По волне моей памяти

Татьяна Медиевская

Нигде кроме...

Ни­где кро­ме
как в Мос­сельп­ро­ме.
Па­пи­ро­сы «Ира»…

Вла­ди­мир Ма­я­ков­ский



Ибо вре­мя, столк­нув­шись с па­мятью, узна­ет о сво­ём
 бес­пра­вии.

Иосиф Брод­ский



— Ник, ну как ты?
— Нор­маль­но. Я же не го­ло­вой уда­рил­ся. Под реб­ро лыж­ной пал­кой уго­дил, ког­да спры­ги­вал с подъ­ём­ни­ка. Очень не­удач­но!
— Спус­тить­ся смо­жешь?
— Смо­гу по­ти­хонь­ку. Чёрт, бо­лит!
— Вра­ча на­до? Здесь дол­жен быть. Пусть по­смот­рит.
— Нет, вра­ча не нуж­но. Но ка­тать­ся я се­год­ня не смо­гу. Про­шу те­бя, Боб, ты до­не­си ве­щи до ма­ши­ны, и иди на­зад. Ска­жешь на­шим, что мне был сроч­ный зво­нок. Да нет, мо­жешь во­об­ще им ни­че­го не объ­яс­нять!

Ког­да Ник ос­то­рож­но, как но­ви­чок, спус­тил­ся к под­но­жию скло­на, там его уже под­жи­дал Боб. В по­ме­ще­нии от теп­ла боль уси­ли­лась, и Ник не смог на­кло­нить­ся, что­бы снять гор­но­лыж­ные бо­тин­ки. Ник, стес­ня­ясь, по­про­сил Бо­ба по­мочь ему пе­ре­одеть обувь, а ком­би­не­зон ре­шил не сни­мать. Боб, не­лов­ко, вы­тас­ки­вая но­ги Ни­ка из бо­ти­нок, пов­то­рял:
— Ник, по­го­ди! По­го­ди! Как же ты один по­едешь? Мо­жет, я с то­бой? Ма­ши­ну по­ве­ду! По­до­жди, я пе­ре­оде­нусь, или, да­вай, по­зво­ним Ма­рин­ке. Я их с Юль­кой ви­дел на со­сед­нем скло­не.
— Спа­си­бо! Да у ме­ня поч­ти всё про­шло, но ка­тать­ся не мо­гу. По­мо­ги мне пе­ре­одеть­ся и за­пих­ни в ма­ши­ну.

Боб чувст­во­вал, что Ник врёт, но ему очень хо­те­лось ка­тать­ся. Он ещё раз для очист­ки со­вес­ти спро­сил, не нуж­но ли вра­ча. На что Ник уве­рен­но от­ве­тил:
— Нет, Боб! Всё нор­маль­но — ка­тай­тесь! Сне­га на­сы­па­ли мно­го, сколь­же­ние пре­крас­ное, по­го­да на ред­кость за­ме­ча­тель­ная…
— Ну, Ник!
— Я ска­зал — не на­до. Всё по­ка! За­еду к тёт­ке, там пе­ре­но­чую. Её дом тут не да­ле­ко — в де­рев­не Сте­пань­ко­во.
— Ну да­вай хо­тя бы я те­бя до­ве­зу до этой де­рев­ни?

Ник с при­яте­лем вы­шли на ги­гант­скую ав­то­сто­ян­ку, ма­ши­на сто­я­ла в са­мом кон­це. Еле пе­ре­дви­гая но­ги, Ник ду­мал: «Мне бы толь­ко дой­ти до ма­ши­ны!», а ска­зал, на­туж­но бодрясь:
— До де­рев­ни от си­лы ми­нут двад­цать от­сю­да.
А сам по­ду­мал: «Чёрт, боль та­кая силь­ная, — как бы не от­клю­чить­ся. За­чем я хо­ро­хо­рюсь? Мо­жет всё-та­ки вер­нуть­ся и по­ка­зать­ся вра­чу?»

Боб нер­в­ни­чал и су­е­тил­ся. До­сад­ная не­при­ят­ность с Ни­ком, чуть бы­ло со­всем не со­рва­ла его пла­ны на се­год­няш­ний уик-энд.

Боб, тя­же­ло пе­ре­дви­га­ясь в гор­но­лыж­ных бо­тин­ках, уло­жил сна­ря­же­ние Ни­ка в ба­гаж­ник и хо­тел при­яте­лю по­мочь за­лезть в ма­ши­ну, но тот ре­ши­тель­но от­ка­зал­ся.

Боб на­пря­жён­но на­блю­дал, как Ник ос­то­рож­но пе­ре­нёс своё те­ло в ма­ши­ну, при­выч­но щёлк­нул паль­цем ви­ся­ще­го на зер­ка­ле иг­ру­шеч­но­го ме­хо­во­го бе­ло­го кро­ли­ка, крик­нул: «По­ка!» и на­жал на газ.

Боб, об­лег­чён­но вздох­нув, на­пра­вил­ся об­рат­но в гор­но­лыж­ный рай, где скри­пит и пе­ре­ли­ва­ет­ся в лу­чах мощ­ных про­жек­то­ров на­сып­ной снег из пу­шек, по скло­нам сколь­зят лыж­ни­ки: на­ряд­ные и кра­си­вые — слов­но со­шед­шие со стра­ниц рек­лам­ных жур­на­лов спор­тив­ной одеж­ды и сна­ря­же­ния. В ба­рах и рес­то­ра­нах ви­та­ет дух обес­пе­чен­нос­ти и без­за­бот­нос­ти, слыш­на джа­зо­вая му­зы­ка, и он, Боб, ло­вит на се­бе вос­хи­щён­ные взгля­ды блон­ди­нок…

Сто­и­ло отъ­ехать ки­ло­метр от свер­ка­ю­ще­го ог­ня­ми гор­но­лыж­но­го ком­плек­са «Со­ро­ча­ны», и Ни­ка с его бе­лым «ягу­а­ром» по­гло­тил кос­мос мо­роз­ной, поч­ти чёр­ной ма­лос­неж­ной пред­но­во­год­ней но­чи.

По­шёл снег. Ник быст­ро до­брал­ся до ме­с­та. Семь ве­че­ра, а де­рев­ня буд­то вы­мер­ла. Огонь­ки го­ре­ли толь­ко в не­сколь­ких до­мах. Вот и зна­ко­мый за­бор, ка­лит­ка, и дом за чер­не­ю­щи­ми ста­ры­ми яб­ло­ня­ми.

В до­ме пос­ле смер­ти тёти Ве­ры жи­ла Ду­ся — даль­няя родст­вен­ни­ца, чья-то сно­ха или крёст­ная. Ког­да тётя Ве­ра за­бо­ле­ла, эта Ду­ся са­мо­от­вер­жен­но уха­жи­ва­ла за ней. В бла­го­дар­ность за это Ник раз­ре­шил Ду­се остать­ся в их до­ме.

Да он, Ник, всё устро­ил и опла­тил — и боль­ни­цу, и си­де­лок, и вра­чей. Но на­вес­тил тётю в боль­ни­це толь­ко раз. Все эти го­ды он тёте Ве­ре в дом по­ку­пал всё, что не­об­хо­ди­мо: уста­но­вил но­вый га­зо­вый ко­тёл, по­ме­нял всю сан­тех­ни­ку и по­сы­лал бри­га­ду ра­бо­чих кры­шу пе­ре­кры­вать, и ев­ро­ок­на ста­вить, и день­ги по­сы­лал. Но сам при­ез­жал очень ред­ко! — ему всег­да не­ког­да! Вот и сей­час мо­биль­ный над­ры­ва­ет­ся. Ко­ля по­зво­нил во­ди­те­лю и рас­по­ря­дил­ся, что­бы тот за­брал его ут­ром из де­рев­ни Сте­пань­ко­во.

Ник от­крыл дверь, на­кло­нив го­ло­ву и цеп­ля­ясь за по­ло­ви­ки, про­шёл в дом. В ком­на­те пе­ред мель­ка­ю­щим и ору­щим го­ло­сом Пет­ро­ся­на эк­ра­ном, за­во­ро­жён­но си­де­ла Ду­ся в ва­лен­ках, за­ку­тан­ная в плат­ки, хо­тя в до­ме бы­ло теп­ло, да­же жар­ко. Ду­ся вско­чи­ла, за­аха­ла, ки­ну­лась к не­му с объ­я­ти­я­ми, за­пла­ка­ла. За­тем, вы­пу­чив уве­ли­чен­ные оч­ка­ми гла­за, пе­ре­крес­ти­лась на об­раз в уг­лу, и тор­жест­вен­но, но с уко­ром по­ве­да­ла, что вче­ра бы­ло со­рок дней, как умер­ла Ве­роч­ка. По­том, из­ви­ня­ю­щим­ся то­ном, по­бла­го­да­ри­ла за про­дук­ты для гос­тей. Ник не­тер­пе­ли­во всё вы­слу­шал и ска­зал, что очень ус­тал. Ду­ся за­су­е­ти­лась, ска­за­ла, что пой­дёт к сно­хе, и за­шар­ка­ла в при­хо­жую.

Ник от­крыл дверь в ком­на­ту тёти Ве­ры. Пах­ну­ло ле­кар­ст­ва­ми и кош­ка­ми. «Рань­ше не пах­ло или я это­го не за­ме­чал», — по­ду­мал Ник. Мур­ка и Бар­сик не­до­воль­но прош­мыг­ну­ли прочь. Ник от­крыл фор­точ­ку и улёг­ся в крес­ло, за­сте­лен­ное ста­рым вы­тер­тым ков­ром.

Он при­выч­но огля­дел­ся — ни­че­го не из­ме­ни­лось, — вре­мя буд­то тут за­мер­ло. На эта­жер­ке чи­тан­ные-пе­ре­чи­тан­ные кни­ги, се­мей­ный фо­то­аль­бом — по­ду­мал, что на­до бы его за­брать с со­бой. Но вдруг на верх­ней пол­ке он за­ме­тил ста­рую го­лу­бую кар­тон­ную пап­ку с те­сёмоч­ка­ми. Ник при­пом­нил, что ви­дел её ког­да-то в дет­ст­ве, ког­да он был не Ни­ком, а Ко­лей. Сна­ча­ла он хо­тел пап­ку то­же, не рас­кры­вая, при­хва­тить с со­бой, но лю­бо­пыт­ст­во пе­ре­си­ли­ло, и он ре­шил по­смот­реть со­дер­жи­мое пря­мо сей­час.

Но пе­ред этим… Ник по­ис­кал в ста­ром бу­фе­те и на­шёл, сре­ди ба­нок с ва­рень­ем, конь­я­чок, на­лил се­бе рю­моч­ку и устро­ил­ся в крес­ле по­удоб­нее. Он, дав­но став­ший эс­те­том и чис­тю­лей, по­че­му-то по­чувст­во­вал се­бя со­вер­шен­но спо­кой­но, лег­ко и ком­форт­но в этих «по­ло­ви­ках и тряп­ках». Ник по­чувст­во­вал се­бя опять Ко­лей, как рань­ше.

Он от­крыл пап­ку. Там в чёр­ных кон­вер­тах ста­рые фо­то­гра­фии и ка­кие-то бу­ма­ги.

Вдруг, его вни­ма­ние при­влёк ак­ку­рат­но сло­жен­ный по­жел­тев­ший га­зет­ный лис­ток. Ко­ля да­же вздрог­нул: «Не мо­жет быть!» Он раз­вер­нул га­зе­ту: «За точ­ность и ка­чест­во. Вто­рой ча­со­вой за­вод. № 51 (3176). По­не­дель­ник, 28 де­каб­ря 1987 г.».

«На­до же, что со­хра­ни­лось! Зав­тра двад­цать вось­мое де­каб­ря, но толь­ко две ты­ся­чи один­над­ца­то­го го­да», — по­ду­мал Ко­ля.

Ник ког­да-то был за­вод­ским па­рень­ком — пос­ле ар­мии два го­да вка­лы­вал на Вто­ром ча­со­вом за­во­де.

Он с нос­таль­ги­чес­ким лю­бо­пыт­ст­вом на­чал чи­тать га­зе­ту.

Под веч­ным ло­зун­гом «Про­ле­та­рии всех стран, со­еди­няй­тесь!» на пер­вой по­ло­се поздрав­ле­ние ди­рек­то­ра с но­вым 1988 го­дом под за­го­лов­ком «Дейст­во­вать со­об­ща». Да­лее: «Сло­во име­ет ра­бо­чий. Сиг­нал при­нят. Кол­лек­ти­ву труд­но, но мы на пра­виль­ном пу­ти».

Фо­то, ав­то­ры ста­тей в га­зе­те всплы­ва­ли в па­мя­ти Ни­ка, ведь ког­да-то он поч­ти всех их знал, здо­ро­вал­ся за ру­ку! Он чи­тал и ра­дост­но по­ти­рал ру­ки, вспо­ми­ная то про­ш­лое, ко­то­рое те­перь ка­за­лось смеш­ным, не­ле­пым. А вот, на по­след­ней стра­ни­це юмо­рис­ти­чес­кий рас­сказ с ка­ри­ка­ту­ра­ми и брос­ким на­зва­ни­ем «Ни­где кро­ме — толь­ко у нас в „ДРА­КО­НЕ“!». Ну-ка, по­смот­рим, как рань­ше шу­ти­ли!

«В на­шем объ­еди­не­нии, на ба­зе ОГК, в рам­ках За­ко­на об ин­ди­ви­ду­аль­ной де­я­тель­нос­ти, со­зда­но ко­опе­ра­тив­ное са­ти­ри­ко-ди­зай­нер­ское бю­ро „ДРА­КОН“ по раз­ра­бот­ке ост­ро­ум­ных мо­де­лей по­вы­шен­но­го спро­са.

По­че­му „ДРА­КОН“? — Бу­ду­щий год, по сви­де­тельст­ву вос­точ­но­го ка­лен­да­ря, прой­дёт под зна­ком это­го ми­фи­чес­ко­го жи­вот­но­го. Итак, нам всег­да че­го-ни­будь не хва­та­ет, хо­тя рань­ше, го­во­рят, не хва­та­ло боль­ше­го.

Пер­вая мо­дель, ко­то­рую мы пред­став­ля­ем на суд по­чтен­ной пуб­ли­ки, ча­сы-бу­диль­ник „СА­ПО­ГИ-СКО­РО­ХО­ДЫ“. Счаст­ли­во­му об­ла­да­те­лю они по­мо­га­ют „ид­ти в но­гу со вре­ме­нем“ и при­да­ют уско­ре­ние на пу­ти пе­ре­ст­рой­ки.

Об­ра­ти­те вни­ма­ние на изящ­но вы­пол­нен­ные мо­ло­точ­ки. Они мно­го­функ­ци­о­наль­ны. На­при­мер, в транс­пор­те — от­би­ва­ют му­зы­каль­ный такт по но­гам граж­дан, пре­пят­ст­ву­ю­щих ва­ше­му про­дви­же­нию.

Итак, пе­ре­фра­зи­руя стро­ки по­эта, мы мо­жем ска­зать — „Ни­где кро­ме — толь­ко у нас в „ДРА­КО­НЕ““.

Сле­ду­ю­щая мо­дель „ШАП­КА С ПОД­СВЕТ­КОЙ КВАРЦ-ТАЙ­МЕ­РОМ“ име­ет не­сколь­ко ре­жи­мов ра­бо­ты и два ва­ри­ан­та ис­пол­не­ния: для ря­до­вых слу­жа­щих — из кро­ли­ка, для ру­ко­водст­ва — из пы­жи­ка или нор­ки.

Для на­чальст­ва она мо­жет стать по­ис­ти­не не­за­ме­ни­мой вещью. В на­ше вре­мя глас­нос­ти и не­ли­цеп­ри­ят­ной кри­ти­ки она вы­пол­ня­ет роль „Шап­ки-не­ви­дим­ки“. В кри­ти­чес­кой си­ту­а­ции при раз­ног­ла­сии с под­чи­нён­ны­ми, опус­тив уши шап­ки, на­чаль­ник ста­но­вит­ся глух к „гла­су на­ро­да“, а в это вре­мя на све­то­вом таб­ло ру­би­но­вы­ми бук­ва­ми вы­све­чи­ва­ют­ся сло­ва „Я уже пе­ре­ст­ро­ил­ся“. При наибо­лее серь­ёз­ных си­ту­а­ци­ях ре­ко­мен­ду­ет­ся поль­зо­вать­ся ды­мо­вым устройст­вом, встро­ен­ным в шап­ку, что да­ёт воз­мож­ность окру­жить се­бя ту­ма­ном са­мо­кри­ти­ки и лес­ти.

Для тех, ко­му пре­тят та­кие ме­то­ды ра­бо­ты с людь­ми, ав­то­ра­ми мо­де­ли пре­ду­смот­рен ре­жим „ПЕ­РЕ­СТ­РОЙ­КА ЛИЧ­НОС­ТИ“. Для это­го в шап­ку встро­ен ми­ни­а­тюр­ный пресс, ко­то­рый по­мо­жет вам вы­да­вить из се­бя по кап­ле ра­ба при­выч­ки дейст­во­вать толь­ко по указ­ке сверху и ду­мать толь­ко ста­ры­ми ка­те­го­ри­я­ми. Есть да­же на­деж­да, что те, кто на­де­нет эту шап­ку, на­учит­ся ду­мать, а не со­о­бра­жать. Дейст­вие прес­са со­про­вож­да­ет­ся по­пу­ляр­ной ме­ло­ди­ей „Ду­май да­вай! Ду­май, да­вай!“.

Ну и по­след­нее. Но­вин­ка се­зо­на 1988 го­да. Гор­дость на­ше­го ко­опе­ра­тив­но­го бю­ро „ДРА­КОН“ — элек­трон­ная иг­ра „ПЕ­РЕ­СТ­РОЙ­КА“.

Все твор­чес­кие си­лы бы­ли бро­ше­ны на кон­ст­ру­и­ро­ва­ние этой увле­ка­тель­ной иг­ры, раз­ви­ва­ю­щей у вла­дель­ца поч­ти атро­фи­ро­ван­ные за го­ды „за­стоя“ чувст­ва собст­вен­но­го до­сто­инст­ва, по­ря­доч­нос­ти, от­вет­ст­вен­нос­ти, ува­же­ния к лич­нос­ти и сме­лос­ти.

На элек­трон­ном таб­ло пе­ре­ст­рой­ка изо­бра­же­на в ви­де трёх­гла­во­го Дра­ко­на (дань мо­де 1988 г. — во вто­ром ва­ри­ан­те в ви­де тра­ди­ци­он­ной рус­ской трой­ки). Го­ло­вы отож­дест­вля­ют со­бой ГЛАС­НОСТЬ, ДЕ­МО­КРА­ТИЮ И СА­МО­ФИНИН­СИ­РО­ВА­НИЕ. На элек­трон­ном таб­ло по­пе­ре­мен­но воз­ни­ка­ют пер­со­на­жи. Это по­ро­ки и добро­де­те­ли об­щест­ва, как то: бю­ро­кра­ты с ре­зо­лю­ци­ей, де­ма­го­ги с ци­та­та­ми, под­ха­ли­мы, взя­точ­ни­ки, не­су­ны, пья­ни­цы с бу­тыл­кой, без­дель­ни­ки и про­чие. А так­же честь, до­сто­инст­во, спра­вед­ли­вость с за­ко­ном, ком­пе­тент­ность, труд с ком­пью­те­ром, нравст­вен­ность и т. п. Цель иг­ры — за­ста­вить дви­гать­ся Дра­ко­на впе­рёд. Но для это­го три го­ло­вы долж­ны рас­чи­щать се­бе до­ро­гу от вся­кой не­чис­ти.

Ведь про­дви­же­ние пе­ре­ст­рой­ки не­воз­мож­но без од­нов­ре­мен­но­го обес­пе­че­ния Де­мо­кра­тии, Глас­нос­ти и дейст­ви­тель­но­го Са­мо­фи­нан­си­ро­ва­ния.

Не­до­пус­ти­мы и пе­ре­ко­сы, ког­да од­на го­ло­ва бу­дет сы­та за счёт осталь­ных.

При на­бо­ре рав­но­го и до­ста­точ­но­го чис­ла оч­ков у каж­дой го­ло­вы — Дра­кон сде­ла­ет шаг впе­рёд. Это со­про­вож­да­ет­ся по­пу­ляр­ной ме­ло­ди­ей „Бо­га­тыр­ская на­ша си­ла, си­ла ду­ха и си­ла во­ли!“.

Вы­иг­ры­вать в этой иг­ре очень труд­но. По­сколь­ку, прак­ти­чес­ки эта иг­ра — „с са­мим со­бой“. По­яс­ню — в пер­спек­ти­ве к иг­ре бу­дет при­ла­гать­ся ин­ди­ви­ду­аль­но раз­ра­бо­тан­ный для каж­до­го вла­дель­ца „ИН­ДИ­КА­ТОР ЛИЧ­НОС­ТИ“, ко­то­рый по­мо­жет за­дейст­во­вать в иг­ре толь­ко вам при­су­щие до­сто­инст­ва и не­до­стат­ки.

Друзья, на­ша иг­ра по­мо­жет вам „за­гля­нут се­бе в ду­шу“ и, на ми­нут­ку ужас­нув­шись, по­ка­ять­ся, а за­тем про­дол­жить ра­бо­ту над со­бой.

Эта иг­ра тре­бу­ет тер­пе­ния и ком­пе­тент­нос­ти, тру­до­лю­бия и ис­крен­нос­ти. Слож­ность на­ших из­де­лий не долж­на от­пу­ги­вать вас. На­ше бю­ро га­ран­ти­ру­ет ка­чест­во.

Не­об­хо­ди­мо за­ме­тить, что це­ны на на­ши мо­де­ли до­го­вор­ные, так как они вы­пол­ня­ют­ся по ин­ди­ви­ду­аль­ным за­ка­зам.

Итак, спе­ши­те при­о­бре­тать на­ши мо­де­ли.
„Ни­где кро­ме — толь­ко у нас в „ДРА­КО­НЕ““.
С на­сту­па­ю­щим Но­вым го­дом!

Ири­на Са­вин­ская,
Ин­же­нер ОГК».

За­кон­чив чи­тать, Ник яс­но про­чувст­во­вал, что дер­жит в ру­ках до­ку­мент жи­во­го ушед­ше­го вре­ме­ни. В том вре­ме­ни он был не Ни­ком, а Ко­лей. Дав­но нет ни тех про­блем, ни то­го за­во­да, ни той стра­ны! Как всё кру­то по­ме­ня­лось и у нас, и в ми­ре!

Сей­час на по­ро­ге Год дра­ко­на — 2012. Ник — Ни­ко­лай Ни­ко­ла­е­вич Ко­ло­коль­цев — ге­не­раль­ный ди­рек­тор круп­но­го хол­дин­га да­же рас­по­ря­дил­ся ку­пить и вы­дать вмес­те с пре­ми­ей со­труд­ни­кам по­дар­ки — но­во­год­ние су­ве­ни­ры: руч­ки с изо­бра­же­ни­ем се­реб­ри­с­тых и зо­ло­ти­с­тых тва­рей.

Ник ещё раз по­смот­рел на под­пись под рас­ска­зом: «Ири­на Са­вин­ская».

Вне­зап­но его про­шиб оз­ноб, за­кру­жи­лась го­ло­ва. Ник огля­нул­ся, буд­то ис­пу­гав­шись че­го-то. Че­го? Ко­го? Он же был один! Один на один с са­мим со­бой, и смог буд­то «за­гля­нуть се­бе в ду­шу, или в серд­це». Ни­ку ста­ло очень стыд­но, по­то­му что рас­пе­ча­та­ла эту за­кры­тую его ду­шу, или серд­це, не смерть лю­би­мой тёт­ки, а на­пе­ча­тан­ное на жёл­том га­зет­ном лист­ке имя Ири­ны Са­вин­ской. Он ощу­тил ка­кую-то свою без­мер­ную ви­ну. И что­бы ото­гнать эти тя­же­лые мыс­ли, Ник взгля­нул в ок­но.

Снег уси­лил­ся. Но Ни­ку по­ка­за­лось, что снег па­да­ет пря­мо с по­тол­ка и ло­жит­ся тон­ким сло­ем на стол, на пол, на ди­ван, на все пред­ме­ты. Оста­вал­ся не­тро­ну­тым сне­гом толь­ко он — Ник. Под его взгля­дом снег, как по вол­шебст­ву, сле­тал с пред­ме­тов и рас­тво­рял­ся в воз­ду­хе, осве­щая бе­лиз­ной ком­на­ту. Вся об­ста­нов­ка та­кая же, как двад­цать че­ты­ре го­да на­зад. Вот врос­ший, слов­но ис­по­лин­ский дуб, в пол и по­то­лок ста­рин­ный шкаф с рез­ны­ми ба­ля­си­на­ми, вот за­став­лен­ный вся­кой вся­чи­ной ста­рин­ный ро­яль на двух нож­ках, а вмес­то треть­ей — под­ло­же­ны стоп­кой кир­пи­чи. На ро­я­ле сто­ит фи­кус и но­во­год­няя ёл­ка, ря­дом вы­тер­тое крес­ло, где сей­час си­дит он, а рань­ше оби­та­ла тётя Ве­ра. Ник так лю­бил ве­чер­ние дол­гие раз­го­во­ры с ней.

Ник вспом­нил, как он од­наж­ды, ме­ся­ца за два до её смер­ти, за­ехал к ней, при­вёз про­дук­ты, ле­кар­ст­ва и ры­бу кош­кам. У не­го не бы­ло вре­ме­ни с ней по­го­во­рить, опаз­ды­вал сра­зу в три ме­с­та. Тётя, как всег­да на­ряд­ная, кра­си­вая, как ко­ро­ле­ва, в платье с брош­кой, на­кры­ва­ет на стол.
— Ко­лень­ка, ну что та­кая спеш­ка? По­пей чай­ку. Сей­час чай­ник за­ки­пит.
— Уже по­ра ехать.
— Что спе­шишь, всё рав­но тем­но.
— Всё, до сви­да­ния. Ешь луч­ше. У те­бя всё есть. Кош­ки сы­ты. Пей ви­та­ми­ны.

Ко­ля одел­ся и вы­шел в сад, тём­ный и го­лый. Тус­кло осве­ща­ет­ся до­рож­ка к ка­лит­ке лам­поч­кой над дверью. На ули­це хоть глаз вы­ко­ли. Ко­ля про­ща­ет­ся с тётей, са­дит­ся в ма­ши­ну. Так тем­но, что не вид­но сто­я­щую у ка­лит­ки ху­день­кую фи­гур­ку тёти, ма­шу­щей ему вслед.

Хлоп­ну­ла фор­точ­ка. Ник вздрог­нул. В ок­не по­яви­лись жёл­то-зе­ле­ные гла­за и прыг­ну­ли в ком­на­ту.
— А, это кош­ка! Нер­вы — Мур­ки ис­пу­гал­ся! — по­ду­мал вслух Ко­ля.

И тут в вос­по­ми­на­ние о тёте, вдруг власт­но вторг­лось дру­гое вос­по­ми­на­ние. Его за­вод­ская мо­ло­дость и она, Ири­на, — его Ца­ри­ца Сав­ская.

Толь­ко что он про­чи­тал в ста­рой га­зе­те её имя и слов­но по­чувст­во­вал на се­бе её взгляд. Как толь­ко по­ду­мал, и тут же услы­шал зна­ко­мый го­лос тёти Ве­ры:
— Ко­ло­коль­чик! Ко­ло­коль­чик!

Ко­ло­коль­чи­ком его на­зы­ва­ли толь­ко две жен­щи­ны на све­те — сна­ча­ла тётя Ве­ра, а по­том Ири­на. Ко­ля в дет­ст­ве лю­бил петь пе­сен­ку «Я маль­чик-ко­ло­коль­чик из го­ро­да Динь-Динь».

Тут к го­ло­су тёти при­со­еди­нил­ся дру­гой го­лос — Ири­ны. Он со­вер­шен­но яв­но услы­хал их го­ло­са. И вдруг уви­дел: у ста­ро­го шка­фа сто­ит тётя Ве­ра, а у ок­на Ири­на. Они за­га­доч­но улы­ба­ют­ся и гля­дят то на не­го, то друг на дру­га и пе­ре­кли­ка­ют­ся:
— Ко­ло­коль­чик! Ко­ло­коль­чик! — Ко­ля ото­ро­пе­ло пе­ре­во­дит взгляд с од­ной на дру­гую, хо­чет встать и бро­сит­ся к ним…

И… Ник про­снул­ся… Он по-преж­не­му по­лу­ле­жит в тёт­ки­ном крес­ле, за ок­ном шёл снег, а у не­го на жи­во­те при­мос­ти­лась кош­ка. Мур­ка смот­рит на не­го и… как буд­то го­во­рит, его, Ко­ли­ным, го­ло­сом:
— Ни­че­го не­льзя вер­нуть! Те­бя, Ко­ля, уже ни­кто и ни­ког­да так лю­бить не бу­дет, как тётя Ве­роч­ка, ни­ког­да она те­бя не пе­ре­крес­тит и не по­смот­рит ободря­ю­щим лас­ко­вым взгля­дом. И ты, Ко­ля, ни­ког­да уже сам не смо­жешь по­лю­бить ни­ко­го так, как лю­бил ког­да-то Ири­ну!

Ко­лю бро­си­ло в жар. Он при­под­нял­ся с крес­ла, но, ощу­тив рез­кую боль в ушиб­лен­ном мес­те, плюх­нул­ся об­рат­но. Кош­ка с гром­ким мя­у­кань­ем прыг­ну­ла в фор­точ­ку и скры­лась.

«Бред ка­кой-то!» — ду­мал Ко­ля. Он был уве­рен, что всё, свя­зан­ное с Ири­ной, за­был, за­тол­кал в са­мый даль­ний угол па­мя­ти, за­му­ро­вал, по­хо­ро­нил! Он столь­ко сил по­тра­тил, что­бы из­ба­вить­ся от стра­да­ний и вдруг ока­зы­ва­ет­ся, что спус­тя поч­ти чет­верть ве­ка один её взгляд — да­же не взгляд, а при­зрак — мо­жет об­ру­шить его ду­шев­ный по­кой! Толь­ко она уме­ла так смот­реть, од­нов­ре­мен­но и неж­но, и на­смеш­ли­во, и по­кро­ви­тельст­вен­но. Её гла­за то ма­ни­ли, то от­тал­ки­ва­ли. Толь­ко она уме­ла го­во­рить гла­за­ми!

Ник вспом­нил свой но­ябрь 1987 го­да — вре­мя бес­про­свет­нос­ти…

Ко­ля из за­вод­ской семьи. На за­во­де ра­бо­та­ли все: и отец — на­чаль­ник трид­ца­то­го це­ха, и мать — сбор­щи­ца, и её сест­ры. Толь­ко тётя Ве­ра — как го­во­рил отец, от­ще­пен­ка, — из­ме­ни­ла се­мей­ной тра­ди­ции: учи­лась на ху­дож­ни­цу, но ве­ла ри­со­ва­ние в шко­ле, и да­же бы­ла ког­да-то за му­жем за му­зы­кан­том.

Ко­ле то­же над­ле­жа­ло пой­ти на за­вод: хо­ро­шие за­ра­бот­ки с пре­ми­аль­ны­ми, про­дук­то­вые за­ка­зы, рас­про­да­жа им­пор­та, де­шё­вые обе­ды — сто­ло­вая со сво­им под­соб­ным хо­зяйст­вом, от за­во­да у семьи двух­ком­нат­ная квар­ти­ра, дач­ный учас­ток вы­де­лен под Алек­сан­дро­вым, и ро­ди­те­ли да­же ез­ди­ли с ним на два го­да в ко­ман­ди­ров­ку в Ан­глию, где за­ра­бо­та­ли на «Вол­гу». Как го­во­рит­ся — «пол­ная ча­ша».

Но Ко­ля пом­нил, как стра­дал, ког­да в де­сять лет с аб­со­лют­ным зна­ни­ем ан­глий­ско­го, вер­нул­ся в ста­рую шко­лу, где над ним все под­сме­и­ва­лись, да­же учи­те­ля. Уче­ни­ки драз­ни­ли ан­гли­ча­ни­ном, и ни­кто не хо­тел с ним дру­жить. Да Ко­ле и са­мо­му пос­ле Ве­ли­коб­ри­та­нии все ка­за­лись глу­пы­ми, при­ми­тив­ны­ми, гру­бы­ми. Он и сам дер­жал­ся особ­ня­ком, и не за­хо­тел впи­сать­ся в кол­лек­тив ни в шко­ле, ни во дво­ре.

Отец счи­тал, что сын дол­жен от­слу­жить ар­мию и ра­бо­тать на за­во­де — как все. Мо­жет, если уж так хо­чет, по­сту­пить в ве­чер­ний за­вод­ской ин­сти­тут.

Ко­лю же эта не­от­вра­ти­мость прос­то уби­ва­ла! Он ре­шил, что бу­дет ра­бо­тать где угод­но, хоть двор­ни­ком, но толь­ко не на за­во­де. Он по­пы­тал­ся по­сту­пить в МГУ, но про­ва­лил­ся и по­шёл в ар­мию, где слу­жил ра­дис­том. Ког­да Ко­ля вер­нул­ся, отец устро­ил сы­на на за­вод, но не в цех, а в от­дел глав­но­го кон­струк­то­ра в бю­ро мик­ро­э­лек­тро­ни­ки, где раз­ра­ба­ты­ва­лись ша­го­вые дви­га­те­ли.

Ну что ещё нуж­но пар­ню? И семье по­ка­за­лось, что сын стал бо­лее по­кла­ди­с­тым. Но это толь­ко для ви­да.
На са­мом де­ле Ко­ля пос­ле ар­мии ещё боль­ше осо­зна­вал всю бес­про­свет­ность сво­е­го су­щест­во­ва­ния, что он не мо­жет так жить и на­до что-то де­лать! На­до как-то вы­рвать­ся из это­го кру­га дом — за­вод — дом — за­вод. Но как?
— Нет, так жить не­льзя! Жизнь не­вы­но­си­ма и на­до с ней за­вя­зы­вать! — Ко­ле ка­за­лось, что эти сло­ва сту­чат мо­лот­ком у не­го в го­ло­ве.

Каж­дое ут­ро он в семь трид­цать вы­хо­дил из мет­ро «Бе­ло­рус­ская» и вли­вал­ся в се­рую тол­пу, иду­щую по мос­ту к за­во­ду. Про­хо­дя ми­мо вах­тёра с ружь­ём, он по­па­дал в холл, все сте­ны ко­то­ро­го бы­ли уве­ша­ны объ­яв­ле­ни­я­ми ти­па: «Ме­няю туф­ли чёр­ные Тур­ция 40-го раз­ме­ра и блуз­ку го­лу­бую Ки­тай 50-го раз­ме­ра на са­по­ги зим­ние Юго­с­ла­вия лю­бо­го цве­та раз­мер 39–40. Ано­хи­на цех № 6 тел. 235-44-76». Ко­ля под­ни­мал­ся на седь­мой этаж в бю­ро мик­ро­э­лек­тро­ни­ки, на­де­вал си­ний са­ти­но­вый ха­лат и при­ни­мал­ся па­ять мик­ро­схе­мы.

Он счи­тал, что ро­ди­те­ли его не по­ни­ма­ют. Они с ут­ра до ве­че­ра на за­во­де. А мать ещё и пар­торг це­ха. Ко­ля слы­шал, как она го­во­ри­ла от­цу, что меч­та­ет же­нить сы­на на их со­сед­ке Лен­ке — доч­ке проф­ор­га за­во­да. Ну что же, что она чуть стар­ше Ко­ли, а уже сек­ре­тарь ком­со­мо­ла це­ха. Ког­да бы Ко­ля не вы­шел на ули­цу, поч­ти всег­да, встре­чал Лен­ку — эту ду­ру рас­фу­фы­рен­ную: в от­то­пы­рен­ных ушах блес­тят брил­ли­ан­ты, а на но­гах вы­со­чен­ные крас­ные им­порт­ные са­по­ги, ото­ва­рен­ные на за­во­де для сво­их — парт­ко­ма и проф­ко­ма. Ко­ля прос­то фи­зи­чес­ки ощу­щал, что его окру­жа­ет толь­ко ложь и рас­чёт, за­висть к долж­нос­тям и, осо­бен­но, к за­гра­нич­ным тряп­кам. Ког­да их ра­зыг­ры­ва­ли сре­ди ра­бо­чих, пос­ле то­го, как ото­ва­рит­ся за­вод­ская знать, ра­бот­ни­цы прос­то зве­ре­ли на гла­зах. Про­тив­но!

Ко­ля не смог да­же на­учить­ся пить как все — по­это­му у не­го не бы­ло и дру­зей! Спорт Ко­ле пре­тил, хо­тя за­вод имел пер­вок­лас­сную ко­ман­ду по рег­би, где ка­пи­та­ном был глав­ный тех­но­лог.

В двад­цать лет жизнь Ко­ле пред­став­ля­лась в мрач­ном све­те.
В один из осо­бен­но хму­рых осен­них дней Ко­ля ре­шил уй­ти, уй­ти со­всем и на­всег­да из жиз­ни.

Как? Нет, не за­стре­лить­ся не от­ра­вить­ся, не по­ве­сить­ся — это всё боль­но, есть риск по­ка­ле­чить­ся, и так по­шло и ба­наль­но! Ко­ля ре­шил по­сту­пить по-дру­го­му. Он где-то вы­чи­тал, что если го­ло­дать, то смерть мо­жет на­сту­пить че­рез ме­сяц или два, а если го­ло­дать всухую, то и рань­ше. Он пред­став­лял, как уй­дёт из жиз­ни в фи­ло­соф­ском рас­по­ло­же­нии ду­ха и без су­е­ты. Это бу­дет пусть мед­лен­но, но вер­но, и ни­кто не пой­мёт от че­го. Ма­те­ри мож­но ска­зать, что по­ел на ра­бо­те, а на за­во­де ни­ко­му до не­го нет ни­ка­ко­го де­ла. Так он ре­шил и на­чал смер­тель­ную го­ло­дов­ку.

Но од­наж­ды встре­ча с ней, с Ири­ной, все из­ме­ни­ла. Жизнь об­ре­ла смысл!

Ко­ля уви­дел её — Ири­ну Са­вин­скую в на­ча­ле де­каб­ря, ког­да го­ло­дов­ка его дли­лась пять дней. Имен­но уви­дел впер­вые, хо­тя ра­бо­тал с ней на за­во­де в од­ном от­де­ле на од­ном эта­же и в од­ной ком­на­те, — он её не за­ме­чал. Ну си­дит за шка­фом ка­кая-то важ­ная тёт­ка ря­дом с на­чаль­ни­ком их бю­ро Во­ло­дей Да­ни­ло­вым. Ну при­хо­дит к ней с ка­ки­ми-то бу­ма­га­ми, то глав­ный кон­струк­тор за­во­да, то глав­ный тех­но­лог. Его это не ка­са­лось, Ко­ля па­ял мик­ро­схе­мы. Он слы­шал, что ей уже силь­но за трид­цать, за­му­жем, есть ре­бёнок.

Од­наж­ды Ко­ля брёл с ка­ким-то по­ру­че­ни­ем по за­вод­ско­му дво­ру и вдруг уви­дел, что до­ро­гу ему пе­ре­го­ро­дил под­дон на ко­лё­сах, до­вер­ху на­гру­жен­ный ко­роб­ка­ми с ча­са­ми. Его мед­лен­но тол­ка­ет хро­мо­но­гий и не­мно­го при­ду­роч­ный под­соб­ник Иваш­ка в про­мас­лен­ном тём­но-си­нем ха­ла­те, во­круг су­е­тят­ся ещё две си­них те­ни в ват­ни­ках, а на от­да­ле­нии сту­па­ет, как ца­ри­ца — в рас­пис­ной цвет­ной ша­ли, по­верх бе­ло­го ха­ла­та — Ири­на Пав­лов­на Са­вин­ская. Ну прос­то ца­ри­ца Сав­ская!

Од­на си­няя тень ска­за­ла ото­ро­пев­ше­му Ко­ле:
— Брак на за­бив­ку ве­зут. Вон — ка­кую ма­дам на­зна­чил наш ди­рек­тор на­чаль­ни­ком ко­мис­сии по за­бив­ке бра­ка.

Вдруг Са­вин­ская оклик­ну­ла Ко­лю:
— Ко­ло­коль­цев, по­дой­ди­те, по­жа­луй­ста, ко мне! По­мо­ги­те Иваш­ке по­быст­рее до­вес­ти под­дон до куз­ни­цы! А то мы так до кон­ца сме­ны не до­едем. Всё рас­та­щат! А я за­мёр­з­ла! — она по­ёжи­лась и по­смот­ре­ла на свои нож­ки в мо­дель­ных ту­фель­ках. Шёл ред­кий снег.

И тут Ко­ля её уви­дел слов­но впер­вые: вы­со­кая, тон­кая с цар­ской осан­кой, над власт­ным лбом пря­мой про­бор гу­с­тых, как шлем, тём­но-ру­сых во­лос. Во всем её об­ли­ке ка­кая-то раз­об­щён­ность с окру­жа­ю­щим внеш­ним ми­ром: и ту­фель­ки, и цвет­ная шаль, и не­до­умён­ный взгляд, как бы во­про­ша­ю­щий: «А что я тут де­лаю?» Но, при всей её ве­ли­ча­вос­ти, Ко­ля тог­да ост­ро по­чувст­во­вал, что она оди­но­ка и не­счаст­на, как и он.
В ушах звук её го­ло­са:
— Ко­ло­коль­цев! — Ко­ля схва­тил­ся за руч­ку под­до­на и рва­нул его впе­рёд.

Хро­мой Иваш­ка упал, под­дон на­ехал на не­го, ящи­ки вы­ва­ли­лись и из них по­сы­па­лись ча­сы. От­ку­да ни возь­мись, на­бе­жа­ли ра­бо­чие, ста­ли со­би­рать раз­бро­сан­ные по ас­фаль­ту ча­сы об­рат­но в ящи­ки, часть осе­ла в кар­ма­нах. Ми­ну­та — и сно­ва под­дон за­гру­жен, и быст­ро, уже без при­клю­че­ний, Ири­на Пав­лов­на и Ко­ля до­вез­ли его до куз­ни­цы.

В куз­ни­це — жар, дым, ко­поть, а в цент­ре сто­ит, об­на­жён­ный по по­яс, мо­ло­дой куз­нец. Он, по­игры­вая мыш­ца­ми, бе­рёт тис­ка­ми от­прес­со­ван­ную бол­ван­ку и на вы­тя­ну­тых ру­ках не­сёт её в печь. Гро­хо­чет пресс, гу­дит пла­мя. От­све­ты это­го «ад­ско­го пла­ме­ни» иг­ра­ют на ат­ле­ти­чес­ком тор­се куз­не­ца, на ли­це Ири­ны, и она в этот миг по­ка­за­лась Ко­ле чуть ли не про­ро­чи­цей или жри­цей. И тут она, гля­дя в жер­ло го­ря­щей пе­чи, за­го­во­ри­ла:

— Ко­ло­коль­цев, по­смот­ри­те, мы при­сут­ст­ву­ем при аго­нии вре­ме­ни! Эти ча­си­ки ро­ди­лись на кон­вей­е­ре, на­де­я­лись про­жить свою ко­рот­кую жизнь у ко­го-то на ру­ке, меч­та­ли по­мочь ко­му-то со­из­ме­рить своё вре­мя об­ще­му вре­ме­ни, но не уда­лось. Они, хо­тя и «хо­ди­ли», но так силь­но от­ли­ча­лись от стан­дар­та, что те­перь за­бра­ко­ва­ны и об­ре­че­ны на огонь. Спас­лись толь­ко те, что успе­ли украсть ра­бо­чие. Они эти ча­си­ки по­чи­нят, вы­не­сут украд­кой с за­во­да, и они еще по­ти­ка­ют: тик-так, тик-так.

Ири­на про­из­но­си­ла эти сло­ва, гром­ко дек­ла­ми­руя, как сти­хи.

Ко­ля ото­ро­пел. Он ис­пу­гал­ся её цар­ст­вен­но­го ви­да и аб­со­лют­ной сво­бо­ды вы­ска­зы­ва­ний. Он не знал, что отве­чать… Ста­ло быть, мож­но или да­же нуж­но ид­ти не в но­гу со вре­ме­нем?

Ири­на, ки­вая на куз­не­ца, про­из­нес­ла со вздо­хом и вос­хи­ще­ни­ем:

— По­смот­ри, как он кра­сив, прос­то ис­по­лин Ге­фест! Это на­до же в цент­ре Моск­вы на ули­це Горь­ко­го сто­ит прой­ти за про­ход­ную, и по­па­дёшь в де­ми­дов­ские вре­ме­на! У Саль­ва­до­ра Да­ли вре­мя уплы­ва­ю­щее, рас­те­ка­ю­ще­е­ся, сте­ка­ю­щее, а у нас в СССР — вре­мя сна­ча­ла идёт под пресс, а за­тем сжи­га­ет­ся в пе­чи в ад­ском пла­ме­ни.

По­том Ко­ля, Ири­на и куз­нец, уже умы­тый, с ши­ро­ким ли­цом, добры­ми, как у те­лён­ка гла­за­ми, си­де­ли в обе­ден­ный пе­ре­рыв в кап­тёр­ке на лав­ке за сто­лом, по­кры­тым дра­ной кле­ён­кой. Ко­ля про свою го­ло­дов­ку мо­мен­таль­но по­за­был, и они пи­ли с удо­вольст­ви­ем чай с пи­рож­ка­ми из бу­фе­та и раз­го­ва­ри­ва­ли о по­ли­ти­ке.
— Я вот про­чи­тал в га­зе­те, что со­ба­ка Рей­ган опять про­тив нас что-то за­мыш­ля­ет! — важ­но ска­зал куз­нец, гля­дя на Са­вин­скую.
Ири­на вдруг за­хло­па­ла в ла­до­ши, рас­сме­я­лась и ска­за­ла, гля­дя на куз­не­ца вос­тор­жен­ны­ми гла­за­ми:
— Вы пре­лесть! Ну не прав­да ли, Ко­ло­коль­цев, наш куз­нец пре­лесть, как хо­рош!

Куз­нец и Ко­ля сму­ти­лись и с не­до­уме­ни­ем по­смот­ре­ли на Ири­ну и по­ни­ма­ю­ще пе­ре­гля­ну­лись: «Мол, этих учё­ных жен­щин не по­нять!»

По­том, ког­да они шли из куз­ни­цы в от­дел, Ири­на очень вни­ма­тель­но за­гля­ну­ла Ко­ле в гла­за и раз­дум­чи­во ска­за­ла:
— Прин­ци­пы на­до иног­да на­ру­шать, ина­че от них ни­ка­кой ра­дос­ти!

Вдруг на Ко­лю прыг­ну­ла кош­ка. Это Мур­ка свер­ну­лась ко­моч­ком на но­ю­щем бо­ку и за­мур­лы­ка­ла. Боль утих­ла.

Он по­гла­дил кош­ку, до­стал из чёр­но­го па­ке­та фо­то­гра­фии и на­чал раз­гля­ды­вать — Ко­ля буд­то пе­ре­во­ра­чи­вал стра­ни­цы, лис­тая аль­бом сво­ей жиз­ни.

Вот Ири­на Са­вин­ская на но­во­год­нем ве­че­ре, ко­то­рый они всем за­во­дом от­ме­ча­ли в за­вод­ском до­ме от­ды­ха в Сне­ги­рях. Ири­на сто­ит на сце­не и дер­жит над го­ло­вой кар­тон­ные рас­кра­шен­ные са­по­ги-ско­ро­хо­ды с ча­са­ми. Ко­ля вмес­те с Ири­ной ри­со­вал, вы­ре­зал и рас­кра­ши­вал кар­тин­ки. Сре­ди но­ме­ров за­вод­ской са­мо­де­я­тель­нос­ти чте­ние юмо­рис­ти­чес­ко­го рас­ска­за «Ни­где кро­ме — толь­ко у нас в „ДРА­КО­НЕ“» име­ло «бур­ный успех» у за­вод­ской пуб­ли­ки.

Раз­гля­ды­вая кар­точ­ки, Ко­ля за­ме­тил, что Ири­на на фо­то со­всем не со­от­вет­ст­во­ва­ла его вос­по­ми­на­ни­ям. Об­раз мо­ло­дой жен­щи­ны с не­мно­го над­мен­ным, на­ро­чи­то спо­кой­ным взгля­дом не пе­ре­да­вал и со­той до­ли той бо­ли и счастья, ко­то­рую он ис­пы­ты­вал, ког­да смот­рел на Ири­ну — ца­ри­цу Сав­скую.

Ко­ля пом­нил не внеш­ность, а звук её го­ло­са, взгляд тём­но-фи­о­ле­то­вых глаз, за­пах ду­хов, мяг­кость ме­ха её шуб­ки, шел­ко­вис­тость ко­жи тон­кой ру­ки.

По­че­му ца­ри­ца Сав­ская? Ко­неч­но, и из-за фа­ми­лии. Но, глав­ное, она об­ла­да­ла ка­ким-то не­по­нят­ным до­сто­инст­вом. И воз­ни­ка­ло та­кое впе­чат­ле­ние, что она не про­сит, не тре­бу­ет, а по­ве­ле­ва­ет. Са­вин­скую ни­ког­да не вы­зы­ва­ли к ру­ко­водст­ву, как их на­чаль­ни­ка — Да­ни­ло­ва — за срыв пла­на. Всем на за­во­де, и Ко­ле ка­за­лось за­га­доч­ным, что к ней при­хо­ди­ли со­ве­то­вать­ся о чём-то и глав­ный кон­струк­тор, и глав­ный тех­но­лог. «О чём?» Позд­нее она ему объ­яс­ни­ла, что они для неё ав­то­ры и при­но­сят к ней на рас­смот­ре­ние свои изо­бре­те­ния. Са­вин­ская утвер­ди­тель­но го­во­ри­ла Да­ни­ло­ву:
— Я зав­тра не при­ду! Бу­ду в па­тент­ной биб­лио­те­ке, — и он ни­ког­да ей не от­ка­зы­вал.

Вот дру­гое фо­то — это Пра­га, Кар­лов мост. В тот ве­чер, ког­да они толь­ко при­еха­ли в со­ста­ве за­вод­ской груп­пы и все по­кор­но жда­ли ужи­на, Ири­на вос­клик­ну­ла:
— К чёр­ту ужин, Ко­ло­коль­чик! Сей­час же едем на Кар­лов мост! В цент­ре мо­жем пой­ти в ка­фе. Нам же вы­да­ли по ты­ся­че крон! Мы что хо­тим? «Оправ­дать по­езд­ку», по­ку­пая мо­хер и кол­гот­ки, как все, или уви­деть мир? — тут Ири­на озор­но под­миг­ну­ла, рас­хо­хо­та­лась и до­ба­ви­ла: — Бу­дем с то­бой, Ко­ло­коль­чик, ку­тить и ве­се­лить­ся, ведь мы на гни­лом За­па­де!
Как он тог­да по­ра­жал­ся её сво­бо­до­мыс­лию и бес­стра­шию.
Сей­час же, в кон­це 2011 го­да, это ка­жет­ся прос­то смеш­ным.

Вот ещё фо­то. Ка­кой-то храм и мо­ги­лы с крес­та­ми. На обо­ро­те на­пи­са­но: «Пра­га. Оль­шан­ское клад­би­ще. По­хо­ро­не­ны рус­ские лю­ди: ка­за­ки, сол­да­ты Бе­лой, Крас­ной ар­мии, Рус­ской осво­бо­ди­тель­ной ар­мии и… Каф­ка». Они тог­да от­ко­ло­лись от груп­пы, пос­ле по­се­ще­ния мо­ги­лы не­из­вест­но­го сол­да­та.

Вот ещё — усадьба Мар­фи­но, на бе­ре­гу пру­да: вы­со­кая об­лу­пив­ша­я­ся за­рос­шая тра­вой лест­ни­ца, а у под­но­жия на пос­та­мен­тах из­ва­я­ния бе­лых ка­мен­ных гри­фо­нов. И Ко­ля жи­во пред­ста­вил мыс­лен­но се­бя и Ири­ну в тот лет­ний день… Ири­на улы­ба­ет­ся, щу­рит­ся на солн­це и го­во­рит:
— Ко­ло­коль­чик, не на­до ме­ня фо­то­гра­фи­ро­вать! Щёл­кай толь­ко при­ро­ду. Вот бу­дешь че­рез сто лет смот­реть кар­точ­ки, смо­жешь уви­деть ме­ня «мыс­лен­ным взо­ром», по­мес­тить в пей­заж…

Вдруг из вос­по­ми­на­ний его вы­рва­ли мыс­ли, что зав­тра, нет, уже се­год­ня, ве­че­ром у не­го де­ло­вая встре­ча в Мюн­хе­не. По­том в Ав­стрию на гор­но­лыж­ный ку­рорт в Цель-ам-Зее. Там Ник с друзь­я­ми со­би­рал­ся от­ме­чать но­вый 2012 год. Он по­тёр но­ю­щий бок, по­смот­рел на мо­биль­ни­ки, но не вклю­чил.

Ког­да уби­рал бу­ма­ги об­рат­но в го­лу­бую пап­ку, то уви­дал от­дель­ный лист, ис­пи­сан­ный уд­ли­нён­ным тёт­ки­ным под­чер­ком. Это ока­за­лись сти­хи.

Вре­мя

Как вол­на че­рез ко­рал­ло­вые ри­фы,
про­те­ка­ет вре­мя сквозь ме­ня,
остав­ляя по­лу­выз­рев­шие риф­мы,
По­сти­же­ни­ем ис­тин­ных смыс­лов ма­ня.

* *
Ког­да раз­ре­ши­лось Ма­те­ри бре­мя — Че­ло­век ро­дил­ся! — на­ча­лось Вре­мя, Его вре­мя! Неж­но кос­нись гу­ба­ми ещё мяг­ко­го дет­ско­го те­ме­ни. Ощу­ти, как тай­ну, би­е­ние жи­во­го, но­во­го вре­ме­ни.

Иг­ра­ло в дет­ст­ве вре­мя — утверж­да­ло се­бя го­да­ми взрос­ле­ния. Юность лю­бовью пы­ла­ла в вих­рях без­ум­ных сер­дец смя­те­ния, пре­ры­ва­ясь на скорб­ное вре­мя по­хо­рон пре­ды­ду­ще­го по­ко­ле­ния, чьи ста­рые фо­то дав­но вло­же­ны в се­мей­ные аль­бо­мы заб­ве­ния.

Про­рас­та­ло зре­лос­ти вре­мя — про­жи­тых лет осмыс­ле­ния: стрем­ле­ния вы­рвать­ся из пле­на вре­ме­ни оце­пе­не­ния, ока­зать­ся во вре­ме­ни — из­ме­не­ния для пре­вра­ще­ния мыс­ли в сло­во, а сло­ва — в ре­аль­ное де­ло — в те­ло, в прост­ранст­ве из­лу­ча­ю­щее Добро и Уте­ше­ние для всех, кто ис­кал и от­крыл путь Про­ще­ния. На­ле­та­ет вне­зап­но бо­лезнь — вре­мя бо­ли пре­одо­ле­ния. Ста­рос­ти вре­мя пу­га­ет — и ма­я­чит по­ка в от­да­ле­нии, пред­ве­щая смер­ти при­ход — окон­ча­ния для че­ло­ве­ка Его вре­ме­ни! На­ступ­ле­ния по­след­не­го ми­га — уда­ра пуль­са на те­ме­ни, от­де­ле­ния те­ла от ду­ши, и — от­лёта её в без­вре­менье.
Счаст­ли­вы те, кто ве­рит в сказ­ки — ду­ши воз­не­се­ния, и в гря­ду­щее Вос­кре­се­ние!

* *
И вот он, Ко­ля, сей­час в серд­це­ви­не вре­ме­ни. Или вне его? Или уже нет?

Тётю Ве­ру он схо­ро­нил, а его лю­бовь — Ири­на че­рез два го­да их ро­ма­на бро­си­ла и его, и му­жа, и уеха­ла в Аме­ри­ку…

А он, Ко­ля — те­перь Ник, — за­нял­ся биз­не­сом, пре­ус­пел, ме­нял раз в год-два, как ма­ши­ны, од­ну Бар­би — кра­си­вую блон­дин­ку — на не ме­нее кра­си­вую брю­нет­ку, и на­обо­рот, но… Ни­че­го не спа­са­ло от оди­но­чест­ва. Толь­ко тётя Ве­ра бы­ла единст­вен­ным ост­ро­вом добро­ты и люб­ви, в ней он на­хо­дил уте­ше­ние, ей он ког­да-то по­ве­рял свою лю­бовь к Ири­не, с ко­то­рой они встре­ча­лись в этом до­ме…

А он это не це­нил!

Ник по­смот­рел на ча­сы — ча­сы с ку­куш­кой «Сла­ва» — с его за­во­да. Со­брал все бу­ма­ги из сто­ла, огля­дел ком­на­ту. По­до­шёл ещё раз к эта­жер­ке и уви­дел, как ста­рых дру­зей, зна­ко­мые кни­ги «Три то­ва­ри­ща» Ре­мар­ка и «Али­су в Стра­не чу­дес и в За­зер­калье» Лью­и­са Кэр­рол­ла. Эти кни­ги по­да­ри­ла ему Ири­на. Ре­шил за­брать их с со­бой и по­чи­тать в са­мо­лёте. Ник вы­клю­чил свет. Мер­ца­ла но­во­год­няя ёл­ка, укра­шен­ная ста­ры­ми, зна­ко­мы­ми с дет­ст­ва, иг­руш­ка­ми. Мер­ца­ли че­ты­ре ко­шачь­их гла­за, мер­ца­ли без зву­ка мо­биль­ные те­ле­фо­ны.

Ут­ро, а ещё тем­но. Ник вы­шел из до­ма. Снег не пре­кра­щал­ся. Во­ди­тель Гри­ша в ва­лен­ках, под­няв ка­пю­шон пу­хо­ви­ка, сма­хи­вал снег с ка­по­та. Ник сел в тёп­лую ма­ши­ну на зад­нее си­денье, ска­зал во­ди­те­лю:
— До­мой на Ку­ту­зов­ский, за­тем в офис, и в Ше­ре­меть­е­во! — укрыл­ся пле­дом и про­спал до са­мой Моск­вы.

Ник вез­де успел. Он успеш­ный че­ло­век. Ведь «Успех — это успеть!» — так лю­би­ла го­во­рить бо­готво­ри­мая им ког­да-то ца­ри­ца Сав­ская. И Ник чтил эти сло­ва, как за­по­ведь. Он по­том слу­чай­но узнал, что это сло­ва не Ири­ны, а по­эта — Ма­ри­ны Цве­та­е­вой. Как и мно­гое дру­гое, что ему го­во­ри­ла Ири­на, бы­ло не её сло­ва­ми, а ци­та­та­ми или пе­ре­ска­зом из клас­си­ков. Но Ко­ля их рань­ше не чи­тал, и в ус­тах его ца­ри­цы Сав­ской они зву­ча­ли как от­кро­ве­ние.

В са­мо­ле­те Ник не стал, как всег­да, от­кры­вать но­ут­бук, а до­стал ста­рые книж­ки. Он на­угад рас­крыл стра­ни­цу «Трёх то­ва­ри­щей» и стал чи­тать: «Мы жи­вём в эпо­ху пол­но­го са­мо­рас­тер­за­ния. Мно­гое, что мож­но бы­ло бы сде­лать, мы не де­ла­ем, са­ми не зная по­че­му. Ра­бо­та ста­ла де­лом чу­до­вищ­ной важ­нос­ти: так мно­го лю­дей в на­ши дни ли­ше­ны её, что мыс­ли о ней за­сло­ня­ют всё осталь­ное… Ра­бо­та — мрач­ная одер­жи­мость. Мы пре­да­ём­ся тру­ду с веч­ной ил­лю­зи­ей, буд­то со вре­ме­нем всё ста­нет иным. Ни­ког­да ни­что не из­ме­нит­ся. И что толь­ко лю­ди де­ла­ют из сво­ей жиз­ни — прос­то смеш­но!»

Ни­ку ста­ло со­всем не смеш­но, а на­обо­рот — страш­но, буд­то кто-то за­гля­нул к не­му внутрь, пря­мо в го­ло­ву. Тог­да он до­стал дру­гую кни­гу — «Али­су в Стра­не чу­дес» — и то­же от­крыл стра­ни­цу на­угад: «Если в ми­ре всё бес­смыс­лен­но, — ска­за­ла Али­са, — что ме­ша­ет вы­ду­мать ка­кой-ни­будь смысл?»

Ник по­ли­стал и опять, рас­крыв на­угад, про­чи­тал: «- Серь­ёз­ное от­но­ше­ние к че­му бы то ни бы­ло в этом ми­ре яв­ля­ет­ся ро­ко­вой ошиб­кой.
— А жизнь — это серь­ёз­но?
— О да, жизнь, — это серь­ёз­но! Но не очень…»

Вдруг он услы­шал объ­яв­ле­ние ко­ман­ди­ра са­мо­лёта:
— Да­мы и гос­по­да, наш са­мо­лёт вхо­дит в зо­ну тур­бу­лент­нос­ти. Зай­ми­те, по­жа­луй­ста, свои ме­с­та. И при­стег­ни­те рем­ни.

Тут са­мо­лёт трях­ну­ло, Ник вы­ро­нил кни­гу, и она про­ва­ли­лась на­зад в щель меж­ду крес­ла­ми. Он от­стег­нул­ся и по­пы­тал­ся встать и обер­нуть­ся. Не по­лу­чи­лось. Ник, не гля­дя, из­ви­нил­ся и про­тя­нул ру­ку, что­бы за­брать кни­гу. Стю­ар­дес­са сде­ла­ла ему за­ме­ча­ние, он по­слуш­но сел и при­стег­нул рем­ни, са­мо­лёт опять трях­ну­ло.

И вдруг он явст­вен­но услы­шал сза­ди го­лос Ири­ны:
— Ко­ло­коль­чик! Ко­ло­коль­чик…

У Ни­ка за­кру­жи­лась го­ло­ва. Он рва­нул­ся, пы­та­ясь встать, но ре­мень по­ме­шал, а тряс­ка в са­ло­не уси­ли­лась. Ник опять вско­чил и силь­но уда­рил­ся боль­ным бо­ком о под­ло­кот­ник крес­ла. Он всё же встал и обер­нул­ся…

Пе­ред ним си­де­ла Ири­на — его ца­ри­ца Сав­ская. Она по­че­му-то ни­чуть не из­ме­ни­лась, не по­ста­ре­ла. Ири­на, улы­ба­ясь, про­тя­ги­ва­ла ему кни­гу.

Са­мо­лёт силь­но трях­ну­ло. Ник упал в крес­ло. Пас­са­жи­ры за­па­ни­ко­ва­ли. Ко­му-то ста­ло пло­хо. Ник, пре­воз­мо­гая боль в бо­ку, пы­тал­ся не­сколь­ко раз встать, но без­ус­пеш­но. На­ко­нец, ког­да са­мо­лёт за­вис, он вы­рвал­ся из крес­ла, и од­ним прыж­ком пе­реп­рыг­нул на­зад на сво­бод­ное мес­то.
— Ири­на — это ты?
— Ко­ло­коль­чик, это я!
— Не мо­жет быть! Ты ми­раж? Про­шло двад­цать два го­да! Ты со­всем не из­ме­ни­лась!
— По­счи­тал! Не пу­гай­ся, у ме­ня муж из­вест­ный плас­ти­чес­кий хи­рург Мак­ро­пу­лос.
— Как ты ме­ня узна­ла? Я из­ме­нил­ся! По­ста­рел?
— Если бы не кни­га, то не узна­ла бы. Взгляд стал жёст­кий. Но ты для ме­ня на­всег­да оста­нешь­ся Ко­ло­коль­чи­ком. Я вче­ра те­бя вспо­ми­на­ла!
— Не­ве­ро­ят­но, я то­же!
— Ни­где кро­ме — толь­ко как в не­бе, в ка­нун го­да Дра­ко­на, — мы не смог­ли бы встре­тить­ся!

А в не­бе ра­зыг­ра­лась гро­за, са­мо­лёт тряс­ло, а эти двое взя­лись за ру­ки и, не сво­дя друг с дру­га вос­хи­щён­ных глаз, го­во­ри­ли, го­во­ри­ли и не мог­ли на­го­во­рить­ся и на­гля­деть­ся друг на дру­га. Им ка­за­лось, что они рас­ста­лись толь­ко вче­ра — буд­то они не раз­лу­ча­лись, и не про­ле­те­ло поч­ти чет­верть ве­ка.

Са­мо­лёт бла­го­по­луч­но при­зем­лил­ся. Ког­да они вы­шли вмес­те в зал при­лёта, све­тясь от счастья, Ко­ля вдруг услы­шал из­да­ле­ка го­лос Ири­ны:
— Ма­ма! Ма­ма!
Они оба обер­ну­лись, и Ко­ля, как на­важ­де­ние, уви­дел бе­гу­щую к ним осле­пи­тель­но юную ца­ри­цу Сав­скую…

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru