De profundis

Руслан Дзкуя

Бывшие и небывшие

Эссе

Ре­дак­ция не раз­де­ля­ет мне­ния ав­то­ра, но ува­жа­ет пра­во ав­то­ра на то, что­бы он до­нес свою точ­ку зре­ния, от­лич­ную от ре­дак­ци­он­ной, до сво­е­го чи­та­те­ля.

Втор­ник


Уди­ви­тель­ным об­ра­зом мне вы­па­ло про­вес­ти вре­мя ка­ран­ти­на на Ни­ко­ли­ной го­ре, в до­ме, что сто­ит на­про­тив да­чи Ни­ки­ты Сер­ге­е­ви­ча Ми­хал­ко­ва. Кто там сей­час жи­вёт, ска­зать не мо­гу (за­бор вы­сок), ну да, это и не­важ­но. Я дав­но со­би­рал­ся на­пи­сать о твор­чест­ве Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва, и луч­ше­го слу­чая (а, мож­но ска­зать, и по­во­да) мне уж точ­но не пред­ста­вит­ся.

Это бу­дут за­мет­ки вни­ма­тель­но­го зри­те­ля, не бо­лее то­го. Я не кри­тик и не со­би­ра­юсь рас­суж­дать, что хо­ро­шо, а что не­хо­ро­шо в филь­мах Ми­хал­ко­ва. Я все­го лишь хо­чу ска­зать о том, что мне ка­жет­ся наибо­лее ин­те­рес­ным и цен­ным в его ра­бо­тах. А так­же о том, по­че­му они вы­зы­ва­ют столь ярост­ный про­тест.

1.
Ки­но­ре­жис­су­ра, на мой взгляд, — са­мая слож­ная из твор­чес­ких про­фес­сий. В ки­но ко­неч­ный ре­зуль­тат за­ви­сит от со­тен лю­дей и ты­ся­чи при­чин, по­это­му здесь так ощу­ти­ма раз­ни­ца меж­ду «что хо­тел ска­зать ав­тор» и «что ска­за­лось им». Впро­чем, та­ко­вы пра­ви­ла, из­вест­ные каж­до­му, кто пус­кал­ся на де­бют: оце­ни­ва­ют не на­ме­ре­ния, а то, что вид­но на эк­ра­не.

Оста­вить цель­ное на­сле­дие — за­да­ча не­до­сти­жи­мая да­же для пи­са­те­ля (а он мень­ше все­го под­вер­жен влас­ти об­сто­я­тельств). Вот и филь­мо­гра­фия Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва, без­ус­лов­но, не­рав­но­знач­на. Но у не­го как у ху­дож­ни­ка есть та­кие чер­ты, по ко­то­рым всег­да и без­оши­боч­но мож­но опре­де­лить ав­тор­ст­во.

Нач­нём, как по­ла­га­ет­ся, с Арис­то­те­ля. Ве­ли­кий грек счи­тал, что ис­кус­ст­во — од­на из форм по­зна­ния дейст­ви­тель­нос­ти (пе­ре­сказ мыс­ли фи­ло­со­фа, мо­жет быть, воль­ный, но по су­ти точ­ный). Имен­но этот под­ход Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва к твор­чес­кой де­я­тель­нос­ти мне чрез­вы­чай­но до­рог. Он ни­ког­да не сни­мал ни ком­мер­чес­ко­го, ни фес­ти­валь­но­го ки­но. Сво­и­ми филь­ма­ми он под­ни­ма­ет об­щест­вен­но важ­ные во­про­сы, пы­та­ет­ся разо­брать­ся (иног­да бо­лее, иног­да ме­нее удач­но, но это уж дру­гое де­ло), в том, что про­ис­хо­дит во­круг. Путь слож­ный, ко­неч­но, чре­ва­тый на­би­ты­ми шиш­ка­ми, но чест­ный по от­но­ше­нию к ис­кус­ст­ву.

Бе­ше­ное не­при­я­тие все­го, что де­ла­ет Ни­ки­та Сер­ге­е­вич Ми­хал­ков, свойст­вен­ное ли­бе­раль­но на­стро­ен­ной пуб­ли­ке, — осо­бый фе­но­мен. Не на­до ду­мать, что к твор­чест­ву это не име­ет от­но­ше­ния. На­про­тив. Да­же са­мые раз­дра­жа­ю­щие чер­ты ха­рак­те­ра бы­ли бы тер­пи­мы, если бы он го­во­рил о дру­гом или хо­тя бы ина­че. Так что раз­гад­ку вы­зы­ва­е­мой им не­на­вис­ти на­до ис­кать имен­но в филь­мах.

2.
Есть в филь­мах Ми­хал­ко­ва две те­мы, ко­то­рые мне осо­бен­но близ­ки (по­че­му я, собст­вен­но, и хо­чу о них по­го­во­рить). Я бы их сфор­му­ли­ро­вал так:

Как мы про­фу­ка­ли Рос­сию
• Как я про­фу­кал свою жизнь

Тем этих Ни­ки­та Ми­хал­ков ка­са­ет­ся по­сто­ян­но, го­во­рит от­кро­вен­но и, я бы ска­зал, без­жа­лост­но. Во­об­ще, если бы у нас не бы­ло всё пе­ре­вёр­ну­то с ног на го­ло­ву, то как раз Ни­ки­ту Сер­ге­е­ви­ча Ми­хал­ко­ва и сле­до­ва­ло бы на­звать ху­дож­ни­ком ли­бе­раль­но­го тол­ка. А по­пыт­ки cделать из не­го эта­ко­го охра­ни­те­ля и мра­ко­бе­са — это ли­бо не­ве­жест­во, ли­бо зло­на­ме­рен­ность. Или, что ско­рее все­го, и то, и дру­гое сра­зу.

3.
Ис­то­рия Рос­сии двух по­след­них сто­ле­тий — объ­ект мно­го­лет­них ху­до­жест­вен­ных ис­сле­до­ва­ний ре­жис­сёра. И во­прос «как всё это слу­чи­лось?» — он же не толь­ко в «Сол­неч­ном уда­ре» зву­чит. Мож­но ска­зать, для Ми­хал­ко­ва это во­прос во­про­сов.

«Не­окон­чен­ная пье­са для ме­ха­ни­чес­ко­го пи­а­ни­но», «Ра­ба люб­ви», «Не­сколь­ко дней из жиз­ни И.И.Об­ло­мо­ва», «Утом­лён­ные солн­цем», «Сол­неч­ный удар» — всё это по­пыт­ки по­нять, как мог­ла рух­нуть ве­ли­чест­вен­ная и мо­гу­чая Рос­сий­ская Им­пе­рия. Со­рок лет Ни­ки­та Ми­хал­ков стре­мит­ся раз­га­дать за­гад­ку рус­ской ка­та­стро­фы ХХ ве­ка, и, на мой взгляд, мно­го­го до­стиг на этом пу­ти.

Про­хо­дит вре­мя, ме­ня­ют­ся оцен­ки ис­то­ри­чес­ких со­бы­тий и про­из­ве­де­ний, в ко­то­рых они от­ра­же­ны. Мы мо­жем вос­хи­щать­ся тем, как сде­ла­ны филь­мы Ми­ха­и­ла Ром­ма, но и «Ле­нин в Ок­тяб­ре», и «Ле­нин в 1918 го­ду» ма­ло мо­гут по­мочь в по­ни­ма­нии то­го, что ре­аль­но про­ис­хо­ди­ло в ту по­ру. С Ни­ки­той Ми­хал­ко­вым по­доб­но­го не слу­чи­лось. Его филь­мы не нуж­да­ют­ся в со­вре­мен­ной ре­дак­ции, и это сто­ит от­ме­тить: та­кое ред­ко бы­ва­ло в на­шем до­нельзя по­ли­ти­зи­ро­ван­ном ки­не­ма­то­гра­фе. Собст­вен­но, од­на из при­чин не­на­вис­ти, ко­то­рую он вы­зы­ва­ет сре­ди ли­бе­раль­ной эли­ты, в том и за­клю­ча­ет­ся, что ему, в от­ли­чие от мно­гих, уда­лось обой­тись без двое­мыс­лия.

Мож­но воз­ра­зить: не­льзя рав­нять 30-е и 70-е го­ды. Так я и не рав­няю. Я ис­клю­чи­тель­но о двое­мыс­лии, ко­то­рое в 70-е во­все не бы­ло усло­ви­ем вы­жи­ва­ния. Вы мо­же­те не лю­бить филь­мы Ми­хал­ко­ва и его са­мо­го, но не­льзя не при­знать, что он-то как раз с го­да­ми не по­ме­нял сво­е­го ми­ро­воз­зре­ния.

4.
«Утом­лён­ные солн­цем» не про­ти­во­ре­чат «Ра­бе люб­ви». Да и во­об­ще ис­то­ри­чес­кие ра­бо­ты Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва — это, ско­рее, по­весть с про­дол­же­ни­ем, а не раз­ные по­вест­во­ва­ния. Если так вос­при­ни­мать их, ста­но­вят­ся по­нят­ны и пе­ре­клич­ки, и умол­ча­ния, и во­про­сы, буд­то бы по­вис­шие в воз­ду­хе.

Пом­ни­те, в «Утом­лён­ных солн­цем» Ко­тов спра­ши­ва­ет: «Вас по­слу­ша­ешь, ка­кая же у вас жизнь-то бы­ла хо­ро­шая... Что же вы тог­да её не за­щи­ти­ли-то, ре­бят­ки?» Ре­зон­ный во­прос. На­до при­знать: в нуж­ную ми­ну­ту од­ни не смог­ли, дру­гие не за­хо­те­ли, а третьи во­об­ще пе­ре­шли на сто­ро­ну ре­во­лю­ции. Об­щест­во рас­ко­ло­лось — и по­гиб­ло. В пол­ном со­от­вет­ст­вии с еван­гель­ским «дом, раз­де­лив­ший­ся сам в се­бе, не усто­ит».

Ге­рои филь­мов «Не­окон­чен­ная пье­са...» и «Ра­ба люб­ви» — в сущ­нос­ти, ми­лые лю­ди. Вы­зы­ва­ю­щие если не сим­па­тию, то жа­лость. Но во­об­ще-то имен­но эти два по­ко­ле­ния ми­лых лю­дей про­бол­та­ли стра­ну. Они, ко­неч­но, что-то чувст­во­ва­ли, но ду­ма­ли, опять же, по сло­вам Ко­то­ва, что «всё как-то са­мо рас­со­сёт­ся». Са­мо со­бой не по­лу­чи­лось...

Ми­хал­ков от­но­сит­ся к ним со­чувст­ви­ем, без на­смеш­ки. О чём го­во­рит и вы­бор ак­те­ров. Да, Серж Вой­ни­цев — не­да­лёкий че­ло­век, и, ве­ро­ят­но, прав Пла­то­нов, на­зы­ва­ю­щий его пиг­ме­ем, по­гряз­шим в без­делье. Но роль от­да­на Юрию Бо­га­ты­рёву, од­но­му из са­мых оба­я­тель­ных ар­тис­тов сво­е­го по­ко­ле­ния. Как пре­зи­рать та­ко­го Вой­ни­це­ва? Или вот ещё, мой лю­би­мый пер­со­наж из «Ра­бы люб­ви» — Иван Кар­ло­вич, бух­гал­тер. Гот­либ Ро­нин­сон в этой ро­ли тро­га­ет до слёз. За не­сколь­ко се­кунд эк­ран­но­го вре­ме­ни он иг­ра­ет всё — и то, что преж­ней Рос­сии боль­ше не бу­дет, и то, что его жизнь кон­че­на. Он пла­чет от стра­ха, а зри­тель — от жа­лос­ти.

Да, этих лю­дей без­мер­но жаль, и всё-та­ки их уход (а вмес­те с ни­ми и уход все­го преж­не­го укла­да) не­ми­ну­ем. Кто-то уце­ле­ет, и мы узна­ем их в ко­тов­ских при­жи­ва­лах. Ко­тов от­но­сит­ся к ним со сни­схо­ди­тель­ностью по­бе­ди­те­ля. Это то­же обид­но, но они уж при­тер­пе­лись. Ко­ли Бог дал жизнь, на­до жить, ку­да де­нешь­ся.

Ни­ки­та Ми­хал­ков лю­бит ту, по­те­рян­ную на­ми Рос­сию. Но это лю­бовь трез­вая. Лю­бовь че­ло­ве­ка, зна­ю­ще­го о ней не по carte postale. Ра­зу­ме­ет­ся, мож­но за­жму­рить­ся и на­мор­щить но­сик от уми­ле­ния: как всё бы­ло пре­крас­но. И огор­чён­но вздох­нуть: а по­том при­шли злые боль­ше­ви­ки (жи­до-ма­со­ны, нем­цы) и всё ис­пор­ти­ли. Так мож­но, ко­неч­но. Толь­ко для это­го не­об­хо­ди­мо со­блюс­ти од­но усло­вие: не чи­тать рус­ской клас­си­чес­кой ли­те­ра­ту­ры. Не чи­тать Бу­ни­на, Че­хо­ва, Гле­ба Успен­ско­го, Лес­ко­ва, Не­кра­со­ва, Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на. Рус­ская ли­те­ра­ту­ра («свя­тая», по сло­ву То­ма­са Ман­на) го­во­ри­ла о не­спра­вед­ли­вос­ти и учи­ла де­я­тель­но­му со­стра­да­нию. Её уро­ки не бы­ли вы­уче­ны рус­ским об­щест­вом.

Каж­дый внёс своё в ко­пил­ку раз­ру­ше­ния. Док­тор Три­лец­кий не хо­чет трястись к боль­ной по отвра­ти­тель­ным до­ро­гам. Ба­тюш­ка про­сит 10 руб­лей за освя­ще­ние крес­ти­ка. Щер­бук го­во­рит о пре­зре­нии к чу­ма­зым, си­дя за сто­лом, опла­чен­ным Пет­ри­ным, из про­с­тых. Мо­ло­дой учи­тель из Пе­тер­бур­га объ­яс­ня­ет уче­ни­кам, что Бо­га нет, а че­ло­век про­изо­шёл от обезь­я­ны. По от­дель­нос­ти — ме­ло­чи. Но од­но тя­нет за со­бой дру­гое и тя­нет на дно. По-мо­е­му, очень яс­ный и объ­ек­тив­ный взгляд ре­жис­сёра на на­ше про­ш­лое.

5.
Крах стра­ны стра­шен. Но стра­шен и крах че­ло­ве­ка. Те­ма про­пав­шей жиз­ни — са­мая рус­ская и са­мая что ни на есть ми­хал­ков­ская. Не лю­бов­ни­ца ушла к лю­бов­ни­це, не на­чальст­во ду­шит, а вот имен­но — жизнь про­шла не­из­вест­но за­чем. Это и есть, по Ми­хал­ко­ву, под­лин­ная тра­ге­дия.

Ве­ли­кий па­с­тырь Ан­то­ний Су­рож­ский го­во­рил: «Мы долж­ны за­ду­мы­вать­ся над жизнью и над со­бой. Над жизнью — ка­кой её Гос­подь за­ду­мал для нас, и над со­бой — ка­кой мы эту жизнь сде­ла­ли». Это слож­но, не хо­чет­ся, да и не при­уче­ны мы со­от­но­сить своё су­щест­во­ва­ние с за­мыс­лом Божь­им. Но без это­го как по­нять, за­чем во­об­ще жи­вёшь?

Имен­но здесь, в рас­хож­де­нии по са­мо­му сущ­ност­но­му во­про­су о сво­бо­де, и про­хо­дит ещё од­на ли­ния раз­ло­ма меж­ду ре­жис­се­ром и ли­бе­раль­ной эли­той. Тра­ге­дия не там, где че­ло­век не во­лен де­лать, что хо­чет, а там, где его сво­бод­ная во­ля про­ти­во­ре­чит Божь­е­му за­мыс­лу. Он за­хо­дит в ту­пик не по­то­му, что ему че­го-то не да­ют, а по­то­му что ли­шён це­ли и слу­же­ния.

Че­ло­век, раст­ра­тив­ший своё вре­мя, — по­сто­ян­ный пер­со­наж Ми­хал­ко­ва. Есть яр­кие эпи­зо­ды — Вов­чик (Иван Борт­ник, «Род­ня»), так­сист (Сер­гей Гар­маш, «Две­над­цать»). Есть фильм «Без сви­де­те­лей», где ге­рой Ми­ха­и­ла Уль­я­но­ва, име­ю­щий всё, о чём мог меч­тать обы­ва­тель на­ча­ла 80-х, бук­валь­но «рас­сы­па­ет­ся» у нас на гла­зах. По­ло­же­ние, бла­го­по­лу­чие есть, а за ду­шой — ни­че­го. Да и жи­ва ли она во­об­ще, ду­ша?

О двух филь­мах я хо­тел бы ска­зать осо­бо. «Не­сколь­ко дней из жиз­ни И.И.Об­ло­мо­ва» — это, на мой взгляд, рек­ви­ем по­пус­ту про­шед­шей жиз­ни. Ум, та­лант, бу­дущ­ность — всё за­губ­ле­но. И де­ло не в ле­ни. (Во вся­ком слу­чае, не толь­ко в ле­ни). Илья Иль­ич — че­ло­век с опре­де­лён­ным ми­ро­воз­зре­ни­ем, да­же иде­я­ми. Он не хо­чет жить по пра­ви­лам, при­ня­тым в об­щест­ве и не­об­хо­ди­мым для успе­ха. Но ни­че­го сво­е­го, вза­мен, у не­го нет. И по­лу­ча­ет­ся та­кая не­ле­пая и тра­гич­ная фор­ма про­те­с­та: ле­жу на ди­ва­не, ни в чём не участ­вую. Если учесть, что фильм вы­шел в кон­це 70-х, по­сыл ре­жис­сёра чи­тал­ся очень яс­но.

Мож­но, ра­зу­ме­ет­ся, ска­зать, что всяк во­лен рас­по­ря­жать­ся тем, что ему да­но, в том чис­ле и жизнью, по сво­е­му ра­зу­ме­нию. Мож­но. Если не за­ду­мы­вать­ся, кем да­но.

За­кон­чить раз­го­вор на эту те­му хо­чу сце­ной из «Не­окон­чен­ной пье­сы...» — на мой взгляд, од­ной из са­мых силь­ных во всём рос­сий­ском ки­не­ма­то­гра­фе. Я впер­вые уви­дел этот фильм, ког­да мне бы­ло двад­цать лет. И по сию по­ру пом­ню, как стра­шен мне был от­ча­ян­ный крик Пла­то­но­ва: «Мне трид­цать пять лет... А я ни­че­го в ва­шей про­кля­той жиз­ни не сде­лал... Ни­че­го!»

Всё, как по­ла­га­ет­ся у Че­хо­ва: вро­де бы ни­че­го не про­ис­хо­дит. Обыч­ные лю­ди: бол­та­ют, обе­да­ют, и вдруг яс­но ста­но­вит­ся, что ни­че­го уже не бу­дет и ни­че­го не­льзя из­ме­нить. Это и смо­ло­ду страш­но, а уж на ис­хо­де дней — по­дав­но.

6.
Ду­маю, филь­мы Ми­хал­ко­ва с каж­дым го­дом бу­дут всё бо­лее тем­ны для зри­те­ля. Го­во­рю об этом с со­жа­ле­ни­ем и уве­рен­ностью. Ни­ки­та Ми­хал­ков вы­рос на рус­ской клас­си­ке. Он пре­крас­но зна­ет жи­во­пись, му­зы­ку. Мно­гие его ме­та­фо­ры, ас­со­ци­а­ции рож­да­ют­ся от глу­бо­ко­го зна­ния ис­кус­ст­ва. Но это и зри­те­лю предъ­яв­ля­ет тре­бо­ва­ния.

Тут умест­но вспом­нить Ма­ри­ну Цве­та­е­ву, го­во­рив­шую, что чте­ние — это раз­га­ды­ва­ние, тол­ко­ва­ние, из­вле­че­ние тай­но­го, остав­ше­го­ся за стро­ка­ми, а по­то­му «если ус­тал... — зна­чит хо­ро­шо чи­тал и — хо­ро­шее чи­тал».

Де­ло не в том, что ис­кус­ст­во — ре­бус. Но ведь, дейст­ви­тель­но, не зная Пи­са­ния, не пой­мёшь Пуш­ки­на. Да, собст­вен­но, вся рус­ская ли­те­ра­ту­ра — ли­те­ра­ту­ра хрис­ти­ан­ская в сво­ей ос­но­ве. Если не пом­нить об этом, то и До­сто­ев­ский — прос­то мас­тер пси­хо­ло­ги­чес­ко­го де­тек­ти­ва.

Мож­но ска­зать, что по­доб­ный под­ход — прош­лый век, и это бу­дет прав­дой. Мы жи­вём в опас­ное вре­мя, ког­да за­да­чей шко­лы ста­но­вит­ся не раз­ви­тие, а со­ци­а­ли­за­ция. На­учи жить в об­щест­ве: под­чи­нять­ся за­ко­ну, де­лать за­каз, рас­пла­чи­вать­ся, го­ло­со­вать... — и до­воль­но.

Ми­хал­ков сво­им твор­чест­вом про­ти­во­сто­ит это­му спол­за­нию в пе­ще­ры. По­нят­но, си­лы не­рав­ны, но, пом­ни­те, Ме­лу­зов го­во­рит у Ост­ров­ско­го: «Я про­све­щаю, а вы раз­вра­ща­е­те... Вот и да­вай­те бо­роть­ся: вы своё де­ло де­лай­те, а я бу­ду своё».

Филь­мы Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва без­уко­риз­нен­но ло­гич­ны. Но прос­то­та их об­ман­чи­ва. Я бы осте­рёг­ся го­во­рить, что мне всё по­нят­но. Так бы­ва­ет, ког­да счи­ты­ва­ешь толь­ко пер­вый уро­вень. А у Ми­хал­ко­ва вез­де до­ста­точ­но слож­ный и не­яв­ный ас­со­ци­а­тив­ный ряд, тре­бу­ю­щий, сно­ва ска­жу, серь­ёз­ной под­го­тов­ки.

У ме­ня нет ис­сле­до­ва­тель­ской за­да­чи, и я не со­би­ра­юсь под­роб­но раз­би­рать ху­до­жест­вен­ные при­ё­мы Ми­хал­ко­ва. Я все­го лишь хо­чу об­ра­тить вни­ма­ние чи­та­ю­щих эти за­мет­ки на мно­го­знач­ность его об­раз­ной сис­те­мы.

7.
Ма­ло кто уме­ет так сни­мать рус­скую при­ро­ду, как Ни­ки­та Ми­хал­ков. Он всег­да дол­го и при­дир­чи­во ищет на­ту­ру, по­то­му что пей­заж для не­го — дейст­ву­ю­щее ли­цо, а не мес­то дейст­вия. Но ведь пей­заж в ми­хал­ков­ских филь­мах — это не прос­то кра­си­вый, хо­ро­шо прост­ро­ен­ный кадр. Это кадр, прост­ро­ен­ный в со­от­вет­ст­вии с тра­ди­ци­ей рус­ской шко­лы жи­во­пи­си. Тра­ди­ци­ей Не­сте­ро­ва, Ле­ви­та­на, Су­ри­ко­ва. Возь­ми­те лю­бой аль­бом, по­ставь­те лю­бой фильм — и вы уви­ди­те, что это так. Со­зна­тель­ное это или ин­ту­и­тив­ное ре­ше­ние — не знаю. Знаю, что оно не слу­чай­но.

Как не бы­ва­ет слу­чай­ным в филь­мах Ми­хал­ко­ва и му­зы­каль­ный ряд. Во­об­ще, на­до ска­зать, му­зы­каль­ное ре­ше­ние куль­ми­на­ци­он­ной сце­ны — фир­мен­ный знак его ки­не­ма­то­гра­фа. В са­мый дра­ма­ти­чес­кий мо­мент «Не­окон­чен­ной пье­сы...» (ноч­ная сце­на) зву­чит ария Не­мо­ри­но из опе­ры «Лю­бов­ный на­пи­ток» До­ни­цет­ти. Во­об­ще-то «Лю­бов­ный на­пи­ток» — ко­ми­чес­кая опе­ра. Там ни­ка­ких стра­да­ний не пред­по­ла­га­ет­ся. Но... Двое влюб­лён­ных, Не­мо­ри­но и Адина, драз­нят друг дру­га, иг­ра­ют в «люб­лю — не люб­лю». Всё, вро­де бы, долж­но за­кон­чить­ся хо­ро­шо, но тут про­ис­хо­дит что-то стран­ное: Не­мо­ри­но вдруг на­чи­на­ет ве­рить в то, что воз­люб­лен­ная, и прав­да, его не лю­бит. Он ве­рит в это и — уми­ра­ет. Ни­как ина­че не ска­жешь об Una furtive lagrima (мо­жет быть, са­мой ге­ни­аль­ной из всех опер­ных арий). Да, это ария че­ло­ве­ка, ко­то­рый уми­ра­ет. В этой му­зы­ке слы­шит­ся боль не­во­з­вра­ти­мой по­те­ри, что уди­ви­тель­ным об­ра­зом риф­му­ет­ся с со­бы­ти­я­ми филь­ма. Не слиш­ком ум­ные и глу­бо­кие лю­ди. Мел­кие пе­ре­жи­ва­ния, страс­тиш­ки. И Пла­то­нов — вдруг всё это осо­знав­ший и за­ды­ха­ю­щий­ся от не­воз­мож­нос­ти даль­ше жить.

Если все­го это­го не знать, то ви­дишь, что Пла­то­нов стра­да­ет под очень кра­си­вую му­зы­ку. Но, со­гла­си­тесь, луч­ше знать.

Му­зы­каль­ная те­ма «Сол­неч­но­го уда­ра» — ария Да­ли­лы из опе­ры «Сам­сон и Да­ли­ла». Ре­зон­но за­дать­ся во­про­сом: по­че­му имен­но она? Ду­маю, де­ло в том, что «Сам­сон и Да­ли­ла» — опе­ра о пре­да­тельст­ве. И о том, что об­ма­ну­тый ге­рой толь­ко сво­ей смертью мо­жет ис­ку­пить ви­ну. Да­ли­ла кля­нет­ся в люб­ви, но для то­го лишь, что­бы по­гу­бить Сам­со­на. «Мое серд­це от­кры­ва­ет­ся зву­ку тво­е­го го­ло­са», — по­ёт она, и каж­дое сло­во — ложь. По-мо­е­му, знать это важ­но для по­ни­ма­ния об­ще­го за­мыс­ла филь­ма. (Ведь не о лю­бов­ной же ис­то­рии тут речь).

Ещё од­на важ­ная осо­бен­ность филь­мов Ми­хал­ко­ва: со­дер­жа­ние их ни­ког­да не огра­ни­чи­ва­ет­ся ли­те­ра­тур­ным пер­во­ис­точ­ни­ком. Вот, ска­жем, в «Не­окон­чен­ной пье­се» упо­ми­на­ют­ся Глеб Успен­ский и Ни­ко­лай Лес­ков — как воз­мож­ные ав­то­ры рас­ска­за, буд­то бы про­чи­тан­но­го где-то Пла­то­но­вым. Ис­то­рия о сту­ден­те, ко­то­ро­го за­бы­ла де­вуш­ка, сту­ден­те, по­на­ча­лу стра­дав­шем, а по­том став­шим «обык­но­вен­ным че­ло­ве­ком», — это уж, ско­рее, «обык­но­вен­ная ис­то­рия», ни Глеб Успен­ский, ни Ни­ко­лай Лес­ков тут ни при­чем. Но име­на их воз­ни­ка­ют не слу­чай­но — это ав­то­ры, мно­го и с тре­во­гой пи­сав­шие о раз­ло­ме рус­ско­го об­щест­ва. Вот бы чи­тать их вни­ма­тель­но!

Ин­те­ре­сен с этой точ­ки зре­ния и «Сол­неч­ный удар». Что­бы по­нять, про что этот фильм, ма­ло про­честь Бу­ни­на. Ве­ли­кий пи­са­тель был не­срав­нен­ным мас­те­ром рас­ска­за о люб­ви, это бес­спор­но. Но он сле­до­вал че­хов­ской тра­ди­ции, всег­да чуть иро­нич­ной. Для по­ни­ма­ния на­до пом­нить и об этом, и о преж­них об­ра­ще­ни­ях ре­жис­сёра к Че­хо­ву. Что ка­са­ет­ся крым­ской час­ти филь­ма, опи­са­ния страш­ных со­бы­тий пе­ри­о­да граж­дан­ской вой­ны, оче­вид­но, что Ми­хал­ков опи­рал­ся не толь­ко на «Ока­ян­ные дни». Он не­пре­мен­но дол­жен был пе­ре­чи­тать и «Солн­це мерт­вых» Ива­на Шме­лёва, и «В ту­пи­ке» Ви­кен­тия Ве­ре­са­е­ва. Уж не го­во­рим о пуб­ли­цис­ти­ке тех лет, ме­му­а­рах, ис­то­ри­чес­ких до­ку­мен­тах. То же са­мое по­лез­но сде­лать и зри­те­лю ми­хал­ков­ско­го филь­ма.

У Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва не бы­ва­ет ни­че­го слу­чай­но­го, доско­наль­но не про­ве­рен­но­го. Из­вест­на его скру­пу­лёз­ная точ­ность в де­та­лях бы­та, за ка­кое бы вре­мя он ни взял­ся. При­чем, точ­ность его не но­сит на­ме­рен­но­го на­туж­но­го ха­рак­те­ра, как это час­тень­ко бы­ва­ет с дру­ги­ми ре­жис­сёра­ми. Для не­го это прос­то ос­но­ва про­фес­сии, не бо­лее. Во вто­рой час­ти «Утом­лён­ных солн­цем» по­ка­за­на жизнь на вой­не, имен­но жизнь, а не бес­ко­неч­ные сра­же­ния. Тут, ко­неч­но, во­ен­ный быт ва­жен, по­то­му и вос­про­из­во­дит­ся под­роб­но. Толь­ко в од­ном слу­чае Ми­хал­ков осо­бо за­дер­жи­ва­ет вни­ма­ние зри­те­ля на де­та­лях ин­терь­е­ра — в филь­ме «Пять ве­че­ров». Но там это бо­лее чем оправ­да­но — та­кой по­каз рас­ска­зы­ва­ет о пос­ле­во­ен­ном вре­ме­ни луч­ше, чем тол­с­тый том вос­по­ми­на­ний.

Не сек­рет, что ак­тёры лю­бят сни­мать­ся у Ми­хал­ко­ва, и, на мой взгляд, по двум при­чи­нам. Во-пер­вых, учас­тие в филь­ме Ми­хал­ко­ва — это справ­ка о проф­п­ри­год­нос­ти. Во-вто­рых, он всег­да точ­но зна­ет, че­го хо­чет от ак­тёра, и это по­мо­га­ет им до­би­вать­ся успе­ха. Очень мно­гие свои луч­шие ро­ли сыг­ра­ли имен­но у Ни­ки­ты Ми­хал­ко­ва: ак­тёры та­кое це­нят.

8.
Есть у ки­не­ма­то­гра­фа Ми­хал­ко­ва еще од­на осо­бен­ность, о ко­то­рой я бы хо­тел ска­зать от­дель­но. Его филь­мы с пол­ным ос­но­ва­ни­ем мож­но на­звать эн­цик­ло­пе­ди­ей рус­ской жиз­ни. Как оде­ва­лись, как обе­да­ли, как раз­го­ва­ри­ва­ли, как устра­ива­ли де­ла, как про­си­ли, как объ­яс­ня­лись, что дер­жа­ли на пись­мен­ном сто­ле — всё это мож­но узнать из его филь­мов. А ещё — как хо­ди­ли, как са­ди­лись, как ре­за­ли мя­со, как ста­ви­ли свеч­ку, что та­кое рус­ский жест. (Всё вре­мя вспо­ми­наю Пла­то­но­ва, бе­гу­ще­го по лест­ни­це и под­ни­ма­ю­ще­го ру­ку — очень зна­ко­мо).

Не со­мне­ва­юсь, по Ми­хал­ко­ву бу­дут изу­чать рус­ский быт и обы­чаи XIX — на­ча­ла XX ве­ка. Его филь­мы — на­сто­я­щее учеб­ное по­со­бие и для тех, кто ин­те­ре­су­ет­ся рус­ской ис­то­ри­ей, и для тех, кто учит­ся ки­не­ма­то­гра­фу. Од­на­ко мо­гу пред­по­ло­жить, что имен­но эта эн­цик­ло­пе­дич­ность яв­ля­ет­ся фак­то­ром раз­дра­жа­ю­щим, осо­бен­но для тех, кто ви­дит в Рос­сии эта­кий плюск­вам­пер­фек­тум.

Нет, не дав­ноп­ро­шед­шее. Ми­хал­ков по­ка­зы­ва­ет на­род, го­во­ря­щий на сво­ём язы­ке, жи­ву­щий ны­не и со­би­ра­ю­щий­ся жить даль­ше, и не в эт­но­гра­фи­чес­кой де­рев­не, а на сво­ей зем­ле. И по­ня­тие «рус­ская ци­ви­ли­за­ция» для не­го не ху­до­жест­вен­ный об­раз, а то, что ре­аль­но су­щест­ву­ет.

Ни­ки­та Ми­хал­ков за­яв­ля­ет се­бя рус­ским ху­дож­ни­ком. И се­год­ня имен­но он яв­ля­ет­ся без­ус­лов­ным сим­во­лом, оли­цетво­ре­ни­ем рус­ско­го ис­кус­ст­ва.
Иг­но­ри­ро­вать его, учи­ты­вая оче­вид­ный вклад в ми­ро­вую куль­ту­ру, слож­но. Ос­та­ёт­ся не­на­ви­деть.

Муд­рый Ва­си­лий Су­хом­лин­ский го­во­рил, что «пат­ри­о­тизм — чувст­во са­мое стыд­ли­вое и де­ли­кат­ное». Но лю­бить да по­мал­ки­вать, пред­по­чи­тая де­ла, — это од­но. А быть рав­но­душ­ным и кри­вить­ся от од­но­го упо­ми­на­ния Ро­ди­ны — не­что со­всем дру­гое. Ра­зу­ме­ет­ся, ни­кто не обя­зан лю­бить своё Оте­чест­во. Но к че­му же гор­дить­ся сво­ей не­лю­бовью? К че­му пуб­лич­но вы­сту­пать, как под­дан­ный дру­го­го го­су­дар­ст­ва? Это уж че­рес­чур, не прав­да ли? Что ж тут удив­лять­ся рас­хож­де­нию рус­ско­го ху­дож­ни­ка и са­мой что ни на есть пе­ре­до­вой ли­бе­раль­ной об­щест­вен­нос­ти. Тут то­чек со­при­кос­но­ве­ния со­всем нет.


9.
При­ня­то счи­тать, что с го­да­ми по­э­ти­чес­кая мыш­ца сла­бе­ет. Ме­та­фо­ры ста­но­вят­ся не та­ки­ми осле­пи­тель­ны­ми, как рань­ше. Спо­ру нет, вре­мя об­ма­нуть не­льзя, ис­кры вы­се­ка­ют­ся всё ре­же. И всё-та­ки об­раз­ное мыш­ле­ние — оно ли­бо есть, ли­бо его нет. Лю­би­те­лей си­му­ли­ро­вать у нас пруд пру­ди, но как со­пос­та­вишь их ра­бо­ты с ми­хал­ков­ски­ми, сра­зу вспо­ми­на­ет­ся Флор Фе­ду­лыч При­быт­ков: «Не то, раз­ни­ца боль­шая...»

Яр­ких об­ра­зов в филь­мах Ми­хал­ко­ва, от ран­них до ны­неш­них, предо­ста­точ­но, но я хо­чу ска­зать о двух, осо­бен­но мною лю­би­мых. Пер­вый — из «Не­сколь­ких дней...», сце­на встре­чи с ми­нист­ром (бли­ста­тель­ный ду­эт Ка­доч­ни­ко­ва и Бо­га­ты­рёва). Пом­ни­те, ког­да Штольц за­ме­ча­ет, что Об­ло­мов, ко­то­ро­го он взял с со­бой к ми­нист­ру, за­сы­па­ет, он вдруг пе­ре­би­ра­ет каб­лу­ка­ми, и тот, от не­ожи­дан­нос­ти, де­ла­ет то же са­мое. Этот не­ожи­дан­ный пе­ре­пляс бу­дит Об­ло­мо­ва. Яр­чай­шая вспыш­ка! И вто­рое: Ко­тов тя­нет своё зна­ме­ни­тое «У-у-у-у». Тя­нет, тя­нет, и ты вдруг по­ни­ма­ешь, что всё он по­чувст­во­вал, зна­ет на­пе­ред, что ждёт его, зна­ет, хо­тя и не хо­чет в том се­бе при­зна­вать­ся.

Всё это та­кие ве­щи, ко­то­рые не при­ду­ма­ешь. Это долж­но са­мо ро­дить­ся. В том-то, еще раз ска­жу, и раз­ни­ца...

Про­шу по­нять ме­ня пра­виль­но. Я ни­ко­им об­ра­зом не счи­таю се­бя без­ого­во­роч­ным по­клон­ни­ком твор­чест­ва Ни­ки­ты Сер­ге­е­ви­ча Ми­хал­ко­ва. Я го­тов го­во­рить по су­щест­ву, го­тов го­во­рить о тех ху­до­жест­вен­ных ре­ше­ни­ях, ко­то­рые ка­жут­ся мне не­удач­ны­ми. Но ведь ни­ка­ко­го раз­го­во­ра по су­щест­ву нет, есть не­ис­то­вая брань, вы­зван­ная глу­бо­чай­ши­ми идей­ны­ми рас­хож­де­ни­я­ми меж­ду ху­дож­ни­ком и те­ми, кто при­сво­ил се­бе пра­во име­но­вать­ся ин­тел­лек­ту­аль­ной эли­той.

Что­бы бес­ко­неч­но упре­кать Ми­хал­ко­ва в том, что он ве­дёт се­бя, как ба­рин, нуж­но чувст­во­вать се­бя хо­ло­пом. Но раз­ве это его про­бле­ма? Да, он сам ре­ша­ет, с кем го­во­рить, ко­му и как отве­чать. Ну, что ж. его вни­ма­ние на­до за­во­е­вать. Не хо­чешь — не на­до.

Осо­бен­но мне смеш­ны упрёки Ми­хал­ко­ву в том, что он лю­бит власть. Ин­те­рес ху­дож­ни­ка к влас­ти — те­ма на­столь­ко же ста­рая, как и са­мо ис­кус­ст­во. Но, то­ва­ри­щи до­ро­гие, тут если на что и об­ра­щать вни­ма­ние, так на то, что Ми­хал­ков, не для се­бя, а для са­нов­ни­ка счи­та­ет честью об­ще­ние. В этом уж ско­рее гор­ды­ню мож­но усмот­реть. И став­ший прит­чей во язы­цех фильм «55», по­жа­луй, в боль­шей сте­пе­ни факт био­гра­фии Пу­ти­на, чем са­мо­го ре­жис­сёра.

В ли­бе­раль­ной сре­де дав­но ста­ло хо­ро­шим то­ном ужа­сать­ся все­му, что го­во­рит и де­ла­ет Ми­хал­ков. Его оскор­би­тель­но име­ну­ют «быв­ший ре­жис­сёр». Ни­сколь­ко не со­би­ра­юсь всту­пать в спор по это­му ни­чтож­но­му по­во­ду. Прос­то за­ме­чу, что «быв­шим» Ни­ки­ту Ми­хал­ко­ва име­ну­ют лю­ди, во­все не быв­шие. Не оста­вив­шие сколь­ко-ни­будь за­мет­но­го сле­да ни в од­ной об­лас­ти. Ве­ро­ят­но, это и есть та ос­нов­ная при­чи­на, что по­буж­дет их со­про­вож­дать каж­дое сло­во ре­жис­сёра зу­бов­ным скре­же­том.

10.
Бло­ку при­над­ле­жит уди­ви­тель­но точ­ная фор­му­ла: «Ис­кус­ст­во — но­ша на пле­чах». Эту тя­жесть и эту ме­ру от­вет­ст­вен­нос­ти Ни­ки­та Ми­хал­ков чувст­ву­ет в пол­ной ме­ре.

2020 г.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru