По волне моей памяти

Михаил Анищенко

Очень печальное стихотворение

Очень печальное стихотворение


На отшибе погоста пустого,
Возле жёлтых размазанных гор
Я с кладбищенским сторожем снова
Беспросветный веду разговор.

Я сказал ему: «Видимо, скоро
Грянет мой неизбежный черед…»
Но ответил кладбищенский сторож:
«Тот, кто жив, никогда не умрет».

Я вернулся домой и три ночи
Всё ходил и качал головой:
«Как узнать, кто живой, кто не очень,
А кто вовсе уже не живой?»

Под иконою свечка горела.
Я смотрел в ледяное окно.
А жена на меня не смотрела,
Словно я уже умер давно.

В тихом доме мне стало постыло,
Взял я водку и пил из горла.
Ах, любимая, как ты остыла,
Словно в прошлом году умерла!

Я заплакал, и месяц-заморыш
Усмехнулся в ночи смоляной…
Ах ты, сторож, кладбищенский сторож,
Что ты, сторож, наделал со мной?



Марья Моревна


Надоели земные мытарства,

И дрожит твоя речь, как вода:

Если есть тридевятое царство,

Забери меня, милый, туда!

Согревая озябшую руку,

Я тебе отвечаю: «О, да!

Я поймал говорящую щуку,

Она знает дорогу туда!

Я опять за погибшей деревней

На последнем сгоревшем мосту

Назову тебя Марьей Моревной,

И туман в твои косы вплету».

Забери меня, милый! Здесь щели,

Я не сплю от мышиной возни…

Мы иголку подарим Кощею,

Ты побольше иголок возьми…

И меня забери, Бога ради..,

Говоришь ты и мёрзнешь опять…

И бросаю я в печку тетради,

За тетрадью другую тетрадь.

И в ладонь твою сыплю лекарство,

Золотое, как солнце, драже.

Вот оно – тридевятое царство!

Мы его отыскали уже…


Любить


Любить её. О ней ни слова
Не говорить. Воды не лить.
Любить нелепо, бестолково,
Писать стихи. Не есть, не пить.
Глотать мороз. Рубить поленья,
Скупать шелка на паруса.
Поставить землю на колени,
Склонить пред нею небеса.

Любить, как лезвием по нерву,
Как по сопернику – мечом.
Любить в ней ангела и стерву,
Не понимая, что почём.
Любить в дожде и снегопаде,
В репьях, злословии, долгах,
Как в затонувшем Китеж-граде,
Как на «Титанике» во льдах.

Любить в былом и настоящем,
И с губ сорвать, хоть колесуй,
Во тьме, над Родиной горящей,
Её последний поцелуй.
Забыть измену и обиду,
Сиянье трона во дворце,
Любить Марию и Исиду
В её нетающем лице.

Любить под небом и под богом,
Под ивой и под черемшой,
Любить меж банею и моргом,
В Ковше Медведицы Большой.
Любить её в огне утопий,
В аду, в ночи на Рождество,
Любить в раю, любить в утробе,
Под крышкой гроба своего.

Любить. В тумане краснотала
Ломать всю ночь серёжки верб,
И понимать, что жизни мало,
Уже идущей на ущерб,
Чтобы любить её, токуя,
В ночи, без проблеска огня…
Любить её. Одну. Такую,
Уже забывшую меня.

Любить на море и на суше.
Терпеть. На бога не пенять.
Отдать ей сердце, песни, душу,
И ничего взамен не взять.
Любить её в волнах потопа,
В опочивальнях всех царей…
Безумно, зло – любить до гроба,
Потом любить ещё сильней.


***


Первый снег


На темном крыльце, замерзая,
Теряя ко мне интерес,
Ты что-нибудь знаешь, родная,
Про снег, убежавший с небес?

Здесь ночи из черного крепа,
И голос прощальный дрожит…
Зачем же он с ясного неба
На темную землю бежит?

Прощаясь со мной на пороге,
Скажи, на ладони дыша,
Зачем он лежит на дороге,
Растоптанный, словно душа?

И нет в нем ни злости, ни гнева.
И кто в том, скажи, виноват,
Что снег, убегающий с неба,
Не помнит дороги назад?..

Ну что же, родная, ну что же!
Побег – он на то и побег,
Чтоб не было снега дороже,
Чем этот растаявший снег!

Прощай же на вечные веки!
Нас больше с ума не сведут
Ни беглые снеги, ни реки,
Которые в горы текут.

Летит по дорогам остуда.
И ты, не оставив следа,
Пришла неизвестно откуда,
Ушла неизвестно куда.

Случилось ни мало, ни много…
Сентябрь… Следы на снегу…
Неужто я тоже от Бога
На темную землю сбегу?


***

Не напрасно дорога по свету металась,

Неразгаданной тайною душу маня...

Ни врагов, ни друзей на земле не осталось...

Ничего! никого! - кто бы вспомнил меня!

Я пытался хвататься за тень и за отзвук,

Я прошел этот мир от креста до гурта...

В беспросветных людей я входил, словно воздух,

И назад вырывался, как пар изо рта.

Переполненный зал... Приближенье развязки...

Запах клея, бумаги и хохот гвоздей...

Никого на земле! Только слепки и маски,

Только точные копии с мёртвых людей.

Только горькая суть рокового подлога

И безумная вера - от мира сего.

Подменили мне Русь, подменили мне Бога,

Подменили мне мать и меня самого.

Никого на земле... Лишь одни квартирьеры...

Только чуткая дрожь бесконечных сетей...

И глядят на меня из огня староверы,

Прижимая к груди нерождённых детей.


***


Поезд №1


1

Неважно, что поздняя осень,

Что вымок вокзальный навес…

А важно, что в ноль двадцать восемь

Уйдёт транссибирский экспресс.

И снова под вечер, под вечер,

Когда замелькают огни,

Я буду приписывать встречным

Все лучшие чувства свои.

Я буду грустить, улыбаться,

Смотреть на туман за окном

И в грустных попутчиц влюбляться,

И мучиться долго потом.

И вновь от Приморья до Бреста

Я буду в предчувствии весь,

И жизнь, как чужая невеста,

Покажется лучше, чем есть.


2

Бьёт и бьёт по стыкам поезд,

Рвёт ночные невода.

Пьёт вино ночная совесть,

Память едет не туда.

Чья-то мука и порука,

Чьи-то очи без лица…

А за окнами разлука –

Без начала и конца.

Без билета едет нежность,

Дуракам гадает ложь…

Рельсы, словно неизбежность:

И захочешь – не свернёшь.

В золотом рассвете мучась

Вплоть до Страшного суда,

Этот страшный чёрный поезд

Не приедет никуда.

Дни и ночи…Буки, веди…

Что ты пялишься в окно?

Никуда никто не едет,

Все приехали давно.


3

Мне ни чаю, ни водки не надо.

Всё проходит: хмелей – не хмелей.

Как поэт, убежавший из ада,

Я печально смотрю на людей.

Они ждут небывалого чуда,

Их волнует ночная езда…

Я не с ними. Я еду оттуда.

А они ещё едут туда.

И жуют, и сопят, и зевают,

Забываясь во сне и в бреду…

И стоп-кран по ночам не срывают,

И не прыгают в ночь на ходу.


***


Троица


1

Я разговор о Боге не веду,

Но, господа, скажите мне на милость:

От грешников, сгорающих в аду,

Кому из вас теплее становилось?

Я выйду вон, напьюсь и упаду,

Но я не Бог, и я не стану злее.

От грешников, сгорающих в аду,

Мне никогда не делалось теплее.


2

Хотя б напоследок у гроба,

Над вечным посевом костей,

Подняться на цыпочки, чтобы

Стать выше проклятых страстей.

Подняться туда, где и должно

Всю жизнь находиться душе.

Но это уже невозможно,

Почти невозможно уже.


***

Ты про это узнаешь навряд ли,
Но уеду и заберу
Ожиданья последние капли
И уменье стоять на ветру.

Заберу все грехи и промашки,
Свет в окне и дымок над трубой,
И осколки разбитой чашки,
Что недавно была голубой.


***
Ночью на лёд выхожу без ужаса.
Богу не верю, но верю чутью.
Из полыньи твоего замужества
Чёрную жуть по-звериному пью.

Звёзды вершат роковое кружение,
Небо страданием упоено.
Там, где клубится моё отражение,
Падают мёртвые рыбы на дно.

Всхлипнет вода, колыхнётся и брызнет,
Медленным льдом обрастёт борода…
Завтра на месте потерянной жизни
Будет лишь пятница или среда.

Станут вдвойне небеса тяжелее,
Скатится с кручи луна колобком…
И полынья, как верёвка на шее,
Ближе к рассвету затянется льдом.


***

Выйду в двенадцать с лопатой во двор.
Снег разбросаю и вправо, и влево.
Снежная баба с помойным ведром,
Здравствуй, забытая мной королева!

Даром даны нам сугробы любви.
Что же, родная, в отсутствие Бога,
Буду я плакать в ладони твои,
Чтобы обоим согреться немного.

Выпьем шампанского над городьбой,
Над неподвижным безмолвием нети…
Вот и остались одни мы с тобой
В этом селе и на этой планете.



Возвращение в Стратфорд


Николаю Крупину

Тауэр спит, словно гром в облаках,
Словно палач перед завтрашней казнью.
Девочка–горе и юноша–страх
Спят на постели взаимной приязни.

Плачет над колбами Джонатан Ди,
Летние ночи короче всполоха.
Тауэр спит. И, как дождик в груди,
Тихо и грустно проходит эпоха…

В колбах беснуются сера и спирт,
Пахнет горячим свинцом и сурьмою.
«Джонатан, Джонатан, шепчет Шекспир, -
Знаешь ли ты, что случится со мною?»

«Знаю, о, знаю!»клубится в ответ,
Горный хрусталь наполняется светом…
Что в том кристалле увидел поэт –
Мы никогда не узнаем об этом.

Просто сломались от крика уста,
Ужас сдавил, словно кольца питона;
И усмехнулись на пиках моста
Мёртвые головы Джери и Тома.

Утром умчался в туман и дожди
Доблестный Рыцарь Копья и Завета.
«Благодарю тебя, Джонатан Ди»,
Радостно всхлипнула Елизавета.

Спи, королева! Молчи и молись.
Чёрное море глотай, как наяда.
Мистика кончилась. Карты сошлись.
Чашка Шекспира отмыта от яда.



Зима


Разогрею чифирь, помусолю сухарь,

На картинке понюхаю мёд.

Белый кот-идиот по прозванью Январь

Мне из подпола мышь принесёт.

Я штаны подтяну и поправлю фитиль,

Будет примус светить без ума…

Помусолю сухарь, разогрею чифирь…

И скажу своей милой: «Зима».

Она молча натопит воды снеговой,

Станет таять, как в небе луна,

И закроет своей золотой головой

Полынью ледяного окна.

Станет милая петь, как недавно и встарь,

В поварёшке утопит печаль,

Разогреет чифирь, помусолит сухарь

И ответит мне тихо: «Февраль».

"Слышишь, миленький мой, уже капает с крыш…”

Я отвечу ей тихо: "Эхма!”

Но примёрзнет к столу принесённая мышь,

И я выдохну снова: «Зима».

Она снова натопит воды снеговой,

Станет скрябать по стенкам котла,

И заслонит своей золотой головой

Вековую империю зла.

Я махры закурю и спою про Сибирь,

Сам собою довольный весьма…

Помусолю сухарь, разогрею чифирь,

И скажу своей милой: «Эхма!»



Евгению Евтушенко

Неважно, Женя, как мы пели,
Неважно пить или не пить
Мы только то, что не успели
С тобой при жизни полюбить.

Нас жизнь лепила и ваяла,
Но, Женя, Женя, в смертный час
Мы только то, что просияло
И навсегда погасло в нас.

Мы жили, Женя, врозь и розно,
Бессильно чувствуя во мгле,
Что мы живём, то слишком поздно,
То слишком рано на Земле.

Что слёзы, Женя, гнев и сила,
Святых писаний парафраз?
Мы только то, что нас манило,
И не сбывалось каждый раз.

Судьба не стала больше слова,
Струна не стала тетивой
И потому мы будем снова
Меняться судьбами с тобой.

По воле Зевса и Эреба,
Без слов, без крика, без следов,
Мы будем снова падать с неба
В тоску соседних городов.

И что нам, Женя, брызги славы,
Туман в глазах и в горле ком?
Мы только крик и стон Державы,
С давно простреленным виском.

Мы будем снова пить и плакать,
Ведь в центре божьего холста
Мы только паперть, только паперть,
Где Магдалина ждёт Христа.

***

Я воду ношу, раздвигая сугробы.
Мне воду носить всё трудней и трудней.
Но как бы ни стало и ни было что бы,
Я буду носить её милой моей.

Река холоднее небесного одра.
Я прорубь рублю от зари до зари.
Бери, моя радость, хрустальные вёдра,
Хрустя леденцами, стирай и вари.

Уйду от сугроба, дойду до сугроба,
Три раза позволю себе покурить.
Я воду ношу до порога, до гроба,
А дальше не знаю, кто будет носить.

А дальше вот в том-то и смертная мука,
Увижу ли, как ты одна в январе
Стоишь над рекой, как любовь и разлука,
Забыв, что вода замерзает в ведре…

Но это ещё не теперь, и дорога
Протоптана мною в снегу и во мгле…
И смотрит Господь удивлённо и строго,
И знает, зачем я живу на Земле.

Небо

Скучно скитаться по датам,
Позднюю славу блюсти…
Есть куда тучам податься,
Некуда небу пойти.

Лошадь по улице скачет,
Девочка машет рукой.
Но не смеется, не плачет
Домик над чёрной Окой.

Скоро запечье остынет,
Тени в ночи загалдят,
Пол превратится в пустыню,
Стены листвой зашумят.

Выйдет луна из тумана,
Даль на пороге зевнёт.
Спросит прохожая дама:
«Кто в этом доме живёт?»

Скажет соседка в халате:
«Глупая птица! Лети!»
Небо лежит на кровати,
Некуда небу пойти!


***

Я устал от тоски. Я не сплю.

Я стою у окна. Замерзаю.

Боже мой! Как я мир не люблю,

Как устройство его презираю!

За окошком сбесившийся век

Пожирает родную планету…

И поверить, что я человек,

Всё труднее бывает к рассвету.


***

Пошатнулся. Упал. Задохнулся.

Промелькнуло святое: «Держись!»

Две минуты в отсутствие пульса

Показались длиннее, чем жизнь.

Пролетели минуты мурашно,

Постепенно рассеялся мрак.

Я очнулся. Мне не было страшно,

Оттого, что мне было никак.

Тишина. Темнота. Неизвестность.

Догоревшие искры в паху.

В лабиринте изогнутых лестниц,

На ступеньках внизу и вверху.

Раз, два, три, я стою на коленках,

Каждый вдох до бессмертия длю;

Три-четыре, и на четвереньках

Я свой дом и подъезд узнаю.

И опять темнота, и досада,

Брызги вечного света в окне…

Надо встать! А кому это надо?

И зачем это мёртвому – мне?

Я нелепо на жизни помешан.

Только знаю у крайнего дня:

Бог не станет ни больше, ни меньше

От того, что не станет меня.


***


В разделе Радио «Антология» журнала «Вторник» можно услышать песни на стихи Михаила Анищенко в исполнении Николая Крупина (музыка Николая Крупина).

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru