на сте­не. Со­ба­ки, ша­рясь по кус­там, вы­ка­пы­ва­ли про­тух­шие стер­ляжьи го­ло­вы. Бы­ло яс­но, что здесь дол­го жи­ли ры­ба­ки-бра­конь­е­ры, и что пос­ле их отъ­ез­да на за­пах от от­хо­дов при­шёл мед­ведь. «Его и ви­нить-то не­че­го, — про­го­во­рил Ин­но­кен­тий. — Стран­но бы­ло бы, если бы он не при­шёл. Спа­си­бо, что ок­но не тро­нул». Ана­то­лий бо­лее бур­но ре­а­ги­ро­вал на всё это, под­креп­ляя своё не­го­до­ва­ние креп­ки­ми ма­та­ми и не очень хо­ро­ши­ми по­же­ла­ни­я­ми быв­шим гос­тям. Весь оста­ток дня ушёл на убор­ку му­со­ра в из­буш­ке и во­круг неё и на пе­ре­тас­ки­ва­ние про­дук­тов на ла­баз из лод­ки. Ве­че­ром, ког­да ужи­на­ли, Ана­то­лий до­стал двух­лит­ро­вую бан­ку со спир­том, не­мно­го от­лил от­ме­тить за­езд на про­мы­сел и, гля­дя в за­блес­тев­шие Кеш­ки­ны гла­за, ска­зал: «Не рас­ка­ты­вай гу­бы. Это нам до де­каб­ря». — «Да-да, до де­каб­ря», — эхом пов­то­рил Ин­но­кен­тий, ки­вая сво­ей бе­лой го­ло­вой в знак со­гла­сия. Под ут­ро за­по­лош­но за­ла­я­ли со­ба­ки. Ког­да Ана­то­лий вы­шел на ули­цу, они друж­но до­бе­жа­ли до бли­жай­ших кус­тов и на этом их сме­лый бро­сок за­кон­чил­ся. Толь­ко ста­рый Кеш­кин ко­бель Вар­нак убе­жал в тай­гу, и бы­ло слыш­но, как его хрип­лый лай пе­ре­ме­ща­ет­ся вслед за зве­рем. «На­вер­ное, хо­зя­ин при­хо­дил, — ска­зал во­шед­ше­му Ана­то­лию Кеш­ка. — Не всё, ви­дать, вы­ко­пал за­хо­рон­ки ры­ба­ков. Те­перь не при­дёт — на­пу­га­ли». «Ну и хрен с ним! — от­ве­тил Ана­то­лий — Кста­ти, ты свой но­вый ка­ра­бин при­стре­лял?» Ин­но­кен­тий как ко­рен­ной се­вер­ный жи­тель по­лу­чил но­вый де­ся­ти­за­ряд­ный ка­ра­бин СКС (са­мо­за­ряд­ный ка­ра­бин Си­мо­но­ва. — При­меч. ред.). «Нет, по­том при­стре­ляю», — от­ве­тил тот. «У те­бя всё на по­том, — от­че­го-то раз­дра­жа­ясь от­ве­тил Ана­то­лий. — А по­том мо­жет и не быть. Всё на­до де­лать во­вре­мя», — за­кон­чил он. Сон был пе­ре­бит, и они ста­ли по­ти­хонь­ку со­би­рать­ся. Се­год­ня у них по пла­ну бы­ла по­ста­нов­ка се­тей и за­го­тов­ка дров из плав­ня­ка, ко­то­рый Ени­сей-ба­тюш­ка щед­ро рас­пи­хал по бе­ре­гам. Ут­ро бы­ло пас­мур­ное, обе­щая до­ждь, не тот лет­ний, ко­рот­кий и шум­ный, пос­ле ко­то­ро­го сно­ва за­иг­ра­ет и поль­ёт своё жи­ви­тель­ное теп­ло сол­ныш­ко и весь рас­ти­тель­ный мир ожи­вёт, рас­прост­ра­няя за­пах све­жес­ти, где каж­дая вет­ка или цве­ток вно­сит тон­кую струй­ку сво­е­го за­па­ха, со­зда­вая не­пов­то­ри­мый бу­кет, и воз­дух ста­но­вит­ся про­зрач­ней, го­лу­бое не­бо ка­жет­ся вы­мы­тым, а у да­лёких та­ёж­ных хреб­тов яс­нее и рез­че очер­чи­ва­ют­ся кон­ту­ры, но дол­гий мо­ро­ся­щий, весь день на­пи­ты­ва­ю­щий всё что мож­но пре­лой сы­ростью и кра­ся в уны­лый се­рый цвет та­ёж­ный пей­заж. По­го­да сто­я­ла спо­кой­ная, и ени­сей­ная ширь ка­за­лась боль­шим вы­пук­лым озе­ром, ко­то­рое упи­ра­лось с двух сто­рон в по­рос­шие тём­ным ле­сом хреб­ты.

Семь се­тей по­ста­ви­ли быст­ро, и, ког­да еха­ли об­рат­но, под боль­шой кар­гой уви­де­ли уто­нув­шие на­пла­ва сво­ей по­став­лен­ной сет­ки. По­па­лись язь со щу­кой, а в ко­нец се­ти, ко­то­рая хва­та­ла те­че­ние, по­па­ла круп­ная, ки­ло­грам­мов на пять стер­ляд­ка. Ры­ба­ки об­ра­до­ва­лись — есть и со­ба­кам, и им добрый при­ва­рок. Остав­ши­е­ся со­ба­ки ра­дост­но пры­га­ли по бе­ре­гу, встре­чая хо­зя­ев. Толь­ко Вар­нак, по­знав­ший жизнь, си­дел в сто­ро­не спо­кой­но. Он дав­но по­нял, что со­бачьи вос­тор­ги хо­зя­е­ва час­тень­ко не раз­де­ля­ют, а встре­ча­ют пин­ком, что­бы не кру­ти­лись под но­га­ми. Ана­то­лий взял­ся го­то­вить обед. Ин­но­кен­тий же по­шёл с то­по­ром по бе­ре­гу по­ис­кать под­хо­дя­щих брёвен для дров и рас­чис­тить к ним под­хо­ды. Со­ба­ки по­бе­жа­ли с ним. Муд­рый Вар­нак, ви­дя, что хо­зя­ин без ружья, по­кор­но по­плёл­ся за ним прос­то за ком­па­нию. Мо­ло­дые от из­быт­ка сил и во­ли го­ня­лись за всем, что дви­жет­ся. Прой­дя мет­ров двес­ти са­мой кром­кой у во­ды, где бе­рег был га­леч­ный и очи­щен ве­сен­ней во­дой, у под­но­жия ле­са он уви­дел тор­ча­щие тор­цы плав­ни­ка, за­ва­лен­но­го ве­сен­ним на­нос­ным хламом. Про­драв­шись к ним че­рез не­вы­со­кие, но гу­с­тые за­рос­ли таль­ни­ка, пе­ре­пле­тён­ные по­лёг­шей тра­вой, он по­сту­кал обу­хом то­по­ра по брёв­нам. Звук был звон­кий, зна­чит, не гнильё и про­сох­ли. Не спе­ша стал очи­щать мес­то для рас­пи­лов­ки дров. Вес­ной сю­да при­нес­ло су­ши­ну с кор­ня­ми, она за­це­пи­лась за ку­с­ты и вста­ла, как на яко­ре. К ней на­би­ло мно­го ерун­ды и не­сколь­ко при­лич­ных брёвен. В са­мом кон­це, под­ру­бив ку­с­ты, он от­та­щил в сто­ро­ну це­лые пла­с­ты из пе­ре­пле­тён­ных ве­ток и тра­вы. Вер­нув­шись на это мес­то, он рас­смот­рел за­сы­пан­ную мел­кой рух­ля­дью двух­сот­лит­ро­вую си­нюю боч­ку. По­сту­кал — боч­ка бы­ла пол­ная. Осмот­рел проб­ку — она бы­ла гер­ме­тич­но за­кру­че­на. Тут за­кри­чал Ана­то­лий, что обед го­тов и что по­ра воз­вра­щать­ся.

На очи­щен­ной от му­со­ра пло­щад­ке зи­мовья бы­ло уют­но. Жар­ки­ми уг­ля­ми чуть под­дым­ли­вал кос­тёр, на ко­то­ром буль­ка­ла в вед­ре со­бачья еда. На сто­ли­ке, сде­лан­ном не­из­вест­ны­ми ры­ба­ка­ми из стро­га­ных до­сок, сто­я­ло всё го­то­вое. Раз­ли­тая по чаш­кам ян­тар­ная уха из стер­ляд­ки со­блаз­ня­ла сво­им ви­дом и за­па­хом. На зем­ле ря­дом с кост­ром сто­ял, по­сви­с­ты­вая, боль­шой за­коп­чён­ный чай­ник. Кеш­ка сел за стол и вы­жи­да­тель­но уста­вил­ся на Ана­то­лия. Тот не­воз­му­ти­мо на­чал хле­бать уху. Кеш­ка не ел, а по­сту­ки­вал лож­кой по краю мис­ки. «Лад­но, хрен с то­бой, — на­ко­нец-то ска­зал Ана­то­лий. — Под та­кую уху грех не вы­пить», — и до­стал из-под сто­ла раз­ве­дён­ный за­ра­нее спирт. Вы­шло по пол­ста­ка­на. Са­мое то для ап­пе­ти­та.

Ког­да от­ды­ха­ли, Ин­но­кен­тий рас­ска­зал Ана­то­лию про най­ден­ную боч­ку. «Да­аа, бен­зин был бы не лиш­ний», — ды­мя па­пи­ро­сой и щу­ря от сы­тос­ти и удо­вольст­вия гла­за, от­ве­тил тот. Не­мно­го вздрем­нув пос­ле обе­да, по­шли смот­реть Кеш­ки­ну на­ход­ку, взяв с со­бой га­еч­ный ключ, что­бы отвер­нуть проб­ку в боч­ке. Вы­ка­тив её из кус­тов на чис­тое мес­то, по­ста­ви­ли на по­па. «Ну, Кеш­ка, мо­лись сво­им бо­гам, что­бы это был бен­зин, а не со­ля­ра», — ска­зал Ана­то­лий, от­кру­чи­вая проб­ку. С хлоп­ком сле­те­ла с по­след­не­го вит­ка резь­бы проб­ка. Ана­то­лий с вы­тя­нув­шим­ся ли­цом уси­лен­но ню­хал воз­дух. По­том, как-то стран­но по­смот­рев на Ин­но­кен­тия, спро­сил: «Ты что про­сил у сво­е­го идо­ла?» — «У ка­ко­го идо­ла?» — пе­ре­спро­сил Кеш­ка. «Ну, у сво­е­го бо­га». — «Ни­че­го я не про­сил, — от­ве­тил, на­сто­ро­жив­шись Ин­но­кен­тий, — а что та­кое?» — «Ну, если ме­ня не под­во­дит мой нос, то это что-то спирт­ное», — от­ве­тил Ана­то­лий. Кеш­ка быст­ро по­до­шёл к боч­ке и, су­нув свой плос­кий не­боль­шой нос чуть не в са­мую дыр­ку, силь­но втя­нул воз­дух. «Спирт! Ё-моё, точ­но это спирт», — за­ика­ясь, воз­буж­ден­но про­го­во­рил он. «По­го­ди ра­до­вать­ся, — про­бур­чал Ана­то­лий, ото­дви­гая на­пар­ни­ка, — мо­жет, дрянь ка­кая на спир­ту. На­до про­ве­рить», — и, за­кру­тив проб­ку, по­шёл к из­буш­ке за вед­ром. Да, это был чи­с­тый спирт.

На­це­див пол­вед­ра, они си­де­ли за сто­лом уже хо­ро­шо под­да­тые, оша­лев­шие от та­ко­го по­дар­ка, ко­то­рый им под­ки­нул кор­ми­лец Ени­сей. Об­суж­да­ли, как с ним по­сту­пить. Рас­суж­дал в ос­нов­ном Ана­то­лий. «Лит­ров по двад­цать оста­вим се­бе. Твоя до­ля бу­дет хра­нить­ся у ме­ня, а то че­рез не­де­лю ты уже мо­им спир­том по­хме­лять­ся бу­дешь, а ког­да под вес­ну кон­чит­ся за­ве­зён­ная вод­ка в ма­га­зи­нах, мы от­кро­ем свою тор­гов­лю спирт­ным по на­шим це­нам». Ин­но­кен­тий толь­ко под­да­ки­вал и ки­вал го­ло­вой.

Ут­ро. Скрип­нув, отво­ри­лась дверь у зи­мовья. На по­ро­ге по­явил­ся с опух­шим ли­цом Ана­то­лий. Осмот­рев мут­ным взгля­дом стол, рас­тас­кан­ные со­ба­ка­ми не­убран­ные чаш­ки и ко­те­лок с остав­шей­ся ухой, ти­хонь­ко руг­нул­ся. По­дой­дя к чай­ни­ку, дол­го пил пря­мо из за­гну­то­го но­си­ка. «Ведь не хо­тел на­пи­вать­ся, — ду­мал он, — но как-то всё по­лу­чи­лось, что не за­ме­тил, как уси­де­ли поч­ти литр спир­та. Нет, так де­ло не пой­дёт, -ре­шил он, — это де­ло на­до кон­тро­ли­ро­вать». Кое-как рас­тол­кал Ин­но­кен­тия. По­пив чаю и по­хме­лив­шись, они по­еха­ли про­ве­рять се­ти. Ры­ба по­па­ла пол­то­ра меш­ка, но в ос­нов­ном, это бы­ла чёр­ная ры­ба (щу­ка, язь, окунь). При­ехав, на­ча­ли раз­де­лы­вать ры­бу, но пе­ред этим ещё раз по­хме­ли­лись. На­стро­е­ние улуч­ши­лось, Ана­то­лий стал да­же на­пе­вать ка­кую-то блат­ную пе­сен­ку. При­брав ры­бу и под­жа­рив на пост­ном мас­ле щу­ку, се­ли за стол. Кеш­ка на­сто­ро­жил­ся: «По­слу­шай, идёт мо­тор­ка сни­зу». Те­перь и Ана­то­лий услы­шал звук мо­то­ра. Слыш­но бы­ло, что лод­ка при­ста­ла к их лод­ке. Убе­жав­шие на бе­рег со­ба­ки под­ня­ли лай, по­слы­ша­лись го­ло­са. К ним под­ни­ма­лись два че­ло­ве­ка. Зор­кий Кеш­ка раз­гля­дел ко­кар­ду на фу­раж­ке, ска­зал Ана­то­лию: «Ка­жет­ся, ин­спек­ция». По­до­шли два му­жи­ка: мо­ло­дой с ка­ра­би­ном, у по­жи­ло­го с ко­кар­дой ви­се­ла на рем­не ко­бу­ра. «При­вет, му­жи­ки, — ска­зал по­жи­лой. — Сто­ят ва­ши се­ти?» — «На­ши», — от­ве­тил Ана­то­лий. «Рай­он­ная охо­т­ин­спек­ция», — пред­ста­вил­ся он. Спро­сил, кто та­кие и есть ли раз­ре­ше­ние на ору­жие, ви­дя ви­сев­шие ружья с ка­ра­би­ном. Ана­то­лий схо­дил в зи­мовье и вы­нес нуж­ные бу­ма­ги. Про­ве­рив, ин­спек­тор ска­зал: «Всё в по­ряд­ке. Толь­ко по­че­му сто­ят круп­но­я­чей­ные се­ти, бра­конь­е­ри­те?» Охот­ни­ки мол­ча­ли. «Лад­но, раз­бе­рём­ся, — ска­зал стар­шой, по­том спро­сил: — Мож­но ли у вас по­пить чаю и обо­греть­ся?» Ана­то­лий об­ра­до­ван­но при­гла­сил к сто­лу. Про­мерз­шие гос­ти от спир­та не от­ка­за­лись. За­столье за­тя­ну­лось за пол­ночь, и гос­ти оста­лись но­че­вать.

Пер­вым про­снул­ся Кеш­ка. Слил из кру­жек не­до­пи­тый спирт и ма­лень­ки­ми глот­ка­ми его вы­пил. По­си­дел на чур­ба­ке, уста­вив­шись в од­ну точ­ку, по­ка не от­пус­ти­ло. По­том раз­жёг кос­тёр и стал со­би­рать на стол зав­трак. Уже не осте­ре­га­ясь охо­т­ин­спек­то­ра, до­стал ма­ло­соль­ную стер­ляд­ку, по­чис­тил кар­тош­ку и по­ста­вил ва­рить. Вско­ре вы­шел по­жи­лой гость. По­дой­дя к сто­лу, по оче­ре­ди за­гля­нул в круж­ки, по­том спро­сил Ин­но­кен­тия: «Что, ни­че­го не оста­лось?» Тот по­жал пле­ча­ми. Вы­шел Ана­то­лий. Бы­ло вид­но, что ему то­же тя­же­ло пос­ле за­тяж­но­го за­столья. Взя­тый из боч­ки спирт кон­чил­ся, а по­ка­зы­вать свою на­ход­ку не хо­те­лось. Зай­дя об­рат­но в из­бу, он вы­нес при­ве­зён­ную из до­ма двух­лит­ро­вую бан­ку. По­не­мно­гу на­ли­ли. Кеш­ка не ска­зал, что уже по­хме­лил­ся, и, к удив­ле­нию то­ва­ри­щей, быст­ро опья­нел. Сва­ри­лась кар­тош­ка, Ана­то­лий слил буль­он и не­мно­го под­су­шил её на жа­ру, от это­го она ста­ла рас­сып­ча­той. Охо­т­ин­спек­то­ра зва­ли Ни­ки­фо­ро­вич. Он то­же по­мо­тал­ся по све­ту в экс­пе­ди­ци­ях, так что бы­ла те­ма для раз­го­во­ра, на­шлись и об­щие при­яте­ли и зна­ко­мые. С Ана­то­ли­ем они ста­ли поч­ти друзья. Кеш­ка с мо­ло­дым ин­спек­то­ром дол­го не си­де­ли. Ска­за­лось вче­раш­нее за­столье. Быст­ро опья­нев, ушли спать в из­бу. Ни­ки­фо­ро­вич и Ана­то­лий, за­ка­лён­ные в экс­пе­ди­ци­он­ных за­столь­ях, про­си­де­ли до обе­да. По­том Ни­ки­фо­ро­вич стал со­би­рать­ся в рейд. Ана­то­лий по­пы­тал­ся его уго­во­рить ещё остать­ся на од­ну ночь, но тот был не­по­ко­ле­бим. Рас­тол­кал мо­ло­до­го, и они быст­ро со­бра­лись. Ана­то­лий пред­ло­жил им за­брать остав­ший­ся спирт, но Ни­ки­фо­ро­вич твёр­до от­ка­зал­ся.

Остав­шись один, Ана­то­лий не знал, чем се­бя за­нять. На­до бы­ло про­ве­рять се­ти, но на­пар­ник спал пья­ный. Он раз­жёг кос­тёр, по­ста­вил ва­рить со­ба­кам и, сев к сто­лу, за­ку­рил. Пос­ле за­столья с раз­го­во­ра­ми он се­бя по­чувст­во­вал оди­но­ко, на­ва­ли­лась ка­кая-то ди­кая тос­ка. Про­тив его во­ли в го­ло­ву лез­ли не­ве­сёлые мыс­ли, что ему уже да­ле­ко за пять­де­сят, а он оди­нок — ни семьи, ни род­ных. Где-то под Смо­лен­ском жи­вёт млад­шая сест­ра, но он дав­но уже по­те­рял с ней связь и не зна­ет, где она и как жи­вёт. Дру­зей то­же нет. Есть прос­то зна­ко­мые. Кеш­ка? Так с ним све­ли об­сто­я­тельст­ва, да они и нуж­ны друг дру­гу. Сколь­ко лет они уже вмес­те? Лет пять, а он про жизнь Ин­но­кен­тия не зна­ет поч­ти ни­че­го, да и тот о жиз­ни Ана­то­лия ни­че­го не зна­ет, кро­ме от­дель­ных эпи­зо­дов, свя­зан­ных с пьян­кой или охо­той. Под­няв го­ло­ву, стал смот­реть на не­бо, где бе­жа­ли об­ла­ка с рва­ны­ми кра­я­ми, при­ни­мая вся­кие при­чуд­ли­вые фор­мы, на­по­ми­на­ю­щие плы­ву­щих зве­рей и что под­ска­жет фан­та­зия. В па­мя­ти всплы­ла пес­ня Шев­чу­ка про осень. По­след­ние сло­ва из неё — «Что же бу­дет с Ро­ди­ной и с на­ми?» — с но­вым смыс­лом кольну­ли ду­шу Ана­то­лия. С ка­кой-то внут­рен­ней злостью на­лил боль­ше пол­ста­ка­на раз­ве­дён­но­го спир­та и вы­пил не за­ку­сы­вая. По­ша­ты­ва­ясь, снял вед­ро с со­бачь­ей едой, по­сто­ял воз­ле сто­ла, гля­дя на остав­ший­ся спирт, пос­ле раз­ду­мий на­лил ещё пол­ста­ка­на и вы­пил, опять не за­ку­сы­вая. Не дой­дя до две­ри, его силь­но кач­ну­ло. По­след­няя пор­ция спирт­но­го по моз­гам уда­ри­ла ос­но­ва­тель­но. До нар до­брал­ся уже на ав­то­пи­ло­те и рух­нул на них в глу­бо­ком за­бытье.

Ин­но­кен­тий про­снул­ся от ка­ко­го-то не­по­нят­но­го зву­ка. Лёжа, не от­кры­вая глаз, со­о­бра­жал. По­том до не­го до­шло, что кто-то что-то ла­кал. От­крыв гла­за, уви­дел, что дверь рас­пах­ну­та и мо­ло­дой ко­бель, под­няв­шись на зад­ние ла­пы, ла­ка­ет во­ду из чис­то­го вед­ра, сто­яв­ше­го на ска­мей­ке. Под ру­ку по­пал­ся то­чиль­ный бру­сок, ле­жав­ший на сто­ле. Бро­сок был точ­ный. Со­ба­ка, опро­ки­нув вед­ро, с виз­гом вы­ско­чи­ла на ули­цу. Ин­но­кен­тий с удив­ле­ни­ем гля­нул на ле­жав­ше­го Ана­то­лия — тот всег­да спал чут­ко, а здесь от гро­хо­та опро­ки­ну­то­го вед­ра и виз­га со­ба­ки да­же не по­ше­ве­лил­ся. Вы­спав­ший­ся Ин­но­кен­тий по­ше­ве­лил го­ло­вой. Вро­де бо­лит не силь­но, а ощу­ще­ние, что она на­би­та плот­но ва­той. Под­нял­ся и хо­тел под­нять с по­ла упав­шее вед­ро, но его вдруг по­ве­ло ку­да-то в сто­ро­ну и, если бы он не хва­тил­ся за край нар, то на­вер­ня­ка бы упал. «Эк ме­ня!» — уди­вил­ся он. Вый­дя на ули­цу, уви­дел, что на­тво­ри­ли со­ба­ки. Чаш­ки и ко­тел­ки бы­ли рас­тас­ка­ны, а сто­яв­шее у кост­ра вед­ро опро­ки­ну­то и со­бачье ва­ре­во пе­ре­ме­ша­лось с зо­лой и уг­ля­ми. «Са­ми со­бак при­уча­ем па­кос­тить», — с раз­дра­же­ни­ем по­ду­мал он. Пой­мав кру­тив­ше­го­ся ря­дом мо­ло­до­го Ана­толь­е­ва ко­бе­ля, стал его ты­кать но­сом в вы­ли­зан­ный ко­те­лок, при­го­ва­ри­вая: «Не­льзя, не­льзя!» и ото­ва­рил то­го пал­кой вдоль хреб­та. Вар­нак, ле­жав­ший в сто­ро­не, при­жав уши отвер­нул от это­го без­об­ра­зия мор­ду. Кеш­ка знал, что его ста­рый ко­бель се­бе та­кой воль­нос­ти не по­зво­лит и, по­дой­дя к не­му, лас­ко­во по­тре­пал по го­ло­ве, при­го­ва­ри­вая: «Мо­ло­дых учить на­до, а ты ле­жи, ле­жи!» Со­брав рас­тас­кан­ную по­су­ду, он на­шёл под сто­лом уро­нен­ную со­ба­ка­ми бан­ку со спир­том, бла­го, она бы­ла за­кры­та, и он не про­лил­ся. Кеш­ка раз­жёг кос­тёр и по­ста­вил на не­го чай­ник и со­бачье вед­ро. Од­но­му по­хме­лять­ся не хо­те­лось, и он по­шёл бу­дить на­пар­ни­ка. По­дой­дя к на­рам, стал его по­ти­хонь­ку тол­кать. Тот, что-то про­бор­мо­тав, пе­ре­вер­нул­ся со спи­ны на бок и про­дол­жил сон. Ин­но­кен­тий стал тол­кать силь­нее, при­го­ва­ри­вая, что по­ра вста­вать. Ана­то­лий про­дол­жал ле­жать мол­ча, и бы­ло не­по­нят­но, спит он или прос­то ле­жит, за­крыв гла­за. Кеш­ка толк­нул его по­силь­нее с при­гла­ше­ни­ем вста­вать и ид­ти пить с ним чай. Вдруг Ана­то­лий об­ло­жил его та­ким ма­том и по­слал его в та­кое мес­то, что Кеш­ка от не­ожи­дан­нос­ти и оби­ды про­трез­вел. А обид­чик про­дол­жал как ни в чём не бы­ва­ло ле­жать. Оза­да­чен­ный Ин­но­кен­тий вы­шел на ули­цу. Он так и не по­нял, во сне его об­ма­те­ри­ли или осмыс­лен­но. До­став со­лё­ной ры­бы и хлеб с лу­ком, он на­лил се­бе спирт­но­го.

Кеш­ка не при­вык пить один. Ког­да вы­пи­ва­ешь в ком­па­нии, то мыс­ли те­бя не одо­ле­ва­ют, на­хо­дит­ся об­щая те­ма, идёт раз­го­вор ни о чём. Мож­но про­вес­ти весь ве­чер, про­го­во­рив о не­зна­чи­тель­ных ве­щах и в спо­рах. Но ор­га­низ­му тре­бо­ва­лось ле­че­ние. Кеш­ка раз­вёл в круж­ке спирт, по­лу­чи­лась пол­ная. «Мно­го­ва­то, — по­ду­мал он, — по­ло­ви­ну остав­лю». Сде­лав ма­лень­кий гло­ток, по­мор­щил­ся — креп­ко раз­вёл и, от­щип­нув хле­ба, за­ку­сил. Огля­дел хму­рую от сы­рос­ти тай­гу и да­лёкий про­ти­во­по­лож­ный бе­рег Ени­сея. Жел­те­ю­щий увяд­ши­ми листь­я­ми таль­ник кра­си­во от­те­нял чер­но­ту ель­ни­ка, об­ры­ва­ясь на кор­ге (на­зва­ние скоп­ле­ния кам­ней на скло­нах гор и скал, ко­то­рые вда­ют­ся в пре­де­лы во­до­ёмов. — При­меч. ред.). Кеш­ка от­хлеб­нул ещё из круж­ки и сно­ва уста­вил­ся на да­лёкую кор­гу. Это бы­ли его ро­до­вые угодья. Он про­жил здесь всю свою жизнь. Под той кор­гой он маль­чиш­кой ста­вил с от­цом се­ти, а за по­во­ро­том на пес­ках сто­ял их бре­зен­то­вый чум. Пе­ред гла­за­ми за­мель­ка­ли кар­ти­ны да­лёко­го дет­ст­ва: как он ку­па­ет­ся вмес­те с сест­рён­ка­ми, по­ка хло­пот­ли­вая мать жа­рит ры­бу на рож­не и пе­чёт хрус­тя­щие ле­пёш­ки. Сей­час ни­ко­го нет. Он остал­ся из их ро­да один. Отец со сво­им род­ным бра­том уто­нул. По­том от ту­бер­ку­лёза умер­ла мать и сест­рён­ки. Ин­но­кен­тий про­тёр на­мок­шие гла­за и, сде­лав гло­ток из круж­ки, вя­ло за­ку­сил. Ум­ный Вар­нак как по­чу­ял на­стро­е­ние хо­зя­и­на. По­дой­дя к не­му, по­ло­жил мор­ду на ко­ле­ни. Это так раст­ро­га­ло Кеш­ку, что он от­дал ему при­го­тов­лен­ную за­кус­ку. И ког­да он ещё раз от­хлеб­нул из круж­ки, то со стра­хом осо­знал, что род­ней и бли­же этой со­ба­ки у не­го ни­ко­го нет.

Кеш­ка был ти­хий че­ло­век. Он ни­ког­да не спо­рил и не ру­гал­ся, но роб­ким его на­звать бы­ло не­льзя. В ин­тер­на­те всег­да на­хо­дил­ся ка­кой-ни­будь бал­бес, ко­то­рый, ви­дя ти­хо­го и сла­бо­силь­но­го маль­чи­ка, вы­би­рал его для сво­их на­сме­шек и ду­рац­ких шу­то­чек. И ког­да у Кеш­ки кон­ча­лось тер­пе­ние, тот не­ожи­дан­но по­лу­чал жёст­кий от­пор с ца­ра­пань­ем, ку­са­ни­ем и бить­ём чем по­па­ло под ру­ку. Кеш­ка был бес­хит­рост­ным и до­вер­чи­вым, чем поль­зо­ва­лись его сверст­ни­ки, ведь де­ти не за­ду­мы­ва­ют­ся над тем, ког­да по­сту­па­ют жес­то­ко. Глав­ное, что­бы бы­ло смеш­но. Ког­да он под­рос, стал прос­то сто­ро­нить­ся окру­жа­ю­щих. В шко­ле учи­те­ля под­ни­ма­ли те­му, кто кем хо­чет быть. Ре­бя­тиш­ки на­зы­ва­ли раз­ные про­фес­сии — лёт­чик, ка­пи­тан, гео­лог, мень­ше бы­ло вра­чей и учи­те­лей, и толь­ко Кеш­ка го­во­рил сво­им ти­хим го­ло­сом: «Бу­ду охот­ни­ком!»

Как ре­бёнок бе­жит к ма­те­ри, ког­да его кто-ни­будь оби­дел или ему боль­но, так Кеш­ка от все­го ухо­дил в тай­гу. Это бы­ли не­да­лёкие от по­сёл­ка по­хо­ды, но и это­го хва­та­ло, что­бы его силь­нее и силь­нее ма­ни­ла лес­ная жизнь со сво­и­ми пуг­ли­вы­ми и ос­то­рож­ны­ми оби­та­те­ля­ми. В че­тыр­над­цать лет он на­про­сил­ся к про­мыс­ло­вым охот­ни­кам, у ко­то­рых угодья бы­ли не­да­ле­ко от де­рев­ни, бел­ко­вать. Пос­ле той осе­ни он уже не мог жить без охо­ты. Ин­но­кен­тий стал вспо­ми­нать, ка­кой по счёту этот се­зон. В его жиз­ни бы­ло про­пу­ще­но два или три го­да про­мыс­ла. Кеш­ка стал пе­ре­би­рать в па­мя­ти свою жизнь, вы­хо­ди­ло где-то трид­цать во­семь осе­ней и зим он про­вёл на охо­те. Вспом­нил Ген­ку по про­зви­щу Ту­гун, сво­е­го быв­ше­го на­пар­ни­ка, ко­то­рый уто­нул пья­ный.

Кеш­ка с усмеш­кой по­ду­мал, что бы­ло бы, если бы они с Ген­кой на­шли боч­ку спир­та. Вер­нее все­го, Ген­ка пред­ло­жил бы за­ва­лить эту боч­ку в лод­ку и отвез­ти в де­рев­ню, что­бы устро­ить об­щую пьян­ку. Кеш­ка да­же ти­хонь­ко за­хи­хи­кал, пред­ста­вив эту кар­ти­ну. Ана­то­лий ни­ког­да это­го не сде­ла­ет! Ишь, тор­го­вать бу­дем. Кеш­ка мыс­лен­но хо­тел пред­ста­вить, как он тор­гу­ет спир­том. Ни­че­го не по­лу­ча­лось. Ин­те­рес­но по­лу­ча­ет­ся, плы­ли в его пья­ной го­ло­ве мыс­ли: я за­ра­ба­ты­ваю день­ги и по­ку­паю вод­ку, а здесь, вы­хо­дит, — спирт про­дал и на эти день­ги сно­ва ку­пил вод­ки? За­чем этот кру­го­во­рот? И, взяв круж­ку, до­пил до дна. На ста­рое та­кая пор­ция спирт­но­го по­дейст­во­ва­ла ог­лу­ша­ю­ще.

Ин­но­кен­тий си­дел, опус­тив го­ло­ву, ни о чём уже не ду­мая, мед­лен­но про­ва­ли­ва­ясь в ка­кое-то рав­но­душ­ное заб­ве­ние. Па­кост­ный мо­ло­дой ко­бель Ана­то­лия по­до­шёл к сто­лу и, ко­сясь на Кеш­ку, по­тя­нул чаш­ку с хле­бом. Тот, услы­шав шум, рас­крыл гла­за. Схва­тив ско­во­род­ку, по­ста­рал­ся уда­рить наг­ле­ца по го­ло­ве, но ушлый во­рю­га от­ско­чил, и Кеш­ка уда­рил по бан­ке со спир­том. Та раз­ле­те­лась на оскол­ки. Это вы­зва­ло вол­ну ка­кой-то ог­лу­ша­ю­щей ярос­ти, ко­то­рая тре­бо­ва­ла тут же вы­хо­да. Кеш­ка вско­чил на но­ги: «Убью сво­ло­чу­гу!» Ки­нул­ся к ка­ра­би­ну, но, за­це­пив­шись за ска­мей­ку но­га­ми, упал на зем­лю, силь­но уда­рив­шись. Это его по­че­му-то успо­ко­и­ло. Пе­ре­вер­нув­шись на спи­ну, он стал гля­деть на бе­гу­щие об­ла­ка. В го­ло­ве за­мель­ка­ли об­рыв­ки ка­ких-то мыс­лей, и он уснул пья­ным сном.

Сквозь сон Ана­то­лий услы­шал со­ба­чий лай. Ле­жал, вя­ло со­о­бра­жая, на ко­го это. Вер­нул­ся Ни­ки­фо­ро­вич? Не дол­жен. Тут за­бу­хал сво­им хрип­лым ба­сом Вар­нак. Это сра­зу вы­ве­ло из дрё­мы. Вар­нак на лю­дей не ла­ял, но это и не по зве­рю — зло­бы нет, по­ду­мал Ана­то­лий. Кое-как под­няв­шись, вы­шел из из­бы. Уви­дев ле­жав­ше­го на зем­ле Кеш­ку по­че­му-то на­пу­гал­ся и по­ду­мал не­хо­ро­шее. По­дой­дя, он по­нял, что тот прос­то пья­ный. От серд­ца от­лег­ло, но ста­ло на­ра­стать раз­дра­же­ние, пе­ре­хо­дя­щее в тихую зло­бу. Мор­да не­мы­тая — не­льзя оста­вить, сра­зу на­жи­ра­ет­ся до бес­па­мят­ст­ва. Со­ба­ки не пе­ре­ста­вая ла­я­ли. Вый­дя из-за из­буш­ки, Ана­то­лий уви­дел на оди­но­кой лист­вен­ни­це глу­ха­ря, об­ра­до­вал­ся — мя­со и по­хлёб­ка. Мес­то бы­ло от­кры­тое и на ру­жей­ный вы­стрел по­дой­ти бы­ло слож­но. Он взял Кеш­кин ка­ра­бин и, при­сло­нив его к уг­лу из­буш­ки, стал це­лить­ся. Как он ни за­дер­жи­вал ды­ха­ние и ни при­жи­мал ствол к де­ре­ву, муш­ка хо­ди­ла хо­ду­ном, вы­пи­сы­вая вось­мёр­ки во­круг глу­ха­ря. Пос­ле треть­е­го вы­стре­ла пти­ца уле­те­ла. Раз­до­са­до­ван­ный охот­ник вер­нул­ся на­зад. По­дой­дя к сто­лу, уви­дел оскол­ки от бан­ки: «Вот су­ка! Раз­бил, что­бы я не ви­дел, сколь­ко он вы­пил», — бы­ла пер­вая мысль, ко­то­рая под­ли­ла мас­ла в огонь. Нет что­бы ка­ра­бин при­стре­лять или за­нять­ся де­лом, дак он сра­зу ужрал­ся, как свин! Ана­то­лию хо­те­лось по­дой­ти и пнуть ва­ля­ю­ще­го­ся на зем­ле Кеш­ку, но он по­да­вил это же­ла­ние. Го­ло­ва тре­ща­ла с по­хмелья. Его му­ти­ло. По­смот­рел на оскол­ки, сно­ва ста­ло на­ка­ты­вать раз­дра­же­ние — за­чем раз­би­вать-то!

Же­ла­ние по­хме­лить­ся бы­ло силь­ное, но он по­ни­мал, что один из боч­ки в вед­ро он не на­льёт — мно­го про­льёт ми­мо, а мо­жет во­об­ще боч­ку уро­нить. По­ду­мав, взял шланг, ко­то­рым на­ли­ва­ют бен­зин. Про­мыл его во­дой и по­шёл к боч­ке. На­бран­ный че­рез шланг спирт всё рав­но от­да­вал бен­зи­ном, но го­ло­ву по­пра­вил. По­про­бо­вал бу­дить Ин­но­кен­тия. Тот что-то мы­чал, го­во­рил: «Счас, счас, под­ни­мусь» — и про­дол­жал ле­жать, не под­ни­мая глаз. Ана­то­лий пре­крас­но пом­нил своё не­до­вольст­во, ког­да его под­ни­мал Кеш­ка и как он его об­ру­гал. «Зря я так на не­го», — по­ду­мал он, со­жа­лея о слу­чив­шем­ся. «Дак он ина­че бы не от­стал!» — по­про­бо­вал он оправ­дать се­бя, но это ма­ло его уте­ши­ло. «Лад­но, очу­ха­ет­ся, из­ви­нюсь», — при­нял он ре­ше­ние, и на ду­ше вро­де ста­ло лег­че. Ана­то­лий за­нял­ся хо­зяйст­вен­ны­ми де­ла­ми, боль­ше не тро­гая Ин­но­кен­тия. Мыс­ли, за­ро­див­ши­е­ся в го­ло­ве о даль­ней­шей сво­ей жиз­ни, боль­ше его не по­ки­да­ли. «На­до най­ти сест­ру и кон­чать с этой не­опре­де­лён­ностью», — ду­мал он. То­роп­ли­во про­плы­ва­ю­щая са­мо­ход­ка на­пом­ни­ла ему, что у не­го до­го­вор пой­мать ры­бы.

Ин­но­кен­тий под­нял­ся, ког­да уже еле-еле про­смат­ри­вал­ся про­ти­во­по­лож­ный бе­рег Ени­сея. Мол­ча­ли­вый Ана­то­лий си­дел воз­ле кост­ра на чур­ке и пил чай. Ин­но­кен­тий мол­ча под­ка­тил дру­гую чур­ку и так­же мол­ча сел. До­пив чай, Ана­то­лий спро­сил: «Ты за­чем бан­ку раз­бил?» Кеш­ка мол­чал, по­том мол­ча на­лил в круж­ку чай, от­хлеб­нув, спро­сил: «По­хме­лить­ся есть?» Из-за то­го, что его во­прос остал­ся без от­ве­та, в Ана­то­лии сно­ва ста­ло на­ра­стать раз­дра­же­ние. «Вот пад­ла, чувст­ву­ет се­бя хо­зя­и­ном! А кто ты без ме­ня? Си­дел бы сей­час в де­рев­не, жрал бы на­ли­ма со сво­им ко­бе­лём да тас­кал­ся по ули­це в по­ис­ках опо­хмел­ки!» Из­ви­нять­ся пе­ред Ин­но­кен­ти­ем за ска­зан­ную ра­нее гру­бость Ана­то­лию рас­хо­те­лось, на­обо­рот, мельк­ну­ла мысль: «Пра­виль­но я тог­да те­бя об­ма­те­рил, ишь ты, хо­зя­я­я­ин!» Кеш­ка сно­ва спро­сил про спирт. Ана­то­лий гру­бо от­ве­тил: «В че­реп­ках по­смот­ри, мо­жет, что и оста­лось». Кеш­ка, по­мол­чав, ко­рот­ко рас­ска­зал, как бы­ло де­ло. Ана­то­лию ста­ло как-то не­лов­ко пе­ред Кеш­кой, и он всё-та­ки по­про­сил его из­ви­нить. Тот как-то по­мор­щил­ся и ле­ни­во от­мах­нув­шись, вро­де как от мош­ки, про­тя­нул: «Да­аа лад­но!» — и уста­вил­ся в огонь. Ана­то­лий до­стал от­ли­тый из боч­ки спирт и на­лил Ин­но­кен­тию. Тот, взяв круж­ку, спро­сил: «А се­бе?» Ана­то­лий от­ве­тил, что он уже при­нял и ему боль­ше не на­до, на что Кеш­ка ска­зал: «Я это не ви­дел, и один пить не бу­ду!» Чувст­вуя свою ви­ну, Ана­то­лий на­лил спир­ту и се­бе. Вы­пи­ли.

Кеш­ка си­дел мол­ча и, не ми­гая, смот­рел на огонь. Ана­то­лий рас­ска­зал ему про то, как стре­лял глу­ха­ря, на что Ин­но­кен­тий от­ве­тил: «На­лей ещё». Ана­то­лий стал его от­го­ва­ри­вать, что всё, хва­тит, у них не­про­ве­рен­ные се­ти, а он до­го­во­рил­ся за­го­то­вить ры­бы. По­мол­чав, Ин­но­кен­тий ска­зал: «На­лей! Тя­же­ло. Мать вспом­нил, от­ца вспом­нил, сест­рёнок и Ма­рию». — «Ка­кую Ма­рию, удив­лён­но пе­ре­спро­сил Ана­то­лий!» — «Мою же­ну», — ти­хо от­ве­тил Ин­но­кен­тий. Удив­лён­ный Ана­то­лий плес­нул в круж­ку. Ин­но­кен­тий, не гля­дя, ска­зал: «Лей пол­ную!» По­мед­лив, Ана­то­лий на­лил до кра­ёв. Ин­но­кен­тий, гля­дя на огонь, дол­го дер­жал круж­ку в ру­ках, о чём-то за­ду­мав­шись. Ана­то­лий то­же мол­чал. По­том не­ожи­дан­но для Ана­то­лия Ин­но­кен­тий вы­лил всё в кос­тёр. Взмет­нув­ше­е­ся вы­со­ко пла­мя вы­све­ти­ло жёст­ко сжа­тые гу­бы Ин­но­кен­тия, от­че­го его ли­цо ка­за­лось су­ро­вым и жес­то­ким. Ана­то­лий с удив­ле­ни­ем и ка­ким-то суе­вер­ным ощу­ще­ни­ем смот­рел на сво­е­го на­пар­ни­ка. Тот про­тя­нул сно­ва круж­ку со сло­ва­ми: «На­лей ещё!» Ана­то­лий сно­ва на­лил пол­ную, но Ин­но­кен­тий, сде­лав из неё гло­ток, от­ста­вил и взял­ся за не­до­пи­тый чай. Мол­ча­ние за­тя­ги­ва­лось.

Что­бы на­чать раз­го­вор, Ана­то­лий спро­сил про Ма­рию. Кеш­ка от­ве­тил, что про­жи­ли с ней пять лет, по­том она по­мер­ла. «От ту­бер­ку­лёза?» — спро­сил Ана­то­лий. Ин­но­кен­тий отвёл взгляд от ог­ня и стал смот­реть Ана­то­лию в гла­за. Взгляд был не­хо­ро­ший, ка­кой-то тя­жёлый. Ана­то­лий по­чувст­во­вал се­бя не­уют­но и по­дви­нул­ся к кост­ру, вро­де как по­пра­вить го­рев­шие дро­ва. «Нет, — от­ве­тил Ин­но­кен­тий. — Она за­мёр­з­ла. Её на­шли че­рез не­де­лю». Для Ана­то­лия это бы­ла но­вость. «Где? В тай­ге на охо­те?» — «Нет, в де­рев­не», — ти­хо от­ве­тил Ин­но­кен­тий и по­тя­нул­ся к круж­ке со спир­том. Ана­то­лий вспом­нил, что не раз слы­шал в пья­ном кру­гу про то, что ког­да-то в де­рев­не сто­я­ла ещё до них гео­ло­ги­чес­кая экс­пе­ди­ция, и там мо­ло­дые муж­чи­ны устра­ива­ли пьян­ки, спа­и­вая жен­щин ке­то, у ко­то­рых муж­чи­ны бы­ли на про­мыс­ле, и что од­на жен­щи­на, ушед­шая от них пья­ная, по­те­ря­лась. Её на­шли слу­чай­но, вы­ры­ли из сне­га со­ба­ки. Как она по­па­ла на зим­ний аэро­дром, ос­та­ёт­ся тай­ной. Этим дол­го за­ни­ма­лась ми­ли­ция, но де­ло так и за­кры­ли, не до­ка­зав ни­ка­ко­го пре­ступ­ле­ния. «Её уби­ли та­кие, как ты!» — вдруг вы­дал Ин­но­кен­тий. Ана­то­лий оша­ра­шен­но смот­рел на не­го, не по­ни­мая смыс­ла об­ви­не­ния. «Как это, объ­яс­ни!» Ин­но­кен­тий, от­хлеб­нув спир­та, сно­ва мол­ча смот­рел на огонь. «Нет, ты объ­яс­ни! — стал за­во­дить­ся Ана­то­лий. — А то уку­сил и в сто­ро­ну! Если ска­зал „А“, го­во­ри и „Б“», — до­ба­вил он. «Вы! Рус­ские! Вез­де ле­зе­те! Учи­те всех, как на­до жить!» — сно­ва вы­дал Ин­но­кен­тий, от­че­го у Ана­то­лия от удив­ле­ния от­крыл­ся рот. «Как это?» — спро­сил он. «А так! — от­ве­тил Кеш­ка. — Жи­ли мы по сво­им обы­ча­ям и за­ко­нам. По­том нам ска­за­ли: „Не­пра­виль­но жи­вёте! На­до жить вот так!“ Де­тей ста­ли за­би­рать в ин­тер­нат, учить нас не­нуж­ным нам на­укам, учить рус­ский язык и ва­шу ис­то­рию. А своё мы ста­ли за­бы­вать. За­тем ста­ли де­лать из нас скот­ни­ков, пи­ло­рам­щи­ков, пос­ле ин­тер­на­та в тай­гу вер­ну­лись не­мно­гие, а из жен­щин ни­кто. Всем ста­ло нра­вить­ся жить в по­сёл­ке, а вот этим, — он под­нял круж­ку со спир­том, — вы ли­ша­е­те нас ума и до­би­ва­е­тесь, че­го хо­ти­те». И сде­лав гло­ток из круж­ки, за­мол­чал, сно­ва уста­вив­шись на огонь. Ана­то­лий, оза­да­чен­ный та­ким по­во­ро­том, то­же мол­чал. Он да­же пред­ста­вить се­бе не мог, что у это­го вро­де как нег­ра­мот­но­го ос­тя­ка та­кое скры­то в ду­ше. Ему ка­за­лось, что в де­рев­не у Кеш­ки од­на про­бле­ма — где до­стать вод­ки, а охо­тит­ся и ры­ба­чит для то­го, что­бы бы­ло, на что ку­пить это­го пой­ла.

За­ду­мав­шись, Ана­то­лий то­же се­бе на­лил и вы­пил, по­том ска­зал: «Слу­шай, чем ты не­до­во­лен? Те­бе да­ли охот­учас­ток, у те­бя льго­ты, ты мо­жешь бес­плат­но до­быть ло­ся, те­бе вот ка­ра­бин да­ли». — «Мне вер­ну­ли часть то­го, что у ме­ня ото­бра­ли», — рез­ко от­ве­тил Кеш­ка, сно­ва оза­да­чив Ана­то­лия. По­мол­чав, Ана­то­лий сно­ва ска­зал: «Но ведь вы жи­ли в тай­ге и ни­че­го кро­ме охо­ты и ры­бал­ки не зна­ли, а сей­час ты мно­гое узнал. Я слы­шал, что ког­да ты был мо­ло­дым, то брал в биб­лио­те­ке кни­ги и мно­го чи­тал. У те­бя рас­ши­рил­ся кру­го­зор». Кеш­ка мол­чал, по­ти­хонь­ку при­хлёбы­вая чай. Кос­тёр до­го­рал, жар кра­си­вы­ми крас­ка­ми ме­тал­ся по рас­ка­лён­ным уг­лям, меж­ду ко­то­рых тре­пе­та­ли си­ние языч­ки. Ки­нув по­ле­но в кос­тёр, от ко­то­ро­го под­нял­ся сноп ис­кр, он ви­ти­е­ва­то спро­сил: «За­чем знать ры­бе, как жи­вёт со­боль? И сей­час я не так же ры­ба­чу и охо­чусь, как мои пред­ки? Все эти бла­га, ко­то­рые предо­ста­ви­ла мо­е­му на­ро­ду власть, его унич­то­жи­ли. Я знаю, как жи­ли в Древ­ней Гре­ции и Ри­ме, но мне в шко­ле ни­кто не го­во­рил, как жи­ли мои пред­ки, что я знаю, так это я на­шёл и про­чи­тал из книг, но это­го ма­ло, и это я сам за­хо­тел узнать!» Обыч­но го­во­рив­ший ти­хим го­ло­сом Кеш­ка ска­зал это рез­ко. Ана­то­лий по­нял, что это был крик ду­ши, к ко­то­рой Кеш­ка ни­ко­го не под­пус­кал, обе­ре­гая её от раз­ных бла­го­де­те­лей. Не зная, что ска­зать Ана­то­лий стук­нул сво­ей круж­кой по Кеш­ки­ной и мол­ча вы­пил.

Они еще ка­кое-то вре­мя си­де­ли мол­ча, каж­дый ду­мая о сво­ём. Кос­тёр раз­го­рел­ся, Ана­то­лий из­ред­ка по­гля­ды­вал на от­ре­шён­ное ли­цо то­ва­ри­ща, ко­то­рое то осве­ща­лось све­том кост­ра, то сно­ва ухо­ди­ло в тем­но­ту, не ре­ша­ясь его отвлечь от тя­жёлых мыс­лей. «У нас зав­тра ра­бо­чий день», — на­ко­нец ска­зал он, вро­де ни к ко­му не об­ра­ща­ясь. «Иди ло­жись, — от­ве­тил Ин­но­кен­тий, — а я ещё не­мно­го по­си­жу». По­мол­чав, до­ба­вил: «Пить не бу­ду. Вот чай до­пью, и всё».

Под ут­ро Ана­то­лий про­снул­ся от ка­ко­го-то шу­ма. Ле­жал, со­о­бра­жая, что это — до­ждь или ве­тер. По кры­ше за­сту­ча­ло. «Ве­тер, это он вет­ки с оси­ны об­ла­мы­ва­ет», — до­га­дал­ся он. На­ки­нув на пле­чи те­ло­грей­ку, вы­шел на ули­цу. Дул пря­мой за­пад. «Всё! Ха­на се­тям», — про­нес­лось в го­ло­ве. «Так ука­та­ет и за­бьёт му­со­ром, что и не под­ни­мешь. Вот и на­го­то­ви­ли ры­бы», — съяз­вил он про се­бя. Раз­до­са­до­ван­ный, он, зай­дя в зи­мовье, за­жёг лам­пу. Кеш­ка то­же не спал, ле­жал мол­ча, слу­шая не­по­го­ду за сте­на­ми. Ког­да рас­све­ло, они по­шли на бе­рег. Ени­сей, тя­же­ло под­ни­мая боль­шую вол­ну, с си­лой бро­сал её на га­леч­ный бе­рег. Уда­рив­шись, она, обес­си­лен­ная, с ши­пе­ни­ем спол­за­ла на­зад, но не­ве­до­мая си­ла её сно­ва гна­ла и би­ла о кам­ни. «Что, Ин­но­кен­тий, смо­жем отой­ти от бе­ре­га?» — спро­сил Ана­то­лий. Кеш­ка, по­жав пле­ча­ми, не­опре­де­лён­но от­ве­тил: «По­про­бо­вать мож­но!»

Раз­вер­нув лод­ку но­сом на вол­ну, под­та­щи­ли её к во­де. Ана­то­лий стал за­во­дить мо­тор на бе­ре­гу, что­бы за­пол­нить топ­лив­ную сис­те­му и что­бы на во­де не бы­ло лиш­них хло­пот с мо­то­ром. Взре­вев­ший мо­тор он тут же за­глу­шил. Рас­ка­та­ли бо­лот­ные са­по­ги, по­ста­ви­ли вёс­ла в гнёз­да, что­бы бы­ло всё го­то­во к борь­бе с вол­на­ми. Кое-как столк­ну­ли «Про­гресс», ко­то­рый сра­зу за­ны­рял но­сом и по­пы­тал­ся вы­ско­чить об­рат­но на бе­рег, но ры­ба­ки друж­но на­лег­ли на вёс­ла и тот не­хо­тя стал уда­лять­ся от при­боя. Отой­дя при­лич­ное рас­сто­я­ние от бе­ре­га, Ана­то­лий от­дал вто­рое вес­ло Кеш­ке, а сам ки­нул­ся за­во­дить мо­тор. Впо­пы­хах не за­ме­тил, как но­гой со­рвал ре­зи­но­вый шланг с бач­ка. Мо­тор, не­мно­го по­ра­бо­тав, за­глох. Ши­ро­кий «Про­гресс» силь­но па­ру­сил, и сла­бо­силь­ный Ин­но­кен­тий не мог про­ти­во­сто­ять раз­гу­ляв­шей­ся сти­хии. Во­зив­ший­ся с мо­то­ром Ана­то­лий упус­тил мо­мент, ког­да ещё мож­но бы­ло от­грес­тись от бе­ре­га, и как они ни ма­ха­ли, на­пря­га­ясь вёс­ла­ми, их вы­ки­ну­ло на бе­рег.

По­ка под­ни­ма­ли мо­тор, им на­хлес­та­ло пол лод­ки во­ды. Сняв мо­тор и креп­ко при­вя­зав к кам­ням за­топ­лен­ную лод­ку, они, мок­рые и не­до­воль­ные, по­шли об­рат­но к из­буш­ке. Кеш­ка сра­зу за­то­пил печь и стал раз­ве­ши­вать мок­рое бельё. Ана­то­лий же, сбро­сив сы­рое, за­лез в спаль­ник ото­гре­вать­ся. Ког­да вски­пел чай, се­ли за стол. От­кры­ли сгу­щён­ку, до­ста­ли хлеб и сли­воч­ное мас­ло. Кеш­ка вы­пил спирт­ное прос­то так. Ана­то­лий на­ли­ли его в го­ря­чий чай, что­бы хо­ро­шень­ко со­греть­ся. Ве­тер при­гнал ту­чу и по кры­ше за­ба­ра­ба­нил до­ждь. Хо­ро­шо в та­кую по­го­ду в тёп­лом и су­хом зи­мовье. Печь, по­трес­ки­вая дро­ва­ми, рав­но­мер­но от­да­ёт теп­ло. Со­ба­ки за­гля­ды­ва­ют в от­кры­тую дверь в ожи­да­нии ка­ко­го-ни­будь ла­ко­мо­го ку­соч­ка­ми, бро­шен­но­го хо­зя­и­ном. Хо­ро­шо, уют­но. Не­по­го­да за ок­ном и на­пол­нен­ная спир­том бан­ка на сто­ле рас­по­ла­га­ли к раз­го­во­ру. Ана­то­лий рас­ска­зал смеш­ной эпи­зод из сво­ей экс­пе­ди­ци­он­ной жиз­ни, как они глу­бо­кой осенью уто­пи­ли на та­ёж­ном озе­ре трак­тор и на­чаль­ник по­обе­щал ящик вод­ки то­му, кто ныр­нёт в хо­лод­ную во­ду и за­це­пит трос. Ана­то­лий вы­звал­ся, и не по­то­му, что ему нуж­на бы­ла вод­ка, ему за­хо­те­лось по­ге­ройст­во­вать пе­ред смаз­ли­вой по­ва­ри­хой. Пол­зая под во­дой во­круг трак­то­ра, он на­цеп­лял на се­бя во­до­рос­лей и ти­ны. Трос он за­це­пил, но, ког­да вы­ныр­нул весь об­леп­лен­ный зе­ленью, грох­нул друж­ный рёв. Сме­я­лись все. По­ва­ри­хин смех зве­нел сре­ди хрип­ло­го хо­хо­та. Ког­да он по льду вы­лез на бе­рег, его ста­ла бить круп­ная дрожь, не по­мог и спирт. По­ва­ри­ха уве­ла его на кух­ню в свой тёп­лый ба­лок. Там быст­ро вски­пя­ти­ла чай, бух­ну­ла в не­го спир­ту и уку­та­ла Ана­то­лия в ту­луп. Он быст­ро опья­нел. Ско­ван­ность и ро­бость про­шла, и его язык за­ра­бо­тал так, что он сам се­бе удив­лял­ся. Ост­ро­ум­ные шу­точ­ки, ком­пли­мен­ты и так да­лее. С Ва­рей они за­дру­жи­ли. Она его вы­де­ля­ла сре­ди дру­гих му­жи­ков, ко­то­рые ви­лись во­круг неё, как ко­ма­ры. По­том при­ле­тел вер­то­лёт и при­вёз обе­щан­ный ящик вод­ки. День был вы­ход­ной, и му­жи­ки быст­ро ор­га­ни­зо­ва­ли стол. На­чи­на­лось всё хо­ро­шо — чест­во­ва­ли ге­роя. Ког­да хо­ро­шо под­пи­ли, вспом­ни­ли про Ва­рю. Ана­то­лий ска­зал, что сей­час её при­ве­дёт. Она бы­ла в бал­ке од­на и чи­та­ла кни­гу. Ана­то­лий раз­вяз­но ска­зал, что муж­ско­му об­щест­ву не хва­та­ет жен­щи­ны, на что Вар­ва­ра ска­за­ла: «Без жен­щин на­чи­на­ли, без них и за­кан­чи­вай­те». Сло­во за сло­во раз­ру­га­лись, и она его вы­ста­ви­ла на ули­цу. Он ей ска­зал ка­кую-то пош­лость, она мол­ча за­хлоп­ну­ла дверь. По­том, как он ни ка­ял­ся, она оста­лась не­пре­клон­на. Не­де­ли че­рез две она со­шлась с мо­ло­дым гео­ло­гом. Ана­то­лий за­тос­ко­вал, уво­лил­ся и уехал. «Жа­ле­ешь?» — спро­сил Ин­но­кен­тий. «Да как те­бе ска­зать. Бы­ли у ме­ня по­том ба­бы, поч­ти всех за­был, а она иной раз при­снит­ся, и та­кая тос­ка на­па­дёт». И по­мол­чав, до­ба­вил: «Сам ду­рак!» Ин­но­кен­тий, за­ду­мав­шись, ска­зал: «А мне Ма­рия час­то снит­ся. А если дол­го не снит­ся, я бес­по­ко­юсь, что она ме­ня за­бы­ла». Ана­то­лий дол­го смот­рел на Кеш­ку, по­том спро­сил: «У те­бя дру­гие жен­щи­ны бы­ли?». — «Нет, — от­ве­тил он и спро­сил: — А за­чем?» — «Ну как, му­жи­ку нуж­на ба­ба», — за­сме­ял­ся Ана­то­лий. «Она бы­ла мне не ба­ба, а друг, она всё по­ни­ма­ла». — «Она бы­ла кра­си­вая?» — сно­ва спро­сил Ана­то­лий. «Не знаю, она бы­ла мне дру­гом. А кра­си­вый друг или нет, ка­кое это име­ет зна­че­ние». — «Да­аа, Кеш­ка, стран­ный ты че­ло­век, — про­тя­нул Ана­то­лий. — Да­вай вы­пьем за них, ведь как ни кру­ти, а без них не очень-то хо­ро­шо. Чувст­ву­ешь се­бя об­де­лён­ным про­с­тым че­ло­ве­чес­ким счасть­ем», — и раз­лив по круж­кам, не чо­ка­ясь, вы­пил од­ним боль­шим глот­ком. Ин­но­кен­тий, по­мед­лив, то­же мол­ча вы­пил. Про­спа­ли поч­ти весь день.

Про­снув­шись, уви­де­ли, что ве­тер за­пал. Раст­ре­во­жен­ный Ени­сей еще ка­чал вол­на­ми, но бы­ло вид­но, что он уже не сер­дит­ся, а прос­то не мо­жет успо­ко­ить­ся сра­зу. Све­то­вое вре­мя по­зво­ля­ло, и они, от­чер­пав во­ду из по­лу­за­топ­лен­ной лод­ки, спла­ва­ли и по­сни­ма­ли се­ти. Силь­ной вол­ной их по­при­би­ва­ло к бе­ре­гу и за­би­ло и спу­та­ло с пал­ка­ми и вся­ким му­со­ром. Се­тей по­лу­чи­лась пол­ная лод­ка. Ана­то­лий по­шу­тил: «Ну вот, сра­зу и дров при­ве­зём».

Се­ти сва­ли­ли пря­мо на бе­рег, вы­брав из них ры­бу. Стем­не­ло, и за­ни­мать­ся се­тя­ми ста­ло не­льзя. Под­няв­шись в зи­мовье и по­пив чаю, лег­ли, каж­дый на свои на­ры. Спать не хо­те­лось. Пить спирт то­же не бы­ло же­ла­ния. Они ле­жа­ли в тем­но­те мол­ча, каж­дый ду­мая о сво­ём. Ра­но ут­ром их раз­бу­ди­ла вою­щая с ре­ки се­ре­на. По­до­шло ка­кое-то суд­но. Вы­ско­чив на бе­рег, Ана­то­лий уви­дел сто­я­щую на яко­ре са­мо­ход­ку «Кол­хоз­ни­ца». Это с её эки­па­жем он до­го­во­рил­ся за­го­то­вить ры­бу. «Не­кра­си­во по­лу­чи­лось, — ска­зал он Кеш­ке. — Ры­бы то не при­го­то­ви­ли». «Возь­мут в дру­гом мес­те», — спо­кой­но от­ве­тил Ин­но­кен­тий. От суд­на ото­шла лод­ка и на­пра­ви­лась к ним. Из под­плы­вав­шей лод­ки здо­ро­вен­ный па­рень за­орал: «Эй, би­чи та­ёж­ные, при­ни­май­те гос­тей». Гос­тей бы­ло три че­ло­ве­ка. Уви­дев ку­чу се­тей с му­со­ром, тот же па­рень с хо­хо­том ска­зал: «Это ты нам ры­бы при­го­то­вил?» — «Не­ту ры­бы. То рыб­над­зор, то не­по­го­да. Не по­лу­чи­лось», — от­ве­тил Ана­то­лий. Му­жи­ки, вы­та­щив лод­ку, по­до­шли, поз­до­ро­ва­лись за ру­ку. «А на стол то хоть есть, что по­ста­вить? А то жрать охо­та, аж не­где пе­ре­но­че­вать», — со­стрил один из них. «Най­дём. Спер­ва ры­бал­ка по­шла, а по­том по­яви­лась ры­бох­ра­на», — кри­вя ду­шой, оправ­ды­вал­ся Ана­то­лий. Тол­пой под­ня­лись до зи­мовья. Зай­дя в из­буш­ку и уви­дев бан­ку на сто­ле, один из гос­тей её от­крыл и по­тя­нул но­сом. «Вот она, ро­ди­мая, и ры­бал­ка, и рыб­над­зор», — на­смеш­ли­во ска­зал он. «Да вче­ра се­ти сни­ма­ли, про­мок­ли, — от­ве­тил Ана­то­лий, — не­мно­го вы­пи­ли для суг­ре­ву». — «Ну что, му­жи­ки, — ска­зал здо­ро­вый па­рень, ста­вя две бу­тыл­ки на стол, — та­щи­те ма­ло­сол». Ин­но­кен­тий сбе­гал за ры­бой, а Ана­то­лий быст­ро отва­рил вер­ми­ше­ли, слил с неё во­ду, пе­ре­ме­шал её с разо­гре­той ту­шён­кой и лу­ком на ско­во­ро­де. Что для пя­те­рых му­жи­ков литр вод­ки? Раз­ли­ли и остат­ки спир­та из бан­ки.

Хо­зя­ин са­мо­ход­ки, по­жи­лой му­жик с бе­га­ю­щи­ми хит­ры­ми гла­за­ми, ска­зал, что ему очень нуж­на ры­ба для сво­их дел, он обе­щал лю­дям. У них есть не­сколь­ко дней в за­па­се, и они оста­нут­ся по­ры­ба­чить са­ми их­ни­ми се­тя­ми. Ана­то­лий, чувст­вуя свою ви­ну, ска­зал: «Да оста­вай­тесь, ры­бачь­те, и но­че­вать ме­с­та хва­тит». По­том осёк­ся под вни­ма­тель­ным Кеш­ки­ным взгля­дом. Пос­ле за­столья по­шли раз­би­рать се­ти. Пять се­тей разо­бра­ли до­воль­но быст­ро. Стя­нув че­рез край по­рван­ные ме­с­та, двое гос­тей с Ана­то­ли­ем по­еха­ли их ста­вить. В осталь­ные се­ти на­би­ло лист­вен­ных и ело­вых ве­ток, и они рас­пу­ты­ва­лись пло­хо. Здо­ро­вый сло­во­охот­ли­вый па­рень и Ин­но­кен­тий оста­лись их до­вес­ти до ума. Пар­ня зва­ли Ва­лен­тин. Он пы­тал­ся на­чать с Кеш­кой раз­го­вор, но од­нос­лож­ные от­ве­ты Ин­но­кен­тия «да, нет» от­би­ли у не­го же­ла­ние раз­го­ва­ри­вать. Они мол­ча при­го­то­ви­ли се­ти и по­шли к из­буш­ке. Кеш­ка по­ста­вил ва­рить со­ба­кам и чай­ник на кос­тёр. Ва­лен­тин спро­сил: «У вас ещё вы­пить есть?» Ин­но­кен­тий ска­зал, что на­до спра­ши­вать у Ана­то­лия. Ему не хо­те­лось по­ка­зы­вать най­ден­ную боч­ку. Ва­лен­тин ушёл в зи­мовье и, най­дя ста­рые жур­на­лы, за­ва­лил­ся на на­ры. Ин­но­кен­тий остал­ся воз­ле кост­ра. По все­му бы­ло вид­но, что чу­жим лю­дям он не силь­но рад, и его за­де­ло, что Ана­то­лий, не по­со­ве­то­вав­шись с ним, по-хо­зяй­ски рас­по­ря­дил­ся на­счёт гос­тей.

Вер­ну­лись ры­ба­ки. Теп­ло оде­тый Ана­то­лий не спе­шил отой­ти от лод­ки, что-то там пе­ре­став­лял и на­во­дил по­ря­док. Гос­ти в лёг­ких осен­них курт­ках, при­бе­жав, жа­лись, тря­сясь, к кост­ру. По­жи­лой гость го­во­рил, по­сту­ки­вая зу­ба­ми: «Ведь вро­де се­ве­рок тя­нет не силь­ный, а на хо­ду про­би­ра­ет до кос­тей. Ка­жет­ся, что и во­ло­сы на го­ло­ве тря­сут­ся от хо­ло­да». Ин­но­кен­тий мол­ча на­ли­ли им по круж­ке го­ря­че­го креп­ко­го чаю. Му­жи­ки, об­ла­пив крас­ны­ми ру­ка­ми круж­ки, их ото­гре­ва­ли, по­ти­хонь­ку от­хлёбы­вая ки­пя­ток. Под­нял­ся к зи­мовью Ана­то­лий. В ру­ках он нёс пол­ную бан­ку со спир­том. Му­жи­ки спер­ва не по­ня­ли, что это, но, ког­да Ана­то­лий стал раз­во­дить его во­дой, ожи­ви­лись. По­жи­лой ра­дост­но по­сту­чал зу­ба­ми: «Так-так-так, это де­ло». Вы­шед­ший из из­бы Ва­лен­тин, уви­дев бан­ку, за­орал: «Кэп! Я знаю, эта у них не по­след­няя!» Пе­ре­ку­сив и хо­ро­шень­ко вы­пив, Ана­то­лий с Ва­лен­ти­ном уеха­ли ста­вить остав­ши­е­ся се­ти. Ког­да вер­ну­лись, то от спир­та в бан­ке поч­ти ни­че­го не оста­лось. Остав­ши­е­ся на мес­те гос­ти си­де­ли на­про­тив друг дру­га и что-то гром­ко до­ка­зы­ва­ли один дру­го­му. К удив­ле­нию Ана­то­лия, Кеш­ка си­дел воз­ле кост­ра поч­ти трез­вый. С воз­гла­сом: «Вот чер­ти!» — про­мёрз­ший Ва­лен­тин по­до­шёл к сто­лу и, вы­лив в круж­ку поч­ти всё со­дер­жи­мое из бан­ки, ни­ко­го не при­гла­шая, вы­пил. «Ты что это так?» — раз­дра­жа­ясь, спро­сил его Ана­то­лий. «За­мёрз я силь­но! Ты-то, ви­дишь, как теп­ло одет, а у ме­ня курт­ка на рыбь­ем ме­ху. Да я знаю — у вас ещё этих ба­нок по­на­пря­та­но», — с наг­ло­ва­той усмеш­кой ска­зал он. Двое си­дев­ших за сто­лом, яв­но ни­че­го не по­ни­мая, смот­ре­ли на них мут­ны­ми гла­за­ми. Ана­то­лий сел за стол и на­чал есть. С хо­ло­да хо­те­лось вы­пить, но не хо­те­лось по­ка­зы­вать боч­ку со спир­том. Ана­то­лий по­про­сил Ин­но­кен­тия за­то­пить в зи­мовье печь, рас­счи­ты­вая, что Ва­лен­тин уй­дёт в теп­ло и тог­да он схо­дит за спир­том. Так оно и по­лу­чи­лось.

Ког­да Ва­лен­тин вы­шел из тёп­ло­го зи­мовья и уви­дел на­ли­тый в бан­ку спирт, с усмеш­кой ска­зал: «Ну я же го­во­рил!» Раз­ве­дя спирт и на­ре­зав хлеб с ры­бой, Ана­то­лий при­гла­сил его к сто­лу. Тот охот­но сел. «Кеш? Ты бу­дешь?» — крик­нул Ана­то­лий. Кеш­ка, не обо­ра­чи­ва­ясь, по­мо­тал от­ри­ца­тель­но го­ло­вой. «Че­го это твой ос­тяк брез­гу­ет на­шим об­щест­вом?» — на­смеш­ли­во спро­сил Ва­лен­тин. Ана­то­лий мол­ча смот­рел на не­го. Тот взгля­да не отво­дил, си­дел вы­жи­да­тель­но с наг­ло­ва­той пре­не­бре­жи­тель­ной улы­боч­кой. «Ты зна­ешь что? — раз­дель­но про­из­нёс Ана­то­лий — Не за­ры­вай­ся и не ищи на зад­ни­цу при­клю­че­ний». — «Всё-всё», — те­ат­раль­но вы­ста­вив ру­ки, от­ве­тил Ва­лен­тин. Кеш­ка, по­дой­дя к сто­лу, сам се­бе на­лил, мол­ча вы­пил и сно­ва ото­шёл к кост­ру. Об­ста­нов­ка ста­ла ка­кая-то на­пря­жён­ная. Ва­лен­тин это по­чувст­во­вал и ска­зал: «Всё, хо­рош!» Вы­пил поч­ти пол­ную круж­ку. Раз­го­вор не кле­ил­ся, Ана­то­лий уди­вил­ся, что Ва­лен­тин пил спирт­ное как во­ду, боль­ши­ми до­за­ми, и не пья­нел. Он ска­зал ему об этом, на что тот хваст­ли­во от­ве­тил, что мо­жет пить всю ночь и его ещё ни­кто не пе­ре­пил. По­том, взяв бан­ку в ру­ки, по­кру­тил её, вни­ма­тель­но рас­смат­ри­вая: «А ба­ноч­ка то всё та же», — ска­зал он, ука­зы­вая на скол стек­ла по краю. «Ну и что?» — спро­сил Ана­то­лий. «А то! — тор­жест­ву­ю­ще от­ве­тил тот — Где-то у вас ка­нист­ра со спир­том за­пря­та­на». — «Если и за­пря­та­на, те­бе то что?» — спро­сил Ана­то­лий. «Как что? — вос­клик­нул Ва­лен­тин. — Зна­чит, гу­ля­ем!» «Всё. От­гу­ля­ли, это по­след­няя», — от­ве­тил, под­ни­ма­ясь из-за сто­ла Ана­то­лий. За­крыв крыш­кой бан­ку, он де­мон­ст­ра­тив­но убрал её под стол, да­вая этим по­нять, что за­столье за­кон­чи­лось. Ке­ро­си­но­вая лам­па в зи­мовье ча­ди­ла жир­ным ды­мом, от ко­то­ро­го лам­по­вое стек­ло ста­ло чёр­ным, и по­это­му свет про­пус­ка­ла тус­клый. Сто­ял тя­жёлый за­пах пе­ре­га­ра, пе­ре­ме­шан­ный с за­па­хом не­про­го­рев­шей со­ля­ры. Всё по­ме­ще­ние со­тря­сал раз­но­тон­ный храп. От за­топ­лен­ной ра­нее Ин­но­кен­ти­ем печ­ки зи­мовье силь­но про­гре­лось, и от все­го это­го бы­ло душ­но и жар­ко. «Раз­ве здесь от­дох­нёшь? — по­ду­мал Ана­то­лий — Как-то не­склад­но всё по­лу­ча­ет­ся. И этот Ва­лен­тин ве­дёт се­бя по-хам­ски. На­до его всё-та­ки по­ста­вить на мес­то, а то со­всем бор­зеть нач­нёт», — укла­ды­ва­ясь на на­ры, ре­шил он. Ночь про­шла в ка­кой-то по­лу­дрёме. Ана­то­лий иног­да про­ва­ли­вал­ся в ко­рот­кий сон, но бор­мо­та­ние и храп гос­тей сно­ва его бу­ди­ли. Он слы­шал, как за­хо­дил Ин­но­кен­тий и, за­брав свой спаль­ник, сши­тый из со­бачь­их шкур, сно­ва вы­шел на­ру­жу. Ана­то­лий до­га­дал­ся, что тот бу­дет спать на све­жем воз­ду­хе. «Мне то­же на­до бы­ло уй­ти под ла­баз. Там мес­то су­хое», — вя­ло по­ду­мал он.

Вче­раш­ний се­вер­ный ве­тер за ночь на­вёл по­ря­док на не­бе, вы­мел на­чис­то лох­ма­тые не­опрят­ные ту­чи, ко­то­рые шли не­сколь­ко дней, цеп­ля­ясь за вер­ши­ны вы­со­ких со­пок и остав­ляя на суч­ко­ва­тых лист­вя­гах свои лох­мотья. Вы­гля­нув­шее из-за да­лёко­го мы­са сол­ныш­ко, ка­жет­ся, за­мер­ло от не­ожи­дан­нос­ти, что Ени­сей так из­ме­нил­ся. От зер­каль­ной по­верх­нос­ти во­ды от­ра­жа­лись си­нее не­бо и още­ти­нив­ши­е­ся еля­ми тём­ные хреб­ты, а над во­дой ко­рот­ки­ми язы­ка­ми плыл бе­лый ту­ман. Гос­ти, кро­ме Ва­лен­ти­на, мрач­ные си­де­ли за сто­лом. Ин­но­кен­тий си­дел воз­ле кост­ра, ждал, ког­да за­ки­пит чай­ник. По­до­шед­ший Ана­то­лий по­шу­тил: «Что, кто-то умер?» Ка­пи­тан от­ве­тил: «По­ка нет, но вот-вот. Вы­ру­чай». Ана­то­лий за­гля­нул под стол. Вче­раш­ней бан­ки не бы­ло на мес­те. «А где Ва­лен­тин?» — спро­сил он. Му­жи­ки по­жа­ли пле­ча­ми. «Кеш, ты не в кур­се, ку­да гость по­те­рял­ся?» — спро­сил он у мол­чав­ше­го Ин­но­кен­тия. «Он ночью хо­дил по бе­ре­гу с фо­на­ри­ком. По­том столк­нул лод­ку и на вёс­лах уплыл, на­вер­ное, на са­мо­ход­ку. Там слы­шал­ся стук о борт», — от­ве­тил Ин­но­кен­тий. «Да, му­жич­ки, тут ба­ноч­ка оста­ва­лась, а те­перь её нет», — гля­дя на му­жи­ков, ска­зал Ана­то­лий. «А этот бо­ров её ви­дел?» — спро­си­ли они. «Да, я при нём её за­крыл и по­ста­вил под стол». — «Яс­но! Ко­зёл! Он ведь по­ка всё не вы­хле­ба­ет, не успо­ко­ит­ся! И ведь го­во­ри­ли ему по-хо­ро­ше­му, и по­бить гро­зи­лись. Трез­вый вро­де со­гла­ша­ет­ся, что не прав, а как за во­рот­ник по­па­ло, опять за своё. И что за ло­ша­ди­ное здо­ровье у че­ло­ве­ка!» У кост­ра по­слы­шал­ся дре­без­жа­щий звук — это за­пры­га­ла крыш­ка на за­ки­пев­шем чай­ни­ке. «Ну что, му­жи­ки? Пьём чай и по се­ти? А то ча­сам к один­над­ца­ти ко­лых­нёт се­вер Ени­сей-ба­тюш­ка. Это он под ут­ро за­тих, а днём рас­ка­ча­ет», — ска­зал Ана­то­лий. Гос­ти мол­ча­ли. По­том один про­ся­щим го­ло­сом спро­сил: «Что, дейст­ви­тель­но ни­че­го не оста­лось? Нам не пьянст­ва ра­ди, ведь всю лод­ку об­ры­га­ем. Если есть, то на­лей не­мно­го по­пра­вить го­ло­ву».

На бе­ре­гу за­гре­ме­ли об лод­ку вёс­ла. По­слы­шал­ся шум вы­тас­ки­ва­е­мой лод­ки на га­леч­ник. Все мол­ча жда­ли по­яв­ле­ния Ва­лен­ти­на. С кри­вой улы­боч­кой он по­до­шёл к сто­лу и по­ста­вил пус­тую бан­ку. «Ты что, Ва­лен­тин, опять за ста­рое?» — не­до­воль­ным го­ло­сом спро­сил ка­пи­тан. «Да ка­кая-то тос­ка на­ва­ли­лась. Вы все спи­те, а я тут один, как в по­пе ды­роч­ка, ну и не удер­жал­ся», — от­ве­тил про­ви­нив­ший­ся со­всем не ви­но­ва­тым го­ло­сом. Все си­де­ли мол­ча. Кеш­ка по­ста­вил го­ря­чий чай­ник на стол и хо­тел ки­нуть ту­да за­вар­ку, но Ана­то­лий оста­но­вил его. «Пой­дём, Кеш, со мной. По­мо­жешь! При­дём, по­том све­же­го по­пьём». Взяв чис­тое вед­ро и бан­ку, они по­шли к лод­кам. На­лив не­мно­го спир­та и на­брав в вед­ро во­ды, они вер­ну­лись.

По­хме­лив­шись, му­жи­ки ожи­ли. На­ча­лись ка­кие-то раз­го­во­ры, но Ана­то­лий пре­кра­тил это де­ло, ска­зав, что­бы они еха­ли и про­ве­ря­ли се­ти. «Цен­ную ры­бу за­би­рай­те се­бе, а осталь­ную нам. Вон сколь­ко лох­ма­тых дар­мо­едов бе­га­ет», — кив­нул он на со­бак. «Вы по­ез­жай­те на сво­ей лод­ке, а мы не по­едем, нам на­до го­то­вить­ся к про­мыс­лу. Вре­мя идёт». К лод­кам спус­ти­лись вчет­ве­ром. Ин­но­кен­тий не по­шёл. Ког­да гос­ти столк­ну­ли свою лод­ку, за­лез­ший в неё ка­пи­тан на­пус­тил­ся на Ва­лен­ти­на: «Ты за­чем из-под во­ды чи­с­тые ка­нист­ры сю­да при­во­лок?» Ва­лен­тин, как-то вскользь гля­нув на Ана­то­лия, от­ве­тил: «Так, ре­шил во­ды из ручья на­брать». Ана­то­лий по это­му быст­ро­му взгля­ду по­чу­ял что-то не­чис­тое. Жизнь его по экс­пе­ди­ци­ям вы­ра­бо­та­ла в нём ин­ту­и­цию на вся­ких мут­ных лю­ди­шек, и он ей до­ве­рял. Ана­то­лий ска­зал ка­пи­та­ну: «Если ве­тер бу­дет на­би­рать си­лу, то се­ти луч­ше снять, а то их сно­ва за­бьёт му­со­ром, а ког­да он ве­че­ром за­па­дёт, то на ночь сно­ва по­ста­вить».

Ког­да лод­ка ото­шла, Ана­то­лий по­шёл сно­ва к зи­мовью. Они с Ин­но­кен­ти­ем ре­ши­ли по­свя­тить день за­го­тов­ке дров. Взяв что нуж­но для этой ра­бо­ты, они по­шли к боч­ке со спир­том, где ря­дом бы­ли и при­не­сён­ные ве­сен­ней во­дой бо­ла­ны. По­дой­дя к боч­ке, Ана­то­лий стал за­прав­лять бен­зо­пи­лу го­рю­чим. Кеш­ка сто­ял ря­дом, по­смат­ри­вая по сто­ро­нам. Его что-то за­ин­те­ре­со­ва­ло, и он по­до­шёл к боль­шо­му плос­ко­му кам­ню. По­том по­до­звал Ана­то­лия. Тот, от­ста­вив пи­лу, при­бли­зил­ся. Ин­но­кен­тий ука­зал на ле­жав­ший на боль­шом кам­не дру­гой ка­мень, плос­кий и кли­но­вид­ный, ска­зав: «Рань­ше его здесь не бы­ло. Это не ты его по­ло­жил?» — «Нет, — от­ве­тил Ана­то­лий, — за­чем мне это?» — «Стран­но. Ты не ло­жил. Я то­же не ло­жил, а как он здесь ока­зал­ся?» — за­дум­чи­во спро­сил Кеш­ка. «Да пой­дём, хва­тит хер­нёй за­ни­мать­ся», — про­бур­чал Ана­то­лий, бе­рясь за бен­зо­пи­лу, но Кеш­ка за­дум­чи­во сто­ял у кам­ня. Ана­то­лий смот­рел на не­го вы­жи­да­ю­ще, ког­да тот бро­сит со­зер­цать этот бу­лыж­ник. Вдруг Ин­но­кен­тий, взяв ка­мень, по­до­шёл к боч­ке и, вста­вив уз­кий ко­нец в проб­ку, лег­ко, как отвёрт­кой, её от­кру­тил. «Вот для че­го ле­жит тут этот ка­мень», — ска­зал он Ана­то­лию. До Ана­то­лия до­шло, что Ва­лен­тин ночью всё-та­ки на­шёл боч­ку, сра­зу про­мельк­ну­ла вто­рая мысль — а не под спирт ли он при­го­то­вил ка­нист­ры? Точ­но, под не­го. Вот про­ны­ра сво­лоч­ная! Он рас­ска­зал Ин­но­кен­тию про ка­нист­ры, тот с ним со­гла­сил­ся и, раз­мах­нув­шись, за­ки­нул ка­мень в во­ду. Ког­да за­кан­чи­ва­ли с дро­ва­ми, вер­ну­лись ры­ба­ки. Хоть по Ени­сею ста­ла хо­дить по­ря­доч­ная вол­на, се­ти они не сня­ли, объ­яс­няя тем, что в уло­ва, где сто­ят ло­вуш­ки, она поч­ти не до­хо­дит. «Де­ло ва­ше, — ска­зал Ана­то­лий, — се­ти чис­тить вам».

Ры­бы по­па­ло не­пло­хо. Ана­то­лий вы­брал круп­ную стер­ляд­ку на уху и здо­ро­вен­но­го на­ли­ма на жа­рё­ху. «Как та­кой ка­бан по­пал в вось­ми­де­сят­ку? — уди­вил­ся он. — Ки­ло­грамм на во­семь-де­вять по­тя­нет». — «Да он и не в сеть по­пал, — от­ве­тил Ва­лен­тин, — а за­гло­тил оку­ня. Так его с ним и успе­ли вы­дер­нуть. Он уже в лод­ке от не­го от­це­пил­ся. Вот до че­го до­во­дит жад­ность», — на­зи­да­тель­но за­кон­чил он. Ана­то­лий мно­го­зна­чи­тель­но под­дак­нул: «Да-да, она до добра не до­ве­дёт» — и в упор по­смот­рел на Ва­лен­ти­на. Тот отвер­нул­ся, как вро­де ни­че­го не по­нял.

Под­ня­лись к зи­мовью, ры­ба­ки сра­зу раз­ли­ли остат­ки спирт­но­го на всех. По­лу­чи­лось по пол­круж­ки. Вы­пи­ли, за­ку­си­ли, кто чем мог. Ана­то­лий ска­зал: «Иди­те при­би­рай­те ры­бу, я бу­ду го­то­вить обед. Ин­но­кен­тий, ты ва­ри со­ба­кам». Все раз­бре­лись, ста­ли за­ни­мать­ся де­лом. Ког­да Ана­то­лий стал чис­тить ры­бу и ки­нул от­хо­ды в со­ба­чий таз, то по­ду­мал, что му­жи­кам то­же на­до от­нес­ти по­су­ду, что­бы они то­же со­би­ра­ли ту­да го­ло­вы и киш­ки. Он ска­зал про это Ин­но­кен­тию, и тот по­нёс таз к ры­ба­кам. При­дя, ска­зал, что два му­жи­ка там, а Ва­лен­ти­на не­ту. «Вот ты по­смот­ри на не­го! — в серд­цах ска­зал Ана­то­лий. — Как па­кост­ли­вый ко­бель во­круг мя­са на ла­ба­зе». Кеш­ка мол­чал. «Ну, пусть ду­ма­ют, что мы ни­че­го не за­ме­ча­ем, — ска­зал Ана­то­лий, — но если что, то ему устрою ко­зью мор­ду!»

Обед был го­тов, му­жи­ки за­кон­чи­ли свою ра­бо­ту и по­до­шли к кост­ру все трое. Что-что, а Ана­то­лий го­то­вить умел. Он сам про это знал и го­во­рил, что страсть к ски­та­ни­ям по­гу­би­ла ве­ли­ко­леп­но­го по­ва­ра. Про­го­ло­дав­ши­е­ся му­жи­ки со­ва­ли к кост­ру крас­ные но­сы и, втя­ги­вая аро­мат ухи, от удо­вольст­вия кря­ка­ли. «Ну, ку­шать го­то­во, са­ди­тесь жрать», — ска­зал он сло­ва­ми из из­вест­но­го филь­ма. Ва­лен­тин по­ка­зал гла­за­ми на бан­ку и ска­зал: «Хо­зя­ин! Та­кой обед, и как без это­го!» Осталь­ные то­же уста­ви­лись на хо­зя­ев зи­мовья. Ана­то­лий до­га­дал­ся, что все зна­ют про боч­ку. Он взял вед­ро и, по­звав ка­пи­та­на, по­шёл и на­лил, не жа­лея, с за­па­сом. Ка­пи­тан не стал ра­зыг­ры­вать удив­ле­ние, ска­зал, что им про боч­ку рас­ска­зал се­год­ня Ва­лен­тин. Вер­нув­шись, се­ли за стол. По­до­жда­ли, ког­да спирт хо­ро­шо пе­ре­ме­ша­ет­ся с во­дой, опре­де­ляя это, ти­хо по­сту­ки­вая по бан­ке обу­хом но­жа. Ког­да звук пе­ре­стал быть глу­хим, раз­ли­ли по круж­кам. Все бы­ли го­лод­ные и, вы­пив, ели жад­но и мол­ча. По­том вы­пи­ли ещё, уже меж­ду хле­ба­ни­я­ми ухи на­чал за­вя­зы­вать­ся раз­го­вор, но как-то рас­ска­зы­вал и спра­ши­вал поч­ти один Ва­лен­тин. Ког­да до­ели уху, Ана­то­лий по­ста­вил на стол боль­шую чу­гун­ную ско­во­ро­ду, где ле­жа­ли ап­пе­тит­но под­жа­рен­ные кус­ки на­ли­ма. «Да под та­кую за­кусь вед­ро спир­та нуж­но вы­пить», — за­орал воз­буж­дён­но Ва­лен­тин. «Толь­ко не чу­жо­го», — от­ве­тил Ана­то­лий. Ва­лен­тин ни­че­го не от­ве­тил на эту кол­кость, а, взяв бан­ку, раз­лил по ло­ша­ди­ной до­зе во все круж­ки, по­том, взяв свою, мол­ча вы­пил, сел, за­ку­сил и, ког­да про­же­вал, ска­зал Ана­то­лию: «А он и не твой этот спирт, ты что его ку­пил, что ли?» Ана­то­лий сра­зу стал как под­пру­жи­нен­ный, весь по­до­брал­ся и, гля­дя су­зив­ши­ми­ся гла­за­ми в гла­за Ва­лен­ти­на, раз­дель­но ска­зал: «Я, мо­жет, его и не по­ку­пал, но ты на не­го рот не ра­зе­вай, а то мо­жешь по­перх­нуть­ся». Ва­лен­тин, на­ли­ва­ясь крас­кой, стал мед­лен­но под­ни­мать­ся с лав­ки. Ана­то­лий си­дел всё в той же по­зе, смот­ря в гла­за про­тив­ни­ка. Ва­лен­тин, ви­дать, при­вык, что про­тив­ник па­со­вал пе­ред его ог­ром­ной ту­шей, и, ког­да под­нял­ся, ре­шил хо­ро­шень­ко пу­га­нуть за­рвав­ше­го­ся му­жич­ка. Рез­ко под­нял свою ла­пу над го­ло­вой Ана­то­лия, но тот, про­шед­ший по экс­пе­ди­ци­он­ным пьян­кам и во­об­ще по­бы­вав­ший в пе­ре­плётах, был не из пуг­ли­вых. Тя­жёлая чу­гун­ная ско­во­ро­да реб­ром рез­ко во­шла Ва­лен­ти­ну в пах. Тот от не­ожи­дан­ной бо­ли со­гнул­ся. От вто­ро­го уда­ра по го­ло­ве уже дном ско­во­ро­ды за­ва­лил­ся за лав­ку. Над сто­лом тор­ча­ли нос­ки его са­пог со­рок седь­мо­го раз­ме­ра. Дер­жа за де­ре­вян­ную руч­ку ско­во­ро­ду, Ана­то­лий ждал, но Ва­лен­тин ле­жал спо­кой­но. Мол­ча­ние бы­ло не­дол­гим. Пер­вый с ма­та­ми по­дал го­лос ка­пи­тан, что, дес­кать, до­пи­лись и, встав, на­чал тор­мо­шить Ва­лен­ти­на. Вто­рой, при­крик­нув на со­бак, ко­то­рые ки­ну­лись со­би­рать раз­ле­тев­ши­е­ся кус­ки жа­ре­но­го на­ли­ма, стал со­би­рать их сам. Кеш­ка ото­шёл в сто­ро­ну из­буш­ки, где ви­се­ло ору­жие. Сто­ял, мол­ча на­блю­дая за про­ис­хо­дя­щим. На­ко­нец, Ва­лен­тин за­мы­чал, за­тряс го­ло­вой, по­том под­нял­ся. Сел за стол, ни на ко­го не гля­дя. По­си­дел мол­ча, ви­дать, при­хо­дя в се­бя. Взяв бан­ку, сде­лал из неё круп­ный гло­ток. Ни­кто ни­че­го не го­во­рил. Ана­то­лий по­до­шёл к кост­ру, из чай­ни­ка на­лил ки­пят­ка в ско­во­ро­ду и ушёл в сто­ро­ну вро­де как её по­мыть.

За стол он по­том не вер­нул­ся, а ушёл в из­буш­ку. Гос­ти оста­лись си­деть за сто­лом. Ра­за два ещё раз­ли­ва­ли по круж­кам и вы­пи­ва­ли. По­том ка­пи­тан схо­дил к Ана­то­лию в из­буш­ку и ска­зал, что они, на­вер­ное, сей­час со­бе­рут­ся и от­пра­вят­ся даль­ше в сто­ро­ну сво­е­го до­ма. «Де­ло ва­ше», — от­ве­тил Ана­то­лий. «А как быть с ры­бой?» — спро­сил ка­пи­тан. «Ну как, что на­ло­ви­ли, то и за­би­рай­те». Ка­пи­тан по­мял­ся, что-то ещё хо­тел спро­сить, но, вид­но, так и не ре­шил­ся, ушёл. За­шёл Ин­но­кен­тий, ска­зал, что му­жи­ки за­би­ра­ют всю ры­бу, и лов­лен­ную для со­бак то­же. Ана­то­лий от­ве­тил: «Кеш­ка, хрен на них и на эту ры­бу, лишь бы они ско­рее ис­чез­ли от­сю­да. Что мы ры­бы не пой­ма­ем, что ли?» Кеш­ка со­глас­но кив­нул го­ло­вой, что да, пой­ма­ем. «Кеш, схо­ди, по­на­блю­дай за ни­ми, а то эти ка­нист­ры не да­ют мне по­кою». Кеш­ка мол­ча вы­шел. Че­рез ка­кое-то вре­мя за­шёл и ска­зал, что лод­ка ото­шла к са­мо­ход­ке, но пе­ред этим Ва­лен­тин хо­дил к боч­ке со спир­том и при­нёс от­ту­да пу­с­тые ка­нист­ры, ви­дать, они бы­ли где-то ря­дом спря­тан­ные. «Пой­дём, Кеш­ка, к сто­лу, вы­пьем с то­бой, а то ощу­ще­ние как буд­то в дерь­ме вы­ва­лял­ся». Они вы­шли, се­ли за стол. Бы­ло слыш­но, как за­ра­бо­тал ди­зель на са­мо­ход­ке. Вы­бра­лась якор­ная цепь. Вы­пив, они по­шли по­смот­реть, как уй­дёт са­мо­ход­ка. Из-за кус­тов бы­ло вид­но, как она с ра­бо­та­ю­щим дви­га­те­лем идёт са­мо­спла­вом вниз по те­че­нию. Не­ожи­дан­но вни­зу взре­вел ло­доч­ный мо­тор и сра­зу за­глох. Вы­ско­чив из-за кус­тов, они уви­де­ли са­мо­ход­скую лод­ку с од­ним че­ло­ве­ком, ко­то­рый ко­вы­рял­ся с мо­то­ром. Боч­ки на бе­ре­гу не бы­ло. «Кеш­ка, быст­ро за ка­ра­би­ном», — ска­зал Ана­то­лий, а сам по­бе­жал к сво­ей лод­ке. Да­вай её стал­ки­вать, но об­ра­тил вни­ма­ние, что в ней не­ту бач­ка с бен­зи­ном. По­смот­рел в куб­ри­ке, там то­же его не бы­ло. «От су­ки! Спе­ци­аль­но спря­та­ли, что­бы не до­гнал!» В это вре­мя за­вёл­ся вра­жий мо­тор, и Ана­то­лий уви­дел за лод­кой боль­шой бу­рун во­ды. «Ва­лен­тин та­щит боч­ку на при­це­пе», — до­га­дал­ся Ана­то­лий. Вы­бе­жал Кеш­ка с ка­ра­би­ном, ко­то­рый сра­зу до­га­дал­ся, в чём де­ло. Да­вай то­ро­пить: «Да­вай, да­вай быст­рее, до­го­ним» — и по­бе­жал к лод­ке. По­до­шед­ший Ана­то­лий объ­яс­нил: «Ба­чок спря­та­ли, а мо­жет, и с со­бой увез­ли». Ва­лен­тин, ви­дя, что они сто­ят воз­ле сво­ей лод­ки и ни­че­го не пред­при­ни­ма­ют, встал и, по­ка­зав им не­при­стой­ный жест, про­щаль­но по­ма­хал ру­кой.

Кеш­ка вдруг бе­гом ки­нул­ся к кру­то­му бе­ре­гу. Ана­то­лий не­до­умён­но смот­рел ему в след — что с ним? Кеш­ка, за­бе­жав по­вы­ше, раз­вер­нул­ся и под­нял ка­ра­бин. До Ана­то­лия до­шло, что Ин­но­кен­тий сде­лал это, что­бы из­ме­нить угол уда­ра пу­ли о во­ду, что­бы не ри­ко­ше­ти­ла. Раз за ра­зом уда­ри­ли де­сять вы­стре­лов, под­ни­мая воз­ле та­щив­шей­ся боч­ки фон­тан­чи­ки. «Мо­ло­дец, Кеш­ка», — ра­дост­но по­ду­мал Ана­то­лий. Ва­лен­тин за­су­е­тил­ся в лод­ке и, сба­вив ско­рость, от­ско­чил от мо­то­ра. Ин­но­кен­тий не спе­ша за­гнал вто­рую обой­му и, ви­дать уже для собст­вен­но­го удо­вольст­вия, да­вай об­стре­ли­вать лод­ку. Он стре­лял не по лод­ке, а во­круг неё. Хо­ро­шо бы­ло вид­но, как пу­ли под­ни­ма­ют во­круг лод­ки про­зрач­ные брыз­ги. Ва­лен­тин упал на дно лод­ки и не по­ка­зы­вал­ся. Бы­ло вид­но, что про­ды­ряв­лен­ная боч­ка за­то­ну­ла. Кеш­ка раз­вер­нул­ся и по­шёл к зи­мовью. По­сто­яв ещё не­мно­го и по­на­блю­дав за лод­кой, Ана­то­лий то­же под­нял­ся.

Кеш­ка си­дел на лав­ке, по­ло­жив ка­ра­бин ря­дом на стол. По­дой­дя, Ана­то­лий по­сто­ял, по­том, до­став вед­ро с остав­шим­ся спир­том, пе­ре­лил его в бан­ку. Вы­шло ров­но два лит­ра. По­смот­рел на Кеш­ку и ска­зал: «Это нам до де­каб­ря». Кеш­ка как-то лег­ко за­сме­ял­ся и, за­ки­вав го­ло­вой, пов­то­рил: «Да-да, до де­каб­ря», чем рас­сме­шил Ана­то­лия, и они, гля­дя друг на дру­га, про­дол­жа­ли сме­ять­ся, чувст­вуя, что с этой ми­ну­ты у них ста­ло со­всем дру­гое от­но­ше­ние друг к дру­гу.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област