Отдел поэзии

Виктор Петров

Я поэт и нищеброд

Любовная история

ИЗБА-КНЯГИНЯ


Ясный сокол, мы с тобой не сгинем,
Оглядимся в стороне лесной.
Деревенская изба-княгиня
Встала честь по чести предо мной.

А вокруг затопленные травы,
Здесь идти — не выйти никуда.
У кикиморы напьюсь отравы,
Тотчас обрыдается вода.

Месяц на земле идёт на убыль,
Месяц в небе народился вновь.
Я серебряный бросаю рубль —
Ставлю на возвратную любовь.

Ну, а проиграюсь подчистую,
Нет вины, случилось так само.
Всё одно — объятьем арестую,
Выжгу поцелуйное клеймо.

Ты зазря коришь, деревня Княже:
Аль меня забыла, али груб?!
Петухи твои из третьей стражи
Пусть кричат — не оторвут от губ.

Завлекла изба сосновым телом,
Источая берендеев дух.
Стану невообразимо смелым
И заветное высказываю вслух.

Залетел далёко сокол ясный:
Краше нет окрестной красоты,
И приманивают платьем красным
Две рябины — деревце и ты.

Осень сыпанёт на плечи охрой,
Ставни изумлённые всплеснут.
Под твоей ногой крылечко охнет,
Я вослед войду, останусь тут.

Будешь ты — иная ли? как прежде?
Мне уже без разницы, поверь!
Потому как видеться всё реже
Нету сил — и не хочу теперь.


КУПЕЛЬ


Река замерзала, замёрзла.
Железом гремят поезда.
И прорубь укажет звезда,
И плеском аукнутся вёсла.

Ступаешь в крещенскую воду,
Наяда — моё божество!..
И накрест прорубленный створ
Грехи омывает народу.

Мы грешные — я так особо! —
Страстей и гордыни рабы.
Бежал бы куда от судьбы —
Зароком повязаны оба.

Не вместе, а ближе, чем вместе;
И рыскает рыжая рысь,
И сосны царапают высь...
Чего же скупишься на вести?

Разлука причислена к бедам —
Верстой погоняет верста.
И свет неприступный Христа
Невидим, неслышим, но ведом.


КНЯЖЕ


Твоя деревня, мать родная Княже!
И ночью белой нежится изба:
Полцарства — за тебя! — не за коня же:
Взамен бы только прядку отводить со лба.

Когда посмотришь снизу на меня ты,
Почудится — повелевает свыше взор...
Твоя изба так это княжие палаты,
А где я был и делал что — какой же вздор!

Сгорали трижды аж до пепелища
Доверчивые избы, стоя в ряд.
Своя ты здесь, и я с тобой не лишний —
Приемлю посвящения обряд:

Откроешься как на духу, и вся ты
Мне кажешься теперь совсем иной.
И вижу, как тебе угоры святы,
И я пытаюсь их дополнить мной.

Так вот, деревня прозывалась Княже,
А окрестили заново Пожар.
Но бьётся, как и прежде, птаха в раже —
Ах, мне бы этот соловьиный дар,

Когда тебя напьюсь и, нетверёзый,
Запеть решусь, да слуха — ни в дугу!
Зато вожусь под рослою березой
И твой порог поправлю, как смогу.

Растопишь печь по холодку наутро,
Без ноутбука сядем у огня...
И вдруг откладываешь кама-сутру,
И позовёшь за ягодой меня.

Подашь один, другой сапог забродский,
И двинем прямо через мокрый луг.
И здесь родней Есенин, а не Бродский,
И дрожь по сердцу бьёт — не зря, не вдруг...

Помашет кепкой вслед мужик соседский,
Мол, я такой же, как и ты, поэт.
И разворачивает флаг советский
По-над угором княжеский рассвет.

А мы с тобой туда, где лосей крики
И тень крылатая болотных птиц:
Отыщется лишь горстка княженики,
Но случай — падать пред тобою ниц...

Я чувств и слёз уже почти не прячу,
И песни скоротечность не таю.
И плачу, плачу, не об этом плачу,
О том, что мог не встретить жизнь твою.


РЫСЬ


Я знаю, в том лесу гуляет рысь,
Большая кошка, вольное созданье.
И смотрит рыжая подолгу ввысь,
А звёздное таится мирозданье.

Она, похоже, только с виду зверь:
Исторгнет не рычание — рыданье;
Остерегала глушь — такой не верь!
Но к ней иду... Себе ли в назиданье?

Я прежде жил, как жить уже не след,
Я многого хотел, а надо — меньше...
И разбирал чужой печатный бред,
И не любил порой любимых женщин.

Я стал иным, коль предстаёшь иной,
И говорю, и мыслю по-другому.
Ах, как же славно в стороне лесной
Найти приют, прислушиваясь к грому.

Несёшь ведро колодезной воды,
Желаемой в мгновенье ока став мне:
Тому ль причиной на траве следы
И то, как стукнет пятистенок ставнем?

Доносится надсадный сосен стон.
Тебе я — кто? и ты мне — кто? Никто мы!
И холодит черёмуховый сон,
И потянулась ты по-рысьи томно...

О чём молчишь, о чём лепечешь ты,
И до меня тебе какое дело?
Что ни на есть, все помыслы чисты!
И жжёт рыжинками веснушек тело...

Чуть свет, ступаешь тихо по избе,
Большая кошка, вольное созданье.
И я умру от нежности к тебе,
О рысь! — моя утрата, обладанье.


КАЛАЧ


Я спешил к тебе, как на пожар,
Тот Пожар — твоя деревня.
Ставь, Наталья, медный самовар,
Покажи мои деревья.

Их сажали осенью с тобой:
Как они отзимовали?
И, по счастью, в интернете сбой —
Чай хорош под трали-вали!

Наши разговоры ни о чём,
В палисаднике малина.
Думал, не заманишь калачом,
Калачом и заманила...

Ох, и сладкий, маковый калач —
Разделю на пополамки!
Ты люби меня, целуй, не плачь,
Приохоть к работной лямке.

Впрочем, я и сам себе калач,
Тёртый-перетёртый всяко.
Нашу встречу смехом обозначь —
Сколько можно с горя плакать?!

Чем смогу, в хозяйстве помогу,
Грех не пособить вдовице.
... Только вдруг — причисленный к врагу —
Должен сгинуть, удавиться!..

Ни с чего затеешь смертный бой —
Вздорней не бывает вздора!
Так случается всегда с тобой,
Ниоткуда наша ссора.

Тормоза сорвёшь на вираже:
Пили чай, как и вино мы,
Да не хочешь знать меня уже,
Хоть ни в чём я не виновен.

Криком передёрнется лицо
У тебя, моя зазноба:
Выгоняешь гостя на крыльцо
И грозишь забить до гроба.

Мол, возьму топор и зарублю,
Порешу, как и Рубцова...
Стой, Наталья! Я едва терплю
Дикость мерзости свинцовой.

Потому как слышу не слова,
А всё чаще сквернословье.
Я ль вчера тебя не целовал
И не обнимал с любовью?

Али ты не стала дорога
Так, что нет других дороже?!
Зря во мне увидела врага —
Дрожью жахнула по коже!

Что творится, милая, меж нас?
Обернулась изуверкой
И закочевряжилась сейчас,
Обжигая карим сверком!

Как отныне быть с такой теперь?
Вьются на берёзе букли.
Точно ты — не ты, а дикий зверь:
Посылаешь на все буквы.

Думал, ты — удача из удач,
А вот резать впору вены...
И преломленный с тобой калач
Зачерствел под брань мгновенно.

Достоевской белой ночи бред
Объясняет всё отчасти.
Месяц топором летит вослед —
Эх, бедовое ты счастье!


ХРАМ НА ХОЛМЕ


Загублен храм на том холме,
Куда всходили мы с тобой.
И раны стен, и свет во тьме
Являли зло наперебой.

От капищ траурная гарь,
И не сбылась благая весть,
Но там, где осквернён алтарь,
Не зря гнездо соколье есть!

Птенец топорщится в траве,
Неопалимый куст колюч.
И что нам до инаких вер,
И крест не ко всему ли ключ?!

Ему легко поддастся дверь
На входе в разорённый храм:
Разор ко мне, к себе примерь,
То наш с тобою стыд и срам.

Не пусто свято место здесь —
Гнездо соколье между плит.
И неба золотая взвесь
Меня с тобою окропит.

Забыть ли храм и вид окрест?!
И я вернусь туда, где был,
А путь укажет Божий перст
Распахом соколиных крыл.


ВЕДЬМАЧЬЕ ДЕРЕВО


Тебя молил: побойся Бога —
Откуда дёготь слов берётся?
Ведьмачье дерево — берёза
Растёт у самого порога.
Дурная скажется примета:
Избе не знать покоя, лада —
Берёза, как исчадье ада,
Живых сживает с бела света.

На небесах вершились браки,
Но здесь берёза — горький рок нам! —
Хлестала ветками по окнам,
Когда светилась ты во мраке;
Дивясь тебе, не прятал взора,
И ты была всё ближе, ближе...
И слух развеялся — облыжен,
И покатился гром с угора.

Под парусами туч, как мачта —
Ужель завидовала жгуче? —
Коль хуже нам, берёзе лучше,
И порчу навела, ведьмачка!
Берёзовый надлом не соком
Сочился — очернялся варом
И нас толкал к раздору, к сварам...
Тебя коснулся — било током;

Во злобе содрогалась крона,
Стенала выпь за мокрым лугом,
И я взглянул на красный угол,
И с места сдвинулась икона —
Проём оконный заслонила,
И сгинула берёза разом,
И разум не зашёл за разум,
И крестная воспряла сила.

Клубком дорог легла усталость.
Искал твоих колен излуки,
Ветвились для объятий руки —
Назло берёзе мы срастались
И были деревом-любовью.
... А ныне, уподобясь чуду,
Стоит в глазах то дерево — повсюду,
Как только переполнюсь болью.


ВЛЕЧЕНИЕ


Я бегу и рву дыханье,
Чуть не падая, бегу,
И влечёт весна духами
Под цветочную пургу.

Лепестки летят по свету,
Пропадая без следа,
Как слова, что были, нету
И не будут никогда.

Мне тебя узнать, не зная,
Коль цветенью вопреки
Сторона встаёт лесная
Пятистенком у реки.

Парк ростовский для забега —
Избегания весны,
У тебя же много снега,
И в чащобах бродят сны.

Рысий жёлтый зрак сверкает
Светофором на углу,
И почудится: река мне
Подо льдом сулит сулу.

Не сулу — другую рыбу,
Что не водится в Дону...
Деревенскую улыбу
Обойму как есть одну.

А удачные забеги
Ничего не значат здесь,
Если солнце на телеге
Колесит дотоль и днесь.

Если ягод в палисаде
Соберёшь да угостишь.
И с влечением не сладим
В белы ночи, в белу тишь.


ПОГЛЯД


Мужиков на деревне чёрт-ма!
Я вдове помогу, да и грех не помочь,
А для чувства — и плен, и тюрьма —
Одинокие сны, одинокая ночь.

Дров поленницу перекидал —
И хозяйка домой зазвала на беду,
И я сделался весел, удал,
И за нею пошёл... И доныне иду!

Я глаза не успел отвести...
И увидел, как всходит она на порог.
Вот бы мне у такой быть в чести!
И молчал, и не чувствовал ног...

За погляд — смертью храбрых погиб:
Ни к чему белый свет, где так много людей,
Коль прельстительный тела изгиб
Огорошил меня — все глаза проглядел!

«Сударь мой..,» — говорила она.
И сажала к столу, а я глаз не сводил,
Ведь стояла напротив окна —
Вся была на просвет... И с ума я сходил!

Усмехнулась в ответ на семь бед:
Соловьём заливался, желая увлечь...
Ну, а прочее мелочь и бред —
Знать бы полымя губ и податливость плеч!

Я готов был заради такой
Непутёвую жизнь переделать всерьёз,
Расквитаться с кручиной-тоской,
И любить, и страдать до отчаянных слёз.

Что со мной сотворила она,
Я бы, может, сказал, да не ведаю сам!
И светилась во тьме белизна,
Лунный гребень прошёл по её волосам.

Провожала меня поутру —
Мы сходили вдвоём по ступенькам с небес,
И я знал: никогда не умру,
Как дорога и поле, как ветер и лес.

Это чувство уже не избыть,
Даже если затянется узел кручин.
Я ушёл, не уйдя от избы,
И округе известна причина причин.


ЗА ЛЕСАМИ-СОСНАМИ


Филин ухнет глухо.
Ночка, ох, и белая...
Завлекла присуха,
Ягодка поспелая.

Жёнка, да не жёнка —
Ближе, чем законная.
При свече зажжённой
Венчаны иконами.

Что мне злато, слава,
Если в чистой горнице
Ластится красава
И воркует горлицей?!

Цветик в палисаде,
Перегляд с окошками.
Уморилась за день,
А трава нескошена...

Знались на угоре,
Где берёзы статные:
Горе враз не горе
На срока остатные.

Красен куст калинов —
Клонится над бездною.
Бью по клину клином,
Так люби, любезная!

Уподобясь чуду,
Разметалась — сонная.
Я ль твоим не буду
За лесами-соснами?


К МОРЮ


Наталья свет Евгеньевна Артёмова,
И каково тебе в деревне той,
Куда закажешь свой прикид котоновый,
Собравшись ехать к морю за мечтой?

А пересечься нам с тобой в Ростове ли,
Хотя, быть может, ранее — в Москве...
Случилась вдруг на полстраны лавстория
И не кончается назло молве!

Свободен я — на пару мы свободные!
Берём билеты за один лишь клик:
И возвышают нас вокзалы сводами,
И бухту обнимает Геленджик.

Даруй себя размеренными взмахами
Воде морской и взору моему.
Я первым оценю прикид твой аховый
И даже с позволения сниму...

Твоя мечта — твоё освобождение
От всех и вся, от суеты сует,
И вновь из пены ли морской рождение:
Прекрасней этого мгновенья нет!

Сударыня, я уподоблюсь Фаусту
И захочу остановить мгновенье то,
И фотоснимками ты станешь хвастать —
Никто так не любил и не снимал... Никто!

ЯГОДЫ


Валялась с компом на постели сонно,
Нахваливая деревенский сруб,
А изъясняться обожала сочно,
И скверну собирал губами с губ.

Горюет сруб и ждёт её — как может.
Она вернётся, посетив юга.
И пышет жаром загорелой кожи,
Признав меня за друга — не врага.

А любит ругань, так в деревне все так,
И милая ведёт себя, как все,
Что соловьёв сбивают матом с веток:
Я видел птах — комочки на росе!

Привык и не расстраиваюсь даже.
Прощаю всё за ягоды её:
Они торчмя торчат — и в гневном раже,
И если слёзное пошло нытьё...

Когда приедем вместе на деревню,
Окрестные красоты заценю.
Но кроет белый свет моя царевна —
Понятно мне, понятно и коню...

Ан, где известный конь?! Ужель бедняга
От руготни за пряслами издох?
... Зато не оторвать меня от ягод,
И я, обруганный, не так уж плох.

ГРЕХ


Красна околица в калиновом колье.
«Айда, Наталия, по ягоды-грибы!»
И вот уже повдоль соседской городьбы
Мелькают яблоки натальиных колен.

Сегодня рак-разбойник свистнул на горе,
И мы с тобой сошлись, должно быть, неспроста:
Иди, показывай заветные места —
И сломан глаз на обольстительном бедре.

Какие виды! — я не видывал таких.
И зависает ласточка на вираже...
И выдохнуть восторг — не выдохну уже,
Когда касаюсь ненароком рук твоих.

Теперь я знаю то, что мог и не узнать —
Нам ложем стал угор в сиреневых цветах.
И я впервые осознал: иное — прах,
И есть одна лишь стать — берёзовая стать!

Простёртые под небом — это видел Бог! —
Не лгали взглядом, словом, жестом в тайный час.
И заново был явлен белый свет для нас:
И рощица, и топь, и дальний волчий лог.

Дробился луч на оцинкованном ведре,
Сворачивая стёжку в деревянный скит.
Ох, знала б ты, как до сих пор меня томит
Пристывшая травинка на твоём бедре,

И запах иван-чая от волос, и смех,
И жизнь, прожитая мгновением одним!..
И если буду Господом когда судим,
То поднебесный грех зачтётся не за грех.


ОКНО

Моя свобода плакала
И не воротится уже:
Вдова, кусочек лакомый,
Живёт на первом этаже.

Приехал ночью белою
Сюда за тридевять земель
И плохо ей не делаю,
А вот кричит: «Пошёл отсель»!

Меня любила ранее
Не раз, а много-много раз...
Кричит, любовью ранена,
Хотя своих не кажет глаз.

Всё глубже ночь глубокая —
Белым-бела и холодна.
Мечтал под вдовьим боком я
Залечь и спать, не зная сна.

Куда теперь? А некуда!
И стыну под её окном.
И чую силу некую,
И силой этою влеком

Туда, за штору тёмную,
Где мне весёлая вдова
Являла позу томную,
Растелешась не однова.

Теперь грозит полицией,
Теперь грозится топором!..
С чего бы это злиться ей,
С чего гремит без грома гром?

Окно от крика треснуло,
И через трещину в окне
Услышу сколь нелестного,
Аж, дурно делается мне!

Мужик нужон богачее,
А я поэт и нищеброд!
Кому — любовь горячая,
Кому — с икрою бутерброд.

... В кармане вдруг нечаянно
Найду семян калёных горсть.
Видать, пора отчаливать
Тебе, незваный званый гость.

Не шар забитый в лузу я,
И гол сокол, а всё ж — сокол!
Я семечки полузгаю
И больше на вдову не зол.

Жестянка-жизнь подлючая!
Гляжу на свет, да тёмен свет.
Вдова сглупа заглючила:
Была же в доступе и — нет...

Пускай уснёт с компьютером
В обнимочку и неглиже.
Уйти отсель под утром мне,
Забыв о первом этаже.

Почешем, братцы, темечко
И двинем далее... Адью!
Пока в кармане семечки —
Плевать хотел!.. И я плюю.


ИСПУГ

Я ступил на твой порог —
Ты же амаром бежала,
И травы гремучей жала
Заплетались возле ног.

Разве зря к тебе влечёт
Непонятная стихия —
И пишу о том стихи я,
И гадаю: нечет? чёт?

Ты кричала на бегу
Всей деревне: «Помогите!..»
О тебе, как о магните,
Только думать и могу.

Мне осилить сей магнит
Не получится, не выйдет;
Посмотри, в каком я виде —
Недоступностью убит!

Изо всех безумных сил
Не вчера ль меня любила?
Огород нагородила —
Огород разгородил.

Зря затеяла «игнор»:
Я как есть поэт-бродяга,
Ни к чему твоя бодяга —
Убеганье через двор!

Ты споткнулась у ворот,
Зацепилась за разлуку.
Сердце протянул и руку,
Обругала: «Идиот!..»

Кто бы спорил? Мышкин, князь!
Да и в масть — деревня Княже,
Где в таку влюбился даже,
А теперь упала в грязь.

Дай бог ноги! — через сон —
Убегала вдоль дороги...
Небеса молил: «О Боги!» —
Был ответом только стон

Птицы вещей Гамаюн,
Что исчезла по-за тучей.
Ставни бились — как в падучей,
И замолкнул кот-баюн.

Больше под твоим окном
Цветикам не распуститься.
Изошла стенаньем птица
И забылась мёртвым сном.

ЗАЗЫВНОЕ МОЛЧАНЬЕ


Ты чего, говорунья, умолкла,
Разве я лиходей, обормот?
И подушка бессонниц намокла,
И страшишься, что я у ворот.

Погоди: это слухи и враки;
Я такой, что совсем не такой!..
И у каждой окрестной собаки
Понимаю очей непокой.

Забавляюсь, как птаха мелькает —
И не стриж! Это я уже сам.
И река серебрится мальками,
И пристынет луна к волосам.

Я люблю зазывное молчанье
И тебя — золотых золотей,
Потому как склонился над чаном
Летний ливень без лишних затей.

Знать не хочешь меня... Я не дрогну,
А что было, так будет потом:
И свою осеняю дорогу
Троеперстием звёзд над листом.


НАШ РОМАН


Я в сердцах ушёл, куда глаза глядели,
Мы с тобою по Лескову — «На ножах».
Заклубятся тучи, упадут метели
Посредине лета — наше дело прах!

Наброжусь «В лесах», как Мельников-Печерский:
Сосны да берёзы — эка благодать!
Я такой хороший, никакой не «дерзкий»...
И меня пустое, милая, ругать.

Грудь теснится, но вдохну глоток свободы —
По лесной опушке выйду на угор.
Что нам пересуды, что нам реки-броды?!
Затеваю мысленно с тобою спор:

Я виновен в том, в чём вовсе не виновен,
Только ты неправотой своей права!
И казню себя в неосторожном слове,
И на тропах ластится ко мне трава...

Настоялось небо цветом иван-чая,
Льётся над угором — синего синей,
А внизу деревня, обо мне скучая,
Журавлём кивает: «Возвращайся к Ней».

Паутин блескучих отмотаю нитки
И вернусь никчёмной ссоре вперекор,
Чтобы вместе мы с тобой под всхлип калитки
Вышли за деревню, вышли на угор.

Ну, а там Иван Сергеевич Тургенев
Промельнёт воочию, когда с ружьём
Встретится охотник или новый гений —
Только этого до срока не поймём...

Наш тургеневский роман ещё не кончен,
Хоть и читан, перечитан от и до.
Жить в избе напротив — путь к тебе короче,
Деревенская Полина Виардо.

д. Пожар, п. Подосиновец (Кировская обл.)
г. Ростов-на-Дону

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru