Отдел прозы

Ирина Оснач

Нянька пришла

Рассказ

Вдох, вы­дох, вдох, ещё мет­ров де­сять, фут­боль­ные во­ро­та близ­ко. Воз­ле них и пе­рей­ду на шаг, по­ра, слиш­ком на­пряг­лись мыш­цы на пра­вой но­ге. Во­ро­та. Мож­но вы­дох­нуть, глу­бо­ко вздох­нуть, опять вы­дох­нуть, ид­ти и успо­ка­ивать серд­це: сей­час пе­ре­дох­нем, сей­час…
Каж­дое ут­ро я сна­ча­ла с со­бач­кой Ма­лыш­кой об­хо­жу наш боль­шой дом, воз­вра­ща­юсь до­мой, а по­том спус­ка­юсь во двор один.
Вдох, вы­дох, за­хо­жу на спор­тив­ную пло­щад­ку воз­ле до­ма, и бе­гу.
На­груз­ка ща­дя­щая, вро­де и бе­гаю, но се­ре­дин­ка на по­ло­вин­ку — боль­ше хо­жу, чем бе­гаю. Ими­та­ция бе­га, как шу­тит мой врач Ло­ра Сер­ге­ев­на.

— А-а! — чёр­тов ка­ме­шек! На­шёл имен­но то мес­то в по­дош­ве, где боль­нее уяз­вить, и впил­ся, буд­то иг­лой. Пло­щад­ка по­кры­та пес­ком с гра­ви­ем, и та­кие ост­рые ка­меш­ки бы­ва­ют, что я па­ру раз под­пры­ги­вал от бо­ли и до­са­ды на не­вни­ма­тель­ность. Те­перь всег­да смот­рю под но­ги, и на­до же бы­ло сей­час…

На­вер­ное, я тог­да уже кра­ем гла­за уви­дел боль­шое бе­лое пят­но за се­рой от дождей ни­тя­ной сет­кой, ко­то­рая на­тя­ну­та на ограж­де­ние спорт­пло­щад­ки. Па­ра ша­гов, и пят­но ста­ло бе­лой фи­гу­рой.
В гла­за буд­то во­ду плес­ну­ли, всё рас­плы­лось, и в вис­ках за­ко­ло­ти­лось, за­сту­ча­ло так от­ча­ян­но, что я по­тя­нул­ся не за таб­лет­ка­ми, ко­то­рые у ме­ня в пра­вом кар­ма­не, что про­ку в таб­лет­ках, ког­да смерть так вот ма­я­чит в двух де­сят­ках мет­рах от те­бя, а
к ле­во­му кар­ма­ну, где у ме­ня мо­биль­ный.
До­стать и на­жать на вы­зов там, где но­мер доч­ки.
Мож­но ни­че­го не го­во­рить, толь­ко на­жать на вы­зов. Та­кой у нас уго­вор с до­черью Ма­шей пос­ле смер­ти же­ны: если серд­це при­хва­тит или ещё что, я дол­жен на­жать на вы­зов. Тол­ку от это­го ни­ка­ко­го, я в од­ном го­ро­де, она в дру­гом, я в од­ной стра­не, она в дру­гой. Но… «Так мне бу­дет спо­кой­нее», — по­про­си­ла Ма­ша, под­ра­зу­ме­вая, что ки­нет­ся зво­нить мо­ей со­сед­ке, зна­ко­мо­му вра­чу, и в «Ско­рую». Из дру­го­го го­ро­да и дру­гой стра­ны.

«Спо­кой­нее, спо­кой­нее», — пов­то­рял я се­бе, де­лая ещё шаг и ещё, тол­ком и не ви­дя ни­че­го, кро­ме этой бе­лой фи­гу­ры. И ка­кое об­лег­че­ние, ког­да по­до­шел бли­же и за­ста­вил се­бя при­гля­деть­ся: да это жен­щи­на в бе­лом платье, ка­жет­ся, уже в воз­рас­те. Са­мая обыч­ная жен­щи­на. По­сто­я­ла воз­ле ка­че­лей и по­шла к ла­воч­ке.
«Ох, ну и фан­та­зии! Сам се­бя чуть до ин­фарк­та не до­вел!»
Я уже ви­дел не толь­ко ла­воч­ку и бе­лое платье. Вот ро­зо­вый куст и клен не­по­да­лёку, воз­ле со­сед­не­го подъ­ез­да двор­ни­чи­ха Га­ля, на уг­лу у пло­щад­ки при­мос­тил­ся пу­дель, к ко­то­ро­му не­рав­но­душ­на моя со­бач­ка Ма­лыш­ка…
Пос­ле та­ко­го шо­ка я про­шёл чуть боль­ше, что­бы успо­ко­ить­ся, и хо­тя бы­ло ис­ку­ше­ние за­кон­чить про­беж­ку, сде­лал ещё два кру­га, вся­кий раз про­бе­гая ми­мо си­дя­щей на ла­воч­ке жен­щи­ны. Ла­воч­ка не так уж близ­ко от спор­тив­ной пло­щад­ки, да и бе­гаю я без оч­ков, но не­мно­го раз­гля­дел жен­щи­ну — си­дит пря­мо, буд­то ар­шин про­гло­ти­ла, на платье ка­кая-то вы­шив­ка, во­ло­сы убра­ны в узел на ма­куш­ке.

Нянь­ка!
От этой до­гад­ки я да­же оста­но­вил­ся.
Это при­шла нянь­ка, и си­дит, до­жи­да­ет­ся сво­е­го вре­ме­ни.
Весь мир вер­нул­ся ко мне, я вы­дох­нул и улыб­нул­ся.
Как же дав­но я её не ви­дел!
На­вер­ное, таб­лет­ку всё-та­ки луч­ше про­гло­тить. Вы­та­щил из кар­ма­на блис­тер, а все ячей­ки пу­с­тые, за­кон­чи­лись таб­лет­ки. Как же я опрос­то­во­ло­сил­ся? До­ма ещё од­на упа­ков­ка есть, до­ма вы­пью.
Я про­бе­жал-про­ша­гал круг и вер­нул­ся к той сто­ро­не пло­щад­ки, где на ска­мей­ке си­де­ла жен­щи­на. Ко­неч­но, это не моя нянь­ка, мо­ей нянь­ки Ли­зы уже сколь­ко лет на этом све­те не най­ти. Но очень по­хо­жа на Ли­зу, ка­кой она бы­ла в мо­ём дет­ст­ве.

Что­бы со­всем успо­ко­ить­ся, я стал ду­мать о том, к ко­му при­шла нянь­ка. Хо­ро­шо бы — к той мо­ло­дой жен­щи­не, ко­то­рая каж­дый день про­хо­дит с доч­кой ми­мо пло­щад­ки. Не про­хо­дит — идёт, ско­со­бо­чив­шись, дёр­га­ет­ся при каж­дом ша­ге. Но идёт са­ма, и в ру­ке — ру­ка её пре­лест­ной и здо­ро­вой доч­ки.
Мне сим­па­тич­на и са­ма жен­щи­на, и её доч­ка: не бе­жит, не то­ро­пит, не вер­тит­ся, идет ря­дом с ма­мой, да ещё и рас­ска­зы­ва­ет ей о чём-то.
Я се­бе да­же ис­то­рию при­ду­мал — на­вер­ное, у жен­щи­ны этой, ког­да она ма­лень­кой бы­ла, об­на­ру­жи­ли дет­ский це­реб­раль­ный па­ра­лич. Ро­ди­те­ли её ле­чи­ли изо всех сил, и поч­ти вы­ле­чи­ли, доч­ка и шко­лу за­кон­чи­ла, и ин­сти­тут, да и ра­бо­та у неё хо­ро­шая. С прин­цем бы­ло слож­нее, жи­вёт од­на, но доч­ку ро­ди­ла.
На­вер­ное, тя­же­ло­ва­то ей, вот и на­ня­ла се­бе по­мощ­ни­цу, нянь­ку. Бу­дет с де­воч­кой си­деть, сказ­ки чи­тать, го­то­вить, гу­лять с ней.
И до­го­во­ри­лись они, что­бы нянь­ка к де­вя­ти при­хо­ди­ла, вот и ждёт она на ла­воч­ке, ми­нут де­сять ещё си­деть.

Я по­шёл к сво­е­му подъ­ез­ду, но даль­ше ду­мать про эту жен­щи­ну не по­лу­чи­лось, по­че­му-то вспом­нил, как Ли­за си­де­ла на мо­ей кро­ва­ти, рас­чё­сы­ва­ла во­ло­сы и бор­мо­та­ла ка­кую-то сказ­ку, что­бы я быст­рее за­снул. Сказ­ки у неё бы­ли на один лад — она рас­ска­зы­ва­ла о сво­ей де­рев­не, кто ког­да ро­дил­ся, с кем жил, как жил. Бес­ко­неч­ная де­ре­вен­ская са­га.
Од­наж­ды мы с ма­терью ста­ли вспо­ми­нать Ли­зу, ко­то­рой уже не бы­ло на этом све­те. Мать по­свет­ле­ла ли­цом (обыч­но, ког­да при­ез­жал к ней, я за­ста­вал её за се­рой бес­ко­неч­ной ду­мой. Она хму­ри­ла лоб, под­жи­ма­ла гу­бы и при­слу­ши­ва­лась. К се­бе? Как уга­са­ют в ней по­след­ние, ещё жар­кие уголь­ки жиз­ни? Или жда­ла без­звуч­ных ша­гов смер­ти?)
— Ли­за из за­топ­лен­ни­ков, из де­рев­ни, ко­то­рую за­то­пи­ли ра­ди во­дох­ра­ни­ли­ща. Мать Ли­зы, как де­рев­ню за­то­пи­ли, с ума со­шла. А Ли­за как-то до Моск­вы до­бра­лась. Дед мой, твой пра­дед, Ли­зу на ули­це на­шел — ко­жа да кос­ти, гла­зи­щи ог­ром­ные. Как вы­жи­ла, не­по­нят­но. Дед до­ку­мен­ты ей сде­лал, и за­брал к нам. До­ку­мен­ты под­дель­ные, по зна­ком­ст­ву, и вер­но в них бы­ло толь­ко, что нянь­ки­но имя. Ли­за и са­ма по­том пу­тать­ся ста­ла, сколь­ко ей лет, и к фа­ми­лии дру­гой при­вык­ла. А де­рев­ню свою пом­ни­ла, и го­во­ри­ла про сво­их де­ре­вен­ских, буд­то не­дав­но рас­ста­лась, да­же ког­да со­всем ста­рой бы­ла…
Ког­да дед Ли­зу к нам взял, ма­ма моя на по­след­нем ме­ся­це бы­ла, а по­том я ро­ди­лась, поз­же мой брат… И Ли­за со все­ми нян­чи­лась, те­теш­ка­лась. Ког­да ты ро­дил­ся, она и те­бе че­ло­веч­ка сде­ла­ла, из тря­поч­ки. Всех, ко­го лю­би­ла, та­ки­ми обе­ре­га­ми ода­ри­ва­ла.
Дед ве­ли­ко­го ума че­ло­век был, и лю­дей ви­деть мог, и бу­ду­щее. На­вер­ное, по­то­му и взял к се­бе Ли­зу. Не при­служ­кой, нет. Она бы­ла на­шей Ли­зой.

Тря­пич­но­го че­ло­веч­ка я по­след­ний раз ви­дел, ког­да вмес­те с же­ной пе­ре­ез­жал в этот дом. Ле­жал он в ста­рой ко­роб­ке с дру­ги­ми ма­ми­ны­ми ве­ща­ми, бес­тол­ко­вы­ми и ни­ко­му не нуж­ны­ми, по мне­нию же­ны и доч­ки (Ма­ша по­мо­га­ла с пе­ре­ез­дом. А по­том и са­ма уеха­ла, да­ле­ко). А груз­чи­ки и во­все счи­та­ли весь наш скарб ба­рах­лом, и от­но­си­лись как к ба­рах­лу. Мно­го че­го бы­ло по­би­то и под­пор­че­но: шёл до­ждь, ве­щи ки­да­ли, та­щи­ли по ас­фаль­ту.
Ве­щи в ко­роб­ке, и прав­да, бы­ли бес­тол­ко­вы­ми: де­ви­чий аль­бом, в ко­то­ром ма­ма ри­со­ва­ла не­ви­дан­ные цве­ты, под ни­ми по­же­ла­ния её по­дру­жек «ко­тик лап­ку опус­тил в крас­ные чер­ни­ла, и кра­си­во на­пи­сал: будь счаст­ли­ва»; по­трёпан­ный то­мик Есе­ни­на; толс­тая пач­ка поздра­ви­тель­ных от­кры­ток с ми­мо­за­ми, де­да­ми Мо­ро­за­ми, вол­шеб­ны­ми ко­ня­ми-са­ня­ми, ог­ром­ны­ми крем­лёв­ски­ми звез­да­ми…
Был там и Лёша — так я на­зы­вал че­ло­веч­ка, ко­то­ро­го сде­ла­ла Ли­за, ког­да я ро­дил­ся. Ни­тя­ные во­ло­сы, крас­ное платье, по ко­то­ро­му она вы­ши­ла бе­лы­ми нит­ка­ми узор с боль­ши­ми цве­та­ми, по­хо­жи­ми на вет­ря­ные мель­ни­цы. Эту вы­шив­ку Ли­за на­зы­ва­ла «мы­ши­ной троп­кой», и мне нра­ви­лось пред­став­лять, как ма­лень­кая мыш­ка бе­жит по тро­пи­ноч­ке узо­ра на по­до­ле платья, оста­нав­ли­ва­ет­ся у за­вит­ка, вы­би­рая до­ро­гу, по­том бе­жит-бе­жит, что­бы прош­мыг­нуть ми­мо цвет­ка-мель­ни­цы и юрк­нуть под боль­шую яго­ду на ру­ка­ве обе­ре­га Лёши.

Ма­ми­ну ко­роб­ку я от­нял у груз­чи­ков и сам при­нёс в квар­ти­ру под мыш­кой. Она раз­мок­ла, поч­ти рас­полз­лась под дождем, и я чер­ты­хал­ся, по­ка под­би­рал то, что по до­ро­ге вы­па­да­ло из неё: не до­га­дал­ся, мог бы пе­ре­вя­зать, мень­ше мо­ро­ки бы­ло бы.

Сей­час при­ду, и до­ста­ну Лёшу, пусть ле­жит на тум­боч­ке у кро­ва­ти. Нет, сна­ча­ла таб­лет­ку вы­пью, а по­том най­ду Лёшу.
Нет, сна­ча­ла Ма­лыш­ку по­корм­лю, серд­це, вро­де, про­шло. Но по­том таб­лет­ку всё рав­но вы­пью, и от­крою ко­роб­ку с Лёшей.

Не­сколь­ко ко­ро­бок мы так и не разо­бра­ли с же­ной, оста­ви­ли их в ко­ри­до­ре, там и ма­ми­на ко­роб­ка. Не до ве­щей бы­ло, же­на моя Тая, Та­юш­ка, как мы пе­ре­еха­ли, сра­зу бо­леть на­ча­ла, да так и не выз­до­ро­ве­ла.
Чер­вя­чок бо­лез­ни по­се­лил­ся в ней ещё до пе­ре­ез­да. Ду­маю, про­изо­шло это тог­да, ког­да Ма­ша на­ду­ма­ла взять и уехать, и воз­ник­ли сло­во «разъ­ехать­ся» и во­прос — за­чем нам с же­ной боль­шая квар­ти­ра. И ког­да Ма­ша на­ду­ма­ла окон­ча­тель­но уехать, «разъ­ехать­ся» ста­ло об­ра­стать плотью: нам с Та­ей не­боль­шую квар­ти­ру поч­ти что в Моск­ве, но не в Моск­ве, а те день­ги, что оста­нут­ся, — Ма­ше, что­бы за­це­пить­ся, об­ос­но­вать­ся на пер­вых по­рах.
И ког­да «разъ­ехать­ся» вста­ло на но­ги, сде­ла­ло пер­вый шаг, Тая сник­ла. Вре­мя бы­ло хло­пот­ное, толь­ко смот­ри и ду­май, как всё по уму сде­лать, и я за­ме­тил, что Тая су­ту­лит­ся и мол­чит, ког­да она вдруг не ста­ла ве­че­ром чай пить.
При­выч­ка у нас та­кая бы­ла — за­ва­ри­вать хо­ро­ший чай и с чем-то вкус­ным чаев­ни­чать дол­го и об­сто­я­тель­но.
Ма­ша вы­рос­ла, всё ре­же по­яв­ля­лась до­ма, ка­кой уж чай. Чай не пи­ла, но ста­ра­лась ку­пить нам вкус­ное.
И вдруг пос­ле са­мо­го от­вет­ст­вен­но­го дня, как на­зы­ва­ли его же­на с доч­кой, ког­да «разъ­ехать­ся» ко­ман­до­ва­ло на­ми, как сол­да­та­ми в строю, и под­пи­сы­ва­лись очень слож­ные бу­ма­ги, ве­че­ром Тая ска­за­ла, что го­ло­ва бо­лит, и ушла по­ле­жать на ди­ва­не, в ти­ши­не.
Ког­да мы пе­ре­еха­ли, она всё боль­ше так и ле­жа­ла.
Ве­че­ром мы пи­ли чай уже не на кух­не, а воз­ле ди­ва­на. Я ста­вил на стул под­нос, при­но­сил са­мые кра­си­вые круж­ки, по­ку­пал мёд и суш­ки, уго­ва­ри­вал по­про­бо­вать её лю­би­мое ов­ся­ное пе­ченье… Осты­вал чай, мы мол­ча смот­ре­ли в те­ле­ви­зор. Столь­ко пе­ченья я съесть не мог, оно сох­ло, но я все рав­но каж­дый день по­ку­пал све­жее — а вдруг Та­юш­ка встрях­нет­ся и ска­жет:
— Чаю за­хо­те­лось и пе­ченья! Све­жее? По­ставь чай­ник, я сей­час при­ду на кух­ню!

Доч­ка при­еха­ла на по­хо­ро­ны Та­юш­ки, по­бы­ла три дня, при­вез­ла мне из при­юта Ма­лыш­ку и уеха­ла. Поч­ти всё вре­мя пла­ка­ла. Пла­ка­ла, но го­во­ри­ла не о ма­те­ри, не о том, что всё, нет её, как же это так, и что де­лать?! Го­во­ри­ла о ка­ких-то ме­ло­чах, буд­то в си­те про­се­и­ва­ла — сей­час весь сор, вся пыль от­се­ют­ся, и тог­да мы по­смот­рим друг на дру­га и по­го­во­рим о на­сто­я­щем. Не по­го­во­ри­ли. И смот­ре­ла Ма­ша на ме­ня так, ког­да смот­рят, но не ви­дят. Я, хоть и жи­вой, но стал, как и ма­ма, для Ма­ши уже вос­по­ми­на­ни­я­ми: «Пом­нишь, как мы ез­ди­ли на ры­бал­ку… А ма­ма тан­це­ва­ла на Но­вый год… А ког­да ты на де­ре­во по­лез, и за­лез так вы­со­ко, что мне ка­за­лось, не вер­нёшь­ся, и я пла­ка­ла…»

Ма­лыш­ка всё это вре­мя кру­ти­лась у нас под но­га­ми, ви­ля­ла хвос­том, ло­ви­ла взгляд, смеш­ная не­боль­шая чёр­ная со­бач­ка в воз­рас­те, с бе­лой ма­ниш­кой на гру­ди и се­дой мор­дой. Ма­ша взя­ла её в при­юте, взрос­лую, мол, со щен­ком мне боль­ше мо­ро­ки бу­дет.

Ма­лыш­ка, со­бач­ка моя! Всег­да у две­ри встре­ча­ет так ра­дост­но, буд­то я ей кос­точ­ку ла­ко­мую при­нес. Кос­точ­ки нет, по­шёл на кух­ню, взял с под­окон­ни­ка па­кет с кор­мом, на­сы­пал Ма­лыш­ке, не­мно­го по­си­дел и по­смот­рел, как она ест, огля­ды­ва­ясь на ме­ня и ви­ляя хвос­том.
По­шёл за таб­лет­ка­ми, в ко­ри­до­ре чуть не упал — спот­кнул­ся. Вклю­чил свет — ко­роб­ки. И с краю — ма­ми­на. На­пом­ни­ла о се­бе, по­лу­ча­ет­ся, что­бы не про­шёл ми­мо, не за­был.
Я не за­был. Но на­гнуть­ся, от­крыть ко­роб­ку, ис­кать, на­ты­кать­ся на ве­щи, ко­то­рые хва­та­ют те­бя за ру­ку и на­пе­ре­бой рас­ска­зы­ва­ют свои ис­то­рии…- не до это­го сей­час. И вдруг Лёши в ко­роб­ке нет?

На­до вы­пить таб­лет­ку и лечь. Вспом­нить что-ни­будь при­ят­ное.
— Ми-ить­ка! Вы­хо­ди! — кри­чит мой друж­бан Федь­ка во дво­ре и свис­тит так, что не­воз­мож­но не услы­шать, да­же если спать с по­душ­кой на го­ло­ве. Ут­ро, ле­то, сол­неч­ная кух­ня, на сто­ле на­кры­тая по­ло­тен­цем мис­ка с хле­бом, ко­то­рый ис­пек­ла Ли­за. До­ма ни­ко­го нет. Ло­моть хле­ба мне и ло­моть Федь­ке. Вы­ска­ки­ваю в ко­ри­дор, на лест­ни­цу, бе­гу, пе­ре­ска­ки­вая че­рез две сту­пень­ки, и ог­лу­ши­тель­ная, крас­ной плён­кой в гла­зах, прос­то не­пе­ре­но­си­мая боль. До­бе­гал­ся! Как встал, как схва­тил­ся ру­ка­ми за пе­ри­ла и до­та­щил се­бя до две­ри, не­по­нят­но, те­перь нуж­но сжать зу­бы и сде­лать вид, что всё хо­ро­шо… И уже хо­ро­шо, и мы с Федь­кой мчим­ся из дво­ра, и ко­ло­тит­ся серд­це от ра­дос­ти: ут­ро, ле­то, друж­бан Федь­ка!
Или доч­ка Маш­ка у ме­ня на ру­ках, а я по по­яс в мо­ре, а Маш­ка не хо­чет учить­ся пла­вать, и пи­щит, а ког­да я её оку­наю, и она вы­ны­ри­ва­ет из во­ды, то уже сме­ёт­ся и кри­чит: «А-аку­ни, пап­ка, ещё раз!» А в двух ша­гах, на пес­ке си­дит и смот­рит на нас, улы­ба­ясь, Та­юш­ка.
Со­вер­шен­но прос­тое и яс­ное счастье. Не­уже­ли его так ма­ло бы­ло?

Серд­це, и прав­да, ко­ло­тит­ся, луч­ше пред­ста­вить се­бе спо­кой­ное, как ма­лень­кая мыш­ка бе­жит по тро­пи­ноч­ке узо­ра, вы­би­рая се­бе до­ро­гу, что­бы юрк­нуть под боль­шую яго­ду на ру­ка­ве обе­ре­га Лёши. И Ли­за си­дит на кро­ва­ти, рас­чё­сы­ва­ет длин­ные-длин­ные во­ло­сы и рас­ска­зы­ва­ет мне свои дол­гие сказ­ки-рас­ска­зы.
На­вер­ное, на­до на­жать на кноп­ку мо­биль­но­го — толь­ко за­чем? Мне хо­ро­шо, нянь­ка Ли­за ря­дом, и толь­ко Ма­лыш­ка по­че­му-то во­ет.

— Ну лад­но, со­зна­юсь — не­важ­но по­чувст­во­вал се­бя на ули­це. Бе­гал. Но ты же зна­ешь, как я бе­гаю — боль­ше хо­жу. «Ими­та­ция бе­га», как го­во­рит Ло­ра Сер­ге­ев­на, я бы ей са­мой по­со­ве­то­вал по­боль­ше быть на све­жем воз­ду­хе, ли­цо зе­лёное, да­ром, что врач…
Ты по­чувст­во­ва­ла, что мне пло­хо, по­это­му и по­зво­ни­ла, да. Я по­шёл до­мой, вы­пил таб­лет­ку и при­лёг. Вспо­ми­нал, как ты бы­ла ма­лень­кой. Ма­ша, не на­до мне к вра­чу, у ме­ня всё хо­ро­шо, всё есть. По­го­во­рю с то­бой и бу­ду чай пить. И до но­яб­ря не­мно­го оста­лось, и ты при­едешь…

Бу­ду чай пить. У ме­ня есть уди­ви­тель­ный чай из за­по­вед­ни­ка в Псков­ской об­лас­ти, тра­вя­ной, пах­нет ле­том и мёдом. При­слал дав­ний зна­ко­мый. Дав­ний, и даль­ний, и дав­но ви­дан­ный, и на се­бя не по­хо­жий в скай­пов­ской ка­ме­ре, но го­лос, го­лос тот же, и зна­ко­мые сло­веч­ки, и ин­то­на­ции — сквоз­ня­ком че­рез всю жизнь.
От­ку­да сквоз­няк? Вход­ную дверь не за­крыл пос­ле про­беж­ки. По­рыв вет­ра — она и рас­пах­ну­лась. Нянь­ка за­шла, по­си­де­ла воз­ле ме­ня и по­шла к мо­ло­дой жен­щи­не с доч­кой.
Не знаю по­че­му, но ни­тя­ные во­ло­сы у Ле­ши ры­жие-ры­жие, не то, что рань­ше — блёк­лые и ста­рые. До­ждь тог­да при пе­ре­ез­де его вы­мыл?

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru