Отдел прозы

Юрий Поклад

Полонез Огинского. Борзый

Два рассказа
Полонез Огинского

 

В ба­зи­ли­ке Сан­та-Кро­че по­лы сде­ла­ны из чёр­но­го, тща­тель­но от­по­ли­ро­ван­но­го мра­мо­ра. Ког­да идёшь по ним, от­чёт­ли­во от­ра­жа­ют­ся но­ги, при­мер­но до ко­лен, но есть пол­ная уве­рен­ность, что и осталь­ная фи­гу­ра при­сут­ст­ву­ет по ту сто­ро­ну, толь­ко вверх но­га­ми. Про­чи­тав в про­спек­те ба­зи­ли­ки, что под эти­ми пли­та­ми по­хо­ро­не­ны бо­лее трёх­сот луч­ших граж­дан Фло­рен­ции, я ста­рал­ся не на­сту­пать на мо­ги­лы лю­дей, име­на ко­то­рых бы­ли ука­за­ны на пли­тах, у нас в Рос­сии это не при­ня­то. Ве­ли­кие и бес­смерт­ные — Га­ли­лей, Ми­ке­ланд­же­ло, Ма­ки­а­вел­ли, Рос­си­ни, Мар­ко­ни — по­хо­ро­не­ны пе­ри­фе­рий­но, вдоль стен, их мо­ги­лы вен­ча­ют гран­ди­оз­ные над­гро­бия со скульп­ту­ра­ми ре­ю­щих бо­гинь, леп­ни­ной из ви­но­град­ных гроздь­ев и вет­вей де­ревь­ев. Всё это, в сущ­нос­ти, ста­рое клад­би­ще, хо­тя ста­рые клад­би­ща вы­гля­дят не так, это боль­ше по­хо­же на му­зей.

Я знаю, как вы­гля­дят ста­рые клад­би­ща, наш пя­ти­э­таж­ный жи­лой дом в боль­шом го­ро­де на Вол­ге был по­стро­ен на мес­те ста­ро­го клад­би­ща, то есть на мо­ги­лах. Та­кой глу­постью, как пе­ре­за­хо­ро­не­ния, мои со­оте­чест­вен­ни­ки обыч­но се­бя не утруж­да­ют — на­клад­но, да и во­об­ще ни к че­му. Мы хо­ди­ли в шко­лу че­рез парк, ко­то­рый ещё со­хра­нял клад­би­щен­ский дух, хо­тя клад­би­ще бы­ло за­кры­то лет двад­цать то­му на­зад. Да что там дух, в га­зо­нах, в тра­ве, встре­ча­лись че­ре­па и жел­то­ва­тые бер­цо­вые кос­ти, иног­да кос­ти ока­зы­ва­лись на ас­фаль­то­вых ал­ле­ях, и мы раз­дра­жен­но пи­на­ли их.

Лишь по­взрос­лев, я смог осо­знать чу­до­вищ­ность си­ту­а­ции. Ни­что бо­лее успеш­но не фор­ми­ру­ет ци­низм в ду­ше, чем пре­не­бре­же­ние к лю­дям, жив­шим до те­бя. Но не­воз­мож­но в семь лет за­ду­мать­ся о том, что от лю­бо­го че­ло­ве­ка, са­мо­го добро­го и та­лант­ли­во­го, ос­та­ёт­ся лишь не­сколь­ко кос­тей и че­реп, а по­том и со­всем ни­че­го не ос­та­ёт­ся. Что вся про­жи­тая че­ло­ве­ком жизнь ста­но­вит­ся ни­ко­му не ин­те­рес­ной, а по­то­му бес­смыс­лен­ной. Кос­ти Га­ли­лея, Ми­ке­ланд­же­ло, Ма­ки­а­вел­ли, Рос­си­ни, Мар­ко­ни и дру­гих, если вскрыть эти гран­ди­оз­ные мо­ги­лы, ни­чем не бу­дут от­ли­чать­ся от тех кос­тей, ко­то­рые мы, пер­вок­лас­сни­ки, пи­на­ли по до­ро­ге в шко­лу в не­за­па­мят­ные вре­ме­на.

Вот о чём я ду­мал, ког­да ос­то­рож­но сту­пал по чёр­ным пли­там ба­зи­ли­ки Сан­та-Кро­че, пре­бы­вая од­нов­ре­мен­но по эту и по ту сто­ро­ну бы­тия.

Вдруг я уви­дел над­гро­бие с над­писью Michał Kleofas Ogiński и, уди­вив­шись, го­раз­до гром­че, чем до­пус­ти­мо в столь свя­том мес­те, про­из­нёс:

— А этот от­ку­да взял­ся?

По­чтен­ная па­ра, ка­жет­ся, ан­гли­ча­не, с воз­му­ще­ни­ем взгля­ну­ла на ме­ня, ви­ди­мо, они до­га­да­лись о смыс­ле вос­кли­ца­ния по ин­то­на­ции.

Как ав­тор бес­смерт­но­го по­ло­не­за ока­зал­ся здесь? Од­но­му из ли­де­ров вос­ста­ния Кос­тюш­ко, по­слу Ре­чи По­спо­ли­той в Гол­лан­дии, каз­на­чею Ве­ли­ко­го кня­жест­ва Ли­тов­ско­го, се­на­то­ру Рос­сий­ской им­пе­рии над­ле­жа­ло быть по­хо­ро­нен­ным в край­нем слу­чае в Санкт-Пе­тер­бур­ге, но уж ни­как не во Фло­рен­ции.

Но не толь­ко в этом бы­ла при­чи­на мо­е­го удив­ле­ния, в па­мя­ти яви­лась де­вуш­ка с каш­та­но­вы­ми схва­чен­ны­ми ре­зин­кой на за­тыл­ке во­ло­са­ми, очень пря­мо си­дев­шая на вер­тя­щем­ся круг­лом та­бу­ре­те пе­ред ста­рым, с жел­то­ва­ты­ми кла­ви­ша­ми, пи­а­ни­но. Она на­пря­жён­но за­мер­ла, преж­де чем паль­ца­ми пра­вой ру­ки на­брать му­зы­каль­ную те­му бес­смерт­но­го по­ло­не­за, по­том на­бра­ла её до­воль­но уве­рен­но и точ­но, но ак­корд, ко­то­рый она уда­ри­ла паль­ца­ми ле­вой, ока­зал­ся не­ес­тест­вен­но густ и ог­лу­ши­те­лен. Слов­но удар гро­ма в чис­том, не пред­ве­щав­шем дождя не­бе или удар ку­ла­ком в лоб в улич­ной дра­ке. Даль­ней­шее про­дол­же­ние му­зы­каль­ной те­мы пра­вой ру­кой, опять же, го­ди­лось, но со­кру­ши­тель­ный ак­корд ле­вой окон­ча­тель­но унич­то­жал по­пыт­ки ли­ри­чес­ко­го про­чте­ния по­ло­не­за. За­ня­тия с учи­тель­ни­цей му­зы­ки в школь­ные го­ды ока­за­лись ма­лоп­ро­дук­тив­ны­ми.

Де­вуш­ка зли­лась, нер­в­но сжи­ма­ла гу­бы.

Ее зва­ли Лю­ша, если пол­ностью — Люд­ми­ла. Она не име­ла ил­лю­зий от­но­си­тель­но сво­их му­зы­каль­ных та­лан­тов и са­ди­лась за пи­а­ни­но лишь по на­сто­я­тель­ной прось­бе от­ца, Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча. Отец был вы­со­ко­го рос­та, до­ма хо­дил в май­ке без ру­ка­вов, на ле­вом пле­че — раз­мы­тая та­ту­и­ров­ка яко­ря. Из-под май­ки кру­то вы­пи­рал жи­вот.

«По­ло­нез Огин­ско­го» чрез­вы­чай­но нра­вил­ся Сер­гею Сер­ге­е­ви­чу, его вол­но­ва­ла эта му­зы­ка, он был сен­ти­мен­та­лен и не стес­нял­ся слёз, ко­то­рые по­яв­ля­лись в его су­ро­вых гла­зах при её про­слу­ши­ва­нии. При этом был влас­тен и гру­бо­ват. Ис­клю­чи­тель­но из люб­ви к «По­ло­не­зу Огин­ско­го» он, ску­по­ва­тый, ку­пил ра­дио­п­ри­ём­ник «Ри­гон­да» с про­игры­ва­те­лем, и сра­зу же ста­вил плас­тин­ку с по­ло­не­зом, ед­ва му­че­ния до­че­ри на пи­а­ни­но за­кан­чи­ва­лись.

Ма­ма Лю­ши, Ма­рия Ми­хай­лов­на, боль­шая, ши­ро­ко­бёд­рая жен­щи­на, вы­гля­дев­шая стар­ше Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча, по­сто­ян­но что-то го­то­ви­ла на ма­лень­кой ку­хонь­ке. Она при­вет­ли­во улы­ба­лась мне, от­ры­ва­ясь от га­зо­вой пли­ты, не при­пом­ню, что­бы мы с ней о чём-то го­во­ри­ли, но я чувст­во­вал, что она кон­тро­ли­ру­ет про­цесс на­ших вза­и­мо­от­но­ше­ний с Лю­шей и иг­ра­ет в нём ве­ду­щую роль.

Весь этот скром­ный дом, со­сто­я­щий из двух тес­ных ком­нат, кро­шеч­ной ку­хонь­ки и ве­ран­ды, Сер­гей Сер­ге­е­вич по­стро­ил сво­и­ми ру­ка­ми ког­да-то дав­но, ещё до рож­де­ния Лю­ши. Он гор­дил­ся до­мом, лю­бил рас­ска­зы­вать, как до­бы­вал по бла­ту строй­ма­те­ри­а­лы, как ед­ва не со­рвал­ся, ког­да крыл ши­фе­ром кры­шу, как труд­но бы­ло уза­ко­нить со­здан­ный объ­ект. Он ра­бо­тал мас­те­ром в стро­и­тель­ной ор­га­ни­за­ции, при каж­дом удоб­ном слу­чае под­чёр­ки­вал свой опыт и не­за­ме­ни­мость, был при­ми­тив­но, по-дет­ски, хваст­лив.

Мы ужи­на­ли, он на­ли­вал се­бе и мне по ста­ка­ну мут­ной бра­ги, ко­то­рую на­зы­вал бур­до­ма­гой, кис­ло пах­нув­шая де­ся­ти­лит­ро­вая бан­ка этой жид­кос­ти сто­я­ла под сто­лом.

Лю­ша жа­ло­ва­лась, что в ком­на­те душ­но, а там дейст­ви­тель­но бы­ло душ­но — ле­том от­то­го, что не­льзя бы­ло от­кры­вать ок­на из-за пы­ли от про­ез­жа­ю­щих по ули­це ма­шин, зи­мой — от­то­го, что че­рес­чур силь­но гре­ла печ­ка-гол­лан­д­ка. Мы с Лю­шей вы­хо­ди­ли на ве­ран­ду, Лю­ша при­сло­ня­лась спи­ной к две­ри, что­бы её не­льзя бы­ло не­ожи­дан­но от­крыть, и мы при­ни­ма­лись це­ло­вать­ся. Му­чи­ли друг дру­га так силь­но, что рас­пу­ха­ли гу­бы. Сер­гей Сер­ге­е­вич в это вре­мя не­пре­рыв­но, раз за ра­зом, пов­то­рял на про­игры­ва­те­ле «По­ло­нез Огин­ско­го», и я воз­не­на­ви­дел эту про­ник­но­вен­ную му­зы­ку.

Ве­ран­да ис­поль­зо­ва­лась как склад строй­ма­те­ри­а­лов, вдоль стен ле­жа­ли бу­маж­ные меш­ки, кар­тон­ные ко­роб­ки и ещё что-то на­дёж­но упа­ко­ван­ное. На­ли­чие этих ма­те­ри­а­лов я от­но­сил к хо­зяйст­вен­нос­ти Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча до тех пор, по­ка он не по­де­лил­ся со мной пла­на­ми о том, что хо­чет пе­ре­обо­ру­до­вать ве­ран­ду под жильё для нас с Лю­шей, воз­мож­но, да­же по­ста­вить там ещё од­ну гол­лан­д­ку. Я дол­го не мог ре­шить, как от­но­сить­ся к этой пре­ду­смот­ри­тель­нос­ти. На­ко­нец, со­об­ра­зил, что: мо­ей судь­бой со­би­ра­ют­ся рас­по­ря­дить­ся, не счи­та­ясь с мо­им мне­ни­ем. Я ведь ещё не ре­шил, бу­ду ли же­нить­ся на Лю­ше, да­же раз­го­во­ров та­ких меж­ду на­ми не воз­ни­ка­ло, эта те­ма ви­та­ла в воз­ду­хе, но не бо­лее то­го. Лю­ша учи­лась на хи­ми­ко-тех­но­ло­ги­чес­ком фа­куль­те­те, я — на энер­ге­ти­чес­ком, на мой взгляд, сле­до­ва­ло окон­чить учё­бу, а уж по­том ду­мать о со­зда­нии семьи. Ни­че­го серь­ёз­но­го у нас с Лю­шей по­ка что не слу­чи­лось, толь­ко по­це­луи раз­ной сте­пе­ни страст­нос­ти, од­на­ко пер­спек­ти­вы на­ше­го бы­то­во­го обуст­ройст­ва ста­ра­ни­я­ми Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча име­ли столь энер­гич­ное раз­ви­тие, слов­но Лю­ша бы­ла, по край­ней ме­ре, на шес­том ме­ся­це бе­ре­мен­нос­ти.

На­ша даль­ней­шая жизнь, в пред­став­ле­нии Сер­гея Сер­ге­е­ви­ча, вы­гля­де­ла так: за­се­ле­ние ме­ня и Лю­ши на ве­ран­ду, каж­дый ве­чер бур­до­ма­га и «По­ло­нез Огин­ско­го». Он уве­рял, что на­счёт бу­ду­щей ра­бо­ты мне так­же не сто­ит бес­по­ко­ить­ся — он че­рез ко­го-то по­хло­по­чет.

Ког­да в двад­цать лет вы­яс­ня­ет­ся, что бу­ду­щее за­ра­нее за те­бя про­ду­ма­но и ни­че­го не­ожи­дан­но­го не пред­ви­дит­ся, не­воль­но хо­чет­ся это­му вос­пре­пят­ст­во­вать.

Лю­ша, на­про­тив, с жен­ской прак­тич­ностью вы­слу­ши­ва­ла от­цов­ские пла­ны, це­ни­ла за­бо­ту от­ца. Она ве­ла се­бя так уве­рен­но, слов­но всё окон­ча­тель­но и твёр­до ре­ше­но, я, та­ким об­ра­зом, яв­лял­ся фи­гу­рой ста­ти­чес­кой. Но ста­ти­чес­кую фи­гу­ру при из­ме­не­нии об­сто­я­тельств мож­но лег­ко за­ме­нить рав­но­цен­ной.

Лю­ша по­зво­ля­ла се­бе вы­гля­деть лег­ко­мыс­лен­ной и ко­кет­ли­вой.

— Ты не бо­ишь­ся, что я те­бе из­ме­ню?

Во­прос был стран­ный и не­умест­ный:

— Как ты мне мо­жешь из­ме­нить, если у нас ещё ни­че­го не бы­ло?

Меж­ду на­ми, дейст­ви­тель­но, ещё ни­че­го не бы­ло, но Сер­гей Сер­ге­е­вич и Ма­рия Ми­хай­лов­на не со­мне­ва­лись в том, что всё, что долж­но бы­ло про­изой­ти, про­изо­шло, ина­че за­чем я при­хо­жу каж­дый день в гос­ти, да и во­об­ще це­лый год мо­ро­чу го­ло­ву? Они ожи­да­ли мо­е­го пре­вра­ще­ния в офи­ци­аль­но­го му­жа.

Лю­ша со­гла­си­лась с тем, что не­до­ста­точ­ная глу­би­на на­ших вза­и­мо­от­но­ше­ний не­нор­маль­на, под­ру­ги над ней под­шу­чи­ва­ют. Не­до­чёт был вско­ре ис­прав­лен. Пос­ле свер­шив­ше­го­ся хож­де­ния на ве­ран­ду пре­кра­ти­лись, по­те­ряв ак­ту­аль­ность. Цент­рост­ре­ми­тель­ная си­ла влек­ла ме­ня в во­до­во­рот, и я это­му не про­ти­во­дейст­во­вал.

При­о­бре­тён­ная пол­но­цен­ность вза­и­мо­от­но­ше­ний та­и­ла в се­бе на­рас­та­ние при­выч­ки, пе­ре­хо­дя­щей в мо­но­тон­ность. Лю­ша рань­ше ме­ня это по­чувст­во­ва­ла, ей, как и мне, по­ка­за­лось преж­дев­ре­мен­ным окон­чить пре­крас­ную мо­ло­дость в двад­цать лет. На ве­ран­ду, обуст­ро­ен­ную за­бот­ли­вы­ми ру­ка­ми от­ца, она всег­да успе­ет. Не со мной, так с кем-то ещё.

Учи­тель­ни­ца му­зы­ки оста­ви­ла ей на па­мять кни­гу о Ми­ха­и­ле Огин­ском. От не­че­го де­лать я при­нял­ся лис­тать её и узнал мно­го ин­те­рес­но­го о лич­ной жиз­ни ве­ли­ко­го ком­по­зи­то­ра, в част­нос­ти, то, что вто­рой его же­ной бы­ла кра­са­ви­ца-италь­ян­ка Ма­рия Не­ри ро­дом из Фло­рен­ции. Эта жен­щи­на не на­хо­ди­ла нуж­ным огра­ни­чи­вать свои же­ла­ния, по­это­му не су­щест­во­ва­ло в её окру­же­нии ни од­но­го че­ло­ве­ка, мо­ло­до­го или ста­ро­го, вли­я­тель­но­го вель­мо­жи или прос­то­го слу­ги, ко­то­рый бы не стал её лю­бов­ни­ком. Из че­ты­рёх де­тей, ро­див­ших­ся во вто­ром бра­ке, Ми­ха­ил Огин­ский был от­цом толь­ко од­ной до­че­ри. Эти лю­бо­пыт­ные све­де­ния вы­зва­ли у ме­ня удив­ле­ние, но быст­ро за­бы­лись. Мне не при­шло в го­ло­ву, что кни­га про­чи­та­на и осмыс­ле­на Лю­шей са­мым пред­мет­ным об­ра­зом, осо­бен­но за­ин­три­го­ва­ло её по­ве­де­ние кра­са­ви­цы-италь­ян­ки.

Моё при­сут­ст­вие в жиз­ни Лю­ши вы­гля­де­ло обы­ден­ным, факт же­нить­бы не об­суж­дал­ся, во­прос вы­гля­дел ре­шён­ным, но энер­гия на­ших вза­и­мо­от­но­ше­ний ис­сяк­ла рань­ше.

Об­ще­жи­тия энер­ге­ти­чес­ко­го и хи­ми­ко-тех­но­ло­ги­чес­ко­го фа­куль­те­тов на­хо­ди­лись ря­дом, но­вос­ти пе­ре­да­ва­лись из од­но­го в дру­гое мгно­вен­но. Не­смот­ря на то, что Лю­ша, как и я, бы­ла мест­ной и жи­ла до­ма, она час­то бы­ва­ла в об­ще­жи­тии у под­руг. До ме­ня ста­ли до­хо­дить стран­ные из­вес­тия о её по­ве­де­нии. Она про­во­ди­ла вре­мя в со­мни­тель­ных ком­па­ни­ях, всё ча­ще оста­ва­лась в об­ще­жи­тии на ночь. При­гла­шать ме­ня в эти ком­па­нии от­че­го-то не на­хо­ди­ла нуж­ным. Я ис­пы­ты­вал не толь­ко рев­ность, но и чувст­во сты­да пе­ред од­но­кур­с­ни­ка­ми. Ког­да в тех ком­па­ни­ях у неё спра­ши­ва­ли обо мне, она не­до­умён­но по­жи­ма­ла пле­ча­ми: а по­че­му он обя­за­тель­но дол­жен быть? Она ве­ла се­бя так, слов­но бы­ла сво­бод­ной, но я не счи­тал её сво­бод­ной, был не прав, и не смог во­вре­мя это­го по­чувст­во­вать.

Я спро­сил у Лю­ши на­пря­мик, прав­да ли то, что о ней го­во­рят. Я ду­мал, что она оби­дит­ся и бу­дет скан­дал, скан­да­лы слу­ча­лись у нас час­то, слов­но у дав­но же­на­тых и на­до­ев­ших друг дру­гу лю­дей. Но она от­ве­ти­ла со­вер­шен­но спо­кой­но:

— Ну, хо­тя бы и прав­да? По­че­му я обя­за­на пе­ред то­бой от­чи­ты­вать­ся? Ты мне ни­кто. Яс­но?

Бы­ло яс­но толь­ко то, что слу­хи име­ют под со­бой ре­аль­ную поч­ву, и со­жа­леть о сво­их по­ступ­ках Лю­ша не со­би­ра­ет­ся.

В двад­цать лет че­ло­век толь­ко вы­гля­дит взрос­лым, на са­мом де­ле он рав­но­зна­чен по уяз­ви­мос­ти ре­бён­ку. Я был не прос­то рас­стро­ен сво­им фи­ас­ко, я был унич­то­жен и раз­дав­лен. Я убе­дил се­бя в том, что моё счастье раз­ру­ше­но, жизнь не уда­лась и не име­ет смыс­ла. Я не спал не­сколь­ко но­чей под­ряд и мно­го о чём пе­ре­ду­мал эти­ми но­ча­ми. Ва­ри­ант с ве­ран­дой, ку­да ме­ня со­би­ра­лись по­са­дить как в клет­ку вмес­те с Лю­шей, те­перь ка­зал­ся при­ем­ле­мым и да­же же­лан­ным, но он уже не пред­по­ла­гал­ся.

Кон­фет­ка на вит­ри­не ма­га­зи­на вы­гля­дит на­мно­го сла­ще, чем тог­да, ког­да она у те­бя в кар­ма­не. Вещь, ко­то­рую ты счи­тал для се­бя не слиш­ком обя­за­тель­ной, ста­но­вит­ся весь­ма цен­ной, если ты её не­ча­ян­но по­те­рял. Меч­та ста­но­вит­ся на­сто­я­щей меч­той, лишь ког­да ты ли­ша­ешь­ся ре­аль­ных шан­сов её осу­щест­вить. Мысль о пе­ре­оцен­ке цен­нос­тей впер­вые при­хо­дит в го­ло­ву пос­ле утрат. Со­вер­шен­но не­важ­но, сколь мно­го ты смо­жешь при­о­брес­ти в даль­ней­шем, но са­мой глав­ной и бо­лез­нен­ной оста­нет­ся пер­вая по­те­ря, не­смот­ря на то, что ты бу­дешь уве­рять се­бя в её не­ве­ли­кой цен­нос­ти в срав­не­нии с тем, что при­о­брёл впо­следст­вии.

Пос­ле со­кру­ши­тель­но­го вы­яс­не­ния от­но­ше­ний я ре­шил, что ни­ког­да боль­ше не при­ду к Лю­ше, пусть про­во­дит вре­мя в об­ще­жи­тии, с кем ей нра­вит­ся, и во­об­ще жи­вёт, как хо­чет. Но че­рез две не­де­ли ме­ня, как маг­ни­том по­тя­ну­ло к ней, и я при­шёл. Был тя­жёлый раз­го­вор со сле­за­ми и вза­им­ны­ми об­ви­не­ни­я­ми, бы­ло пол­ное про­ще­ние друг дру­га и уве­рен­ность, что от­ны­не всё бу­дет по-дру­го­му. Но тот, кто вку­сил слад­кий плод сво­бо­ды, обя­за­тель­но за­хо­чет вку­сить его вновь, да­же если до­шёл до горь­кой серд­це­ви­ны, и по­нял его лу­ка­вую дву­смыс­лен­ность и лож­ность.

От на­шей двух­лет­ней люб­ви или то­го, что мы счи­та­ли лю­бовью, оста­лись страст­ные по­це­луи на ве­ран­де и «По­ло­нез Огин­ско­го». Лю­ша, как боль­шинст­во де­ву­шек, мно­гое по­зво­ляв­ших се­бе в мо­ло­дос­ти, ста­ла при­мер­ной же­ной и ма­терью, у неё, ка­жет­ся, трое де­тей, не знаю точ­но. Пос­ле окон­ча­ния ин­сти­ту­та я уехал по рас­пре­де­ле­нию в дру­гой го­род, и это бы­ла уже со­всем дру­гая жизнь.

Вый­дя из ба­зи­ли­ки Сан­та-Кро­че, мы ре­ши­ли пе­ре­ку­сить в ка­фе на од­ной из уз­ких уло­чек, при­мы­кав­ших к пло­ща­ди. Мы за­ка­за­ли ви­но и пиц­цу. Не про­шло и пя­ти ми­нут, как изо всех ко­ло­нок, раз­ве­шан­ных по сте­нам ка­фе, гря­нул «По­ло­нез Огин­ско­го». В не­ожи­дан­ном яв­ле­нии этой ге­ни­аль­ной му­зы­ки мне по­чу­ди­лось что-то про­ро­чес­кое, «за­мы­ка­ние кру­га жиз­ни». Мощ­ные зву­ки вско­лых­ну­ли ду­шу, они до­ле­те­ли, ми­но­вав го­ды, из ма­лень­ко­го до­ми­ка на пыль­ной ули­це, в ко­то­ром бы­ла вос­хи­ти­тель­ная ве­ран­да, как не­льзя луч­ше при­год­ная для по­це­лу­ев с де­вуш­кой, ко­то­рую ты лю­бишь. Я по­ду­мал: вся на­ша жизнь со­тка­на из со­впа­де­ний, в них — её глав­ное вол­шебст­во, жаль, что со вре­ме­нем ве­ра в вол­шебст­во осла­бе­ва­ет, а по­том ис­че­за­ет во­все.

Мы жи­ли в не­боль­шом оте­ле не­по­да­ле­ку от пло­ща­ди Сан­та-Кро­че, и каж­дое ут­ро, про­хо­дя ми­мо ба­зи­ли­ки в центр Фло­рен­ции, слы­ша­ли, то в од­ном, то в дру­гом ка­фе, а иног­да и в двух сра­зу, «По­ло­нез Огин­ско­го». Я по­нял, что ни­ка­кой чу­дес­ной слу­чай­нос­ти нет, это обыч­ная дань ува­же­ния ве­ли­ко­му ком­по­зи­то­ру, по­хо­ро­нен­но­му в ба­зи­ли­ке.

И «По­ло­нез Огин­ско­го» пе­ре­стал ме­ня вол­но­вать.

Бор­зый

 


1

Сер­гей Сте­па­но­вич Но­сов ис­чез из по­сёл­ка в кон­це ян­ва­ря. Это не сра­зу бы­ло за­ме­че­но, по­то­му что неф­те­ба­за — во­семь ре­зер­ву­а­ров с ди­зель­ным и вер­то­лёт­ным топ­ли­вом — на­хо­ди­лась в сто­ро­не от по­сёл­ка, на от­ши­бе, бли­же к ре­ке. Бы­ла и ещё при­чи­на: Но­со­ва в по­сёл­ке не лю­би­ли, он имел не­мно­го стран­ное, но точ­ное про­зви­ще Бор­зый. Че­ло­век это был не­лю­ди­мый, в об­ще­нии гру­бый, на день­ги жад­ный. И внеш­ность он имел со­от­вет­ст­ву­ю­щую: на­суп­лен­ные гу­с­тые бро­ви, ост­рые, не­до­брые гла­за, нос был аг­рес­сив­но гор­бат. Да и всё ли­цо его — длин­ное, ссох­ше­е­ся — по­сто­ян­но име­ло вы­ра­же­ние раз­дра­жён­ное, слов­но его толь­ко что кто-то оби­дел и со­би­ра­ет­ся оби­деть вновь. Но­со­ву ед­ва за со­рок, но вы­гля­дел он го­раз­до стар­ше.

Но­сов не лю­бил, ког­да к не­му об­ра­ща­лись с ка­кой-ли­бо прось­бой, ли­цо его на­пря­га­лось, хо­ло­де­ло, и он, не­за­ви­си­мо от то­го, сколь серь­ёз­на бы­ла прось­ба, не гля­дя про­сив­ше­му в гла­за, за­да­вал во­прос: «И что?»

Во­прос зву­чал не­ожи­дан­но и стран­но, в нём ощу­ща­лась не­скры­ва­е­мая не­при­язнь, ни­че­го про­сить пос­ле это­го во­про­са боль­ше не хо­те­лось.

Но­сов во­об­ще был скло­нен к не­ожи­дан­ным сло­вес­ным обо­ро­там, осо­бен­но ког­да ему хо­те­лось по­ка­зать свою опыт­ность и де­ло­ви­тость. Ког­да на экс­пе­ди­ци­он­ных со­ве­ща­ни­ях об­суж­да­лась важ­ная про­бле­ма, он, до­ждав­шись, ког­да все вы­ска­жут­ся, го­во­рил на­чаль­ни­ку экс­пе­ди­ции Ко­но­ва­ло­ву: «А вот я, Ми­ха­ил Фёдо­ро­вич, сво­ей дур­ной го­ло­вой ду­маю…»

Ес­тест­вен­но, что он не счи­тал свою го­ло­ву дур­ной, он как раз под­чер­ки­вал об­рат­ное. Но­сов так за­час­тил со сво­им лю­би­мым вы­ра­же­ни­ем, что на од­ном из со­ве­ща­ний Ко­но­ва­лов, склон­ный к юмо­ру, спро­сил: «А что ду­ма­ет сво­ей… го­ло­вой Сер­гей Сте­па­но­вич?»

У ру­ко­во­ди­те­лей це­хов и под­раз­де­ле­ний эта па­у­за вы­зва­ла взрыв не­удер­жи­мо­го сме­ха. Но­сов, юмор не вос­при­ни­мав­ший и на­сме­шек над со­бой не тер­пев­ший, гус­то по­крас­нел в страш­ной оби­де, и боль­ше ни­ког­да не поль­зо­вал­ся сво­им лю­би­мым вы­ра­же­ни­ем.

В сво­бод­ное вре­мя, а его бы­ло до­ста­точ­но, Но­сов за­ни­мал­ся не впол­не до­стой­ным, с точ­ки зре­ния жи­те­лей по­сёл­ка, де­лом. Он ло­вил со­бак, за­ма­ни­вая их по од­ной в са­рай на неф­те­ба­зе, пред­на­зна­чен­ный для хра­не­ния ин­вен­та­ря, и там ве­шал. Ве­шал не из жес­то­кос­ти, а для то­го, что­бы не пор­тить пу­лей шку­ру пе­ред вы­дел­кой. В по­сёл­ке мно­го охот­ни­ков, им бы­ло по­нят­но, что Но­сов по­сту­па­ет ра­ци­о­наль­но, но всё рав­но это вы­зы­ва­ло не­при­я­тие, по­то­му что со­ба­ки бы­ли, хоть и ни­чей­ные, но свои, всех их зна­ли по име­нам и, по воз­мож­нос­ти, кор­ми­ли.

Он вы­де­лы­вал так­же шку­ры пес­цов, ко­то­рые по­ку­пал у нен­цев. Он за­ма­чи­вал шку­ры в отвра­ти­тель­но-во­ню­чей жид­кос­ти. Не толь­ко са­рай для ин­вен­та­ря, но и не­боль­шое слу­жеб­ное по­ме­ще­ние Но­со­ва, где он дер­жал до­ку­мен­та­цию по неф­те­ба­зе, оформ­лял на­клад­ные, про­пах­ли так, что на­хо­дить­ся там дол­гое вре­мя бы­ло не­воз­мож­но. И сам Но­сов по­па­хи­вал, хо­тя сле­дил за со­бой, час­то сти­рал ру­баш­ки и си­ний ком­би­не­зон, в ко­то­ром хо­дил по­сто­ян­но, — я не пом­ню его ни в ка­кой дру­гой одеж­де.

В по­сёл­ке вы­де­лан­ные шку­ры у Но­со­ва ни­кто не по­ку­пал, брез­го­ва­ли, хо­тя ра­ди­ку­ли­том стра­да­ли мно­гие, нет луч­ше средст­ва при этой бо­лез­ни, чем по­яс из со­бачь­ей шку­ры ме­хом во­внутрь. Но­сов стал во­зить шку­ры на про­да­жу на ро­ди­ну, в Бе­ло­рус­сию.

В ра­бо­те Но­сов был ак­ку­ра­тен и пре­ду­смот­ри­те­лен, осо­бен­но важ­но это ка­чест­во в на­ви­га­цию, ког­да на­лив­ные су­да при­хо­дят од­но за дру­гим и прос­той их не­до­пус­тим, за не­го экс­пе­ди­ция пла­тит боль­шие день­ги.

Но­со­ву по­сто­ян­но нуж­но бы­ло что-ни­будь из­го­то­вить — ка­кой-ни­будь пе­ре­ход на тру­боп­ро­вод, кре­пёж на флан­це­вое со­еди­не­ние или спе­ци­аль­ный ключ, — и он об­ра­щал­ся ко мне, на­чаль­ни­ку про­кат­но-ре­монт­но­го це­ха. Но­сов не лю­бил ко­го-то о чём-то про­сить, по­это­му, ког­да он об­ра­щал­ся ко мне, его ли­цо име­ло не­до­воль­ное вы­ра­же­ние. Он про­тя­ги­вал лист с эс­ки­зом де­та­ли, до­бав­ляя для убе­ди­тель­нос­ти: «Сроч­но нуж­но».

Сроч­но нуж­но бы­ло всем, я к та­ким прось­бам при­вык и не об­ра­щал на них вни­ма­ния: есть оче­рёд­ность вы­пол­не­ния за­ка­зов, сде­ла­ем. Но­сов это по­ни­мал, но всё рав­но злил­ся, прав­да, ни­ког­да не упра­ши­вал.

Эс­ки­зы Но­со­ва бы­ли без­уко­риз­нен­ны, он ри­со­вал их от ру­ки, без ли­ней­ки, про­во­дя уди­ви­тель­но ров­ные ли­нии твёр­дой уве­рен­ной ру­кой, точ­но со­че­тая про­пор­ции де­та­ли по мас­шта­бу; он ни­ког­да не про­пус­кал не­об­хо­ди­мых раз­ме­ров, но и не дуб­ли­ро­вал их, ста­вя не­нуж­ные.

Со­лид­ные, имев­шие выс­шее тех­ни­чес­кое об­ра­зо­ва­ние лю­ди, иног­да при­но­си­ли мне та­кие эс­ки­зы, что за них бы­ло стыд­но. К то­му же вы­пол­не­ны они бы­ли на пер­вом по­пав­шем под ру­ку лист­ке бу­ма­ги. Со­лид­ные лю­ди оби­жа­лись, ког­да я вы­нуж­ден был уточ­нять раз­ме­ры де­та­ли.

Од­наж­ды Но­сов при­нёс сра­зу не­сколь­ко эс­ки­зов. Про­смот­рев их, я по­нял, что это де­та­ли­ров­ка сбо­роч­но­го чер­те­жа: два вин­та с круп­ной резь­бой, рам­ка, ос­но­ва­ние — ед­ва ли что-то по­доб­ное мог­ло по­тре­бо­вать­ся ему на неф­те­ба­зе. Я спро­сил: «Это лич­но вам нуж­но?»

Но­сов сму­тил­ся, сму­щён­ным мне труд­но бы­ло его пред­ста­вить, го­раз­до бо­лее к ли­цу ему бы­ло вы­со­ко­ме­рие. Есть та­кое прос­то­реч­ное вы­ра­же­ние «бор­зость» — наг­лость, не­при­ми­ри­мость, бес­це­ре­мон­ность, — от­сю­да, кста­ти, и сло­во «бор­зый». Лю­ди без­жа­лост­ны в сво­ей на­блю­да­тель­нос­ти, про­зви­щем при­пе­ча­ты­ва­ют без­оши­боч­но. «Да, это нуж­но лич­но мне», — при­знал­ся Но­сов, и это при­зна­ние труд­но да­лось ему.

Он ма­ло с кем об­щал­ся в по­сёл­ке, жил на от­ши­бе, в бал­ке воз­ле ре­ки, и не знал не­глас­но­го пра­ви­ла: если че­ло­ве­ку нуж­но что-то лич­но, «до­мой», то это де­ла­ет­ся не­за­мед­ли­тель­но, вне вся­кой оче­ре­ди и, по воз­мож­нос­ти, бес­плат­но.

Его за­каз был из­го­тов­лен, пос­ле это­го на­ча­лось са­мое не­при­ят­ное для ме­ня: он ре­шил обя­за­тель­но ме­ня от­бла­го­да­рить. При­нёс ры­жую со­бачью шку­ру. До­ждав­шись, ког­да я оста­нусь один в ка­би­не­те, вы­та­щил её из рюк­за­ка. Я пом­нил добро­го ры­же­го пса с ум­ны­ми гла­за­ми, ко­то­рый це­лы­ми дня­ми сло­нял­ся по по­сёл­ку, а в обед пас­ся воз­ле сто­ло­вой, ожи­дая, ког­да ему что-ни­будь вы­не­сут. Вы­но­си­ли мно­го, всё он не съедал, за­ка­пы­вал в снег, под кус­та­ми.

Я от­ка­зал­ся брать со­бачью шку­ру, тог­да Но­сов при­та­щил шкур­ку пес­ца — мяг­кую, хо­ро­шо вы­де­лан­ную. Но и тут не по­пал, и вот по­че­му.

Устро­ив­шись на ра­бо­ту в экс­пе­ди­цию, я на по­лго­да по­пал ди­зе­лис­том на бу­ро­вую, ожи­дая, ког­да осво­бо­дит­ся мес­то на­чаль­ни­ка про­кат­но-ре­монт­но­го це­ха: мой пред­шест­вен­ник тя­нул с уволь­не­ни­ем. На бу­ро­вой про­изо­шла лю­бо­пыт­ная ис­то­рия. Иног­да пес­цы, в по­ис­ках кор­ма, миг­ри­ру­ют: сот­ни ма­лень­ких бе­лых зве­рю­шек, ого­ло­дав, пе­ре­ме­ща­ют­ся ог­ром­ной ста­ей по тунд­ре. Тут са­мое раз­долье охот­ни­кам, са­мая до­бы­ча, но я ни­ког­да не был охот­ни­ком.

Од­наж­ды ве­че­ром, вый­дя из бал­ка по­ку­рить, я бро­сил в снег шкур­ки от са­ла, как вдруг к ним мет­ну­лась не­боль­шая тень, в тус­клом све­те ок­на труд­но бы­ло раз­гля­деть, кто это был. Я до­га­дал­ся, что это пе­сец. На сле­ду­ю­щий день при­бе­рёг ку­со­чек ку­ри­ной груд­ки и смог уви­деть не­боль­шую бе­лую со­бач­ку с пыш­ным хвос­том. Я стал при­но­сить пес­цу ку­ри­ные кос­точ­ки, и мы по­дру­жи­лись, це­лую не­де­лю я под­карм­ли­вал его, и он пе­ре­стал ме­ня бо­ять­ся. Я на­де­ял­ся, что он бу­дет брать кос­точ­ки пря­мо из рук, но до это­го не до­шло: пес­цы схлы­ну­ли даль­ше на се­вер.

От пес­цо­вой шкур­ки, ко­то­рую пред­ла­гал Но­сов, я то­же от­ка­зал­ся. Тог­да этот не­уго­мон­ный че­ло­век при­нёс день­ги. По­те­ряв тер­пе­ние и с тру­дом со­хра­няя веж­ли­вость, я по­про­сил оста­вить ме­ня в по­кое и боль­ше не на­до­едать.

Я не стал рас­спра­ши­вать о на­зна­че­нии за­ка­зан­но­го им из­де­лия, со­мне­вал­ся, что он от­ве­тит. Мне бы­ло бы ин­те­рес­но по­го­во­рить с этим че­ло­ве­ком, под­роб­нее узнать о нём, но ед­ва ли из это­го мог­ло что-то по­лу­чить­ся, да­же в от­вет на ока­зан­ную мной услу­гу. На Се­ве­ре у каж­до­го при­ез­же­го свой сек­рет, своя не сло­жив­ша­я­ся на Боль­шой Зем­ле жизнь, о ко­то­рой он не лю­бит го­во­рить.

Я не знал, к ка­ко­му ти­пу лю­дей от­нес­ти Но­со­ва, их на Се­ве­ре не­сколь­ко.

Есть лю­ди, ко­то­рые, че­рез си­лу от­па­хав в За­по­лярье лет трид­цать и ско­пив день­ги, на­всег­да уез­жа­ют на Боль­шую Зем­лю, се­лят­ся в куп­лен­ном за­ра­нее до­ме где-ни­будь под Ана­пой, пред­в­ку­шая ра­дост­ную без­за­бот­ную жизнь, где нет ра­бо­ты, кро­ме по­силь­но­го, в удо­вольст­вие, тру­да на не­боль­шом при­уса­деб­ном участ­ке, да ры­бал­ки. По­дав­ля­ю­щее боль­шинст­во этих лю­дей уми­ра­ют че­рез год-два, так и не успев на­сла­дить­ся бес­печ­ной жизнью, по­то­му что рез­кая сме­на кли­ма­та в по­жи­лом воз­рас­те не­до­пус­ти­ма.

Есть яр­ко вы­ра­жен­ные жмо­ты, ко­то­рые ко­пят и ко­пят день­ги, не­из­вест­но для че­го, хо­дят всю жизнь в гряз­ных те­ло­грей­ках, пи­та­ют­ся кон­сер­ва­ми, ра­бо­та­ют мно­го и на из­нос, и так и уми­ра­ют тут же, на Се­ве­ре, так и не по­няв, за­чем жи­ли.

Есть обыч­ные ал­ка­ши, ко­то­рые звер­ски па­шут це­лый год, за­бы­вая о вы­ход­ных, что­бы ле­том всё спус­тить за ме­сяц где-ни­будь в Алуш­те или в Со­чи, и при­слать слёз­ную те­ле­грам­му: «Це­лую двес­ти на до­ро­гу сроч­но».

Есть, ко­неч­но, и нор­маль­ные лю­ди, их не­ма­ло, но Сер­гей Сте­па­но­вич Но­сов по про­зви­щу Бор­зый к этой ка­те­го­рии по мно­гим при­зна­кам не при­над­ле­жал.

И вот этот че­ло­век про­пал. Все лич­ные ве­щи в бал­ке, где он жил, бы­ли на мес­те. День­ги он до­ма не хра­нил, от­да­вал до­ве­рен­но­му ли­цу, кас­сир­ше Ва­ле, та пря­та­ла их в сейф. Эти день­ги так и оста­лись в сей­фе. Да­же боб­ро­вая шап­ка и та оста­лась в шка­фу. Со­зда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что Но­сов со­би­рал­ся очень быст­ро, то­ро­пил­ся ку­да-то, мо­жет быть, кто-то ждал его. Но кто мог его ждать?

Наш участ­ко­вый ми­ли­ци­о­нер, Олег Пет­ро­ви­чев, имев­ший про­зви­ще, как не­труд­но до­га­дать­ся, Анис­кин, всю эту си­ту­а­цию де­таль­но опи­сал в ра­пор­те и до­ло­жил в окруж­ное УВД. При­ез­жал сле­до­ва­тель, до­пра­ши­вал жи­те­лей по­сёл­ка, дал те­ле­грам­му по мес­ту про­пис­ки Но­со­ва, ис­сле­до­вал близ­ле­жа­щую во­круг по­сёл­ка тер­ри­то­рию на пред­мет на­хож­де­ния те­ла, но, так ни­че­го и не об­на­ру­жив, уле­тел. Де­ло это ста­ло по­сте­пен­но за­бы­вать­ся.

Сле­ду­ю­щей вес­ной, то есть че­рез год, Но­со­ва слу­чай­но на­шёл то­по­граф Юра Ува­ров, ког­да вмес­те с глав­ным гео­ло­гом Ко­ва­лев­ским от­би­вал точ­ку бу­ре­ния но­вой сква­жи­ны в трид­ца­ти ки­ло­мет­рах от по­сёл­ка. То, что это имен­но Но­сов, уда­лось опре­де­лить не сра­зу, толь­ко по одеж­де, ли­цо бы­ло силь­но объ­еде­но ли­са­ми и пес­ца­ми. Мес­то, где был най­ден труп, на­хо­ди­лось в уда­лён­нос­ти от зим­ни­ка, при­чи­ну, по ко­то­рой Но­сов мог ока­зать­ся в этом мес­те, бы­ло труд­но да­же пред­по­ло­жить.

Опять по­явил­ся в по­сёл­ке сле­до­ва­тель, опять опра­ши­вал жи­те­лей, со­став­лял про­то­ко­лы, но де­ла­лось всё это без долж­но­го эн­ту­зи­аз­ма: столь­ко «под­снеж­ни­ков» бы­ло най­де­но за это вре­мя в тунд­ре, раз­ве мыс­ли­мо по каж­до­му из них про­вес­ти тща­тель­ное рас­сле­до­ва­ние? Сыг­ра­ло свою роль и то, что вспо­ми­на­ли о Но­со­ве с не­охо­той, не слиш­ком хо­ро­шую па­мять о се­бе он оста­вил. А ведь мог­ли бы при же­ла­нии кое-что вспом­нить, по­мочь следст­вию, на­при­мер, то, что воз­ле его бал­ка мож­но бы­ло раз­гля­деть сле­ды борь­бы. Или о том, что пре­ды­ду­щей, пе­ред тем, как ему про­пасть, зи­мой, Но­сов на­брал у нен­цев мно­го пес­цо­вых шку­рок в долг. Нен­цы — до­вер­чи­вый на­род, лег­ко ве­рят на сло­во, есть у них та­кая стран­ная по ны­неш­ним вре­ме­нам убеж­дён­ность, что их бог — Нум обя­за­тель­но на­ка­жет за об­ман. Но Сер­гею Сте­па­но­ви­чу Но­со­ву про бо­га Ну­ма бы­ло не­из­вест­но, он вы­де­лал шкур­ки, отвёз их к се­бе в Бе­ло­рус­сию, там про­дал, вер­нул­ся без де­нег, рас­счи­ты­вая от­дать долг с но­вых до­хо­дов. Од­на­ко даль­ней­шие до­хо­ды ока­за­лись не­ве­ли­ки: всех со­бак в по­сёл­ке он уже истре­бил, а нен­цы в долг шку­рок боль­ше не да­ва­ли. Они при­ез­жа­ли и про­си­ли де­нег за те, что от­да­ны преж­де. Но­сов встре­чал их каж­дый раз всё бо­лее не­при­вет­ли­во, и од­наж­ды, в раз­дра­же­нии, про­кри­чал: «Иди­те от­сю­да, ни­че­го я вам не дол­жен!»

Об этом кон­флик­те жи­те­ли по­сёл­ка зна­ли, они пом­ни­ли о нём и три го­да спус­тя и мог­ли бы, при же­ла­нии, рас­ска­зать свою, впол­не ар­гу­мен­ти­ро­ван­ную вер­сию ис­чез­но­ве­ния Бор­зо­го, но ни­кто ни­че­го сле­до­ва­те­лю не рас­ска­зал, и он уле­тел в го­род ни с чем. Де­ло за­кры­ли, и о Сер­гее Сте­па­но­ви­че Но­со­ве за­бы­ли окон­ча­тель­но, но я эту за­га­доч­ную ис­то­рию не за­был.
 


2


Лет че­рез де­сять, ког­да я дав­но уже не жил в по­сел­ке, по­то­му что по­сёл­ка не бы­ло, уехал с Се­ве­ра и не ра­бо­тал в гео­ло­го­раз­вед­ке, по­то­му что гео­ло­го­раз­вед­ку лик­ви­ди­ро­ва­ли, я ока­зал­ся по слу­жеб­ным де­лам в Ар­хан­гель­ске и слу­чай­но встре­тил там гео­ло­га Во­ло­дю, с ко­то­рым жил ког­да-то в од­ной ком­на­те в по­сел­ко­вом об­ще­жи­тии. Встре­че оба бы­ли ра­ды и не­мед­лен­но за­вер­ну­ли в бли­жай­шее ка­фе: раз­го­ва­ри­вать на ули­це, ког­да ми­нус трид­цать, не очень ком­форт­но.

Во­ло­дя по на­цио­наль­нос­ти не­нец, но не все нен­цы хо­дят в ма­ли­цах и па­сут в тунд­ре оле­ней. Во­ло­дя окон­чил уни­вер­си­тет, ра­бо­тал гео­ло­гом, пи­сал сти­хи. Он ост­ро­умен, да­же сар­кас­ти­чен, и сти­хи его та­кие же. Мне нра­ви­лись его сти­хи, тем бо­лее пес­ни, ко­то­рые он на эти сти­хи со­чи­нял.

Мы за­ка­за­ли ка­кое-то мя­со с пю­ре и са­ла­ты. Офи­ци­ант­ка при­нес­ла мне вод­ки, Во­ло­де — шам­пан­ско­го. Он за­ка­зал шам­пан­ское не по­то­му, что эс­тет, прос­то нен­цам не­льзя пить вод­ку, ка­ко­го-то фер­мен­та не хва­та­ет в их ор­га­низ­ме для её нейтра­ли­за­ции. Во­ло­дя об этой про­бле­ме знал и ни­ког­да не экс­пе­ри­мен­ти­ро­вал.

У Во­ло­ди боль­шая лы­си­на и уз­кие, глу­бо­ко по­са­жен­ные гла­за чёр­но­го цве­та, ма­не­ра­ми он на­по­ми­на­ет обыч­но­го сто­лич­но­го ин­тел­ли­ген­та, труд­но пред­ста­вить, что этот че­ло­век ро­дил­ся в Канин­ской тунд­ре в чу­ме и в дет­ст­ве до тех пор, по­ка не по­пал в ин­тер­нат, пас с от­цом оле­ней.

Мы вспом­ни­ли всех зна­ко­мых, с ко­то­ры­ми ра­бо­та­ли ког­да-то в экс­пе­ди­ции, вы­яс­ни­ли, кто на ком же­нил­ся, кто с кем раз­вёл­ся и ко­го уже нет на све­те, у ме­ня не вы­хо­ди­ло из го­ло­вы дав­нее про­ис­шест­вие с Но­со­вым, и я на­пом­нил Во­ло­де о нём. Не­смот­ря на то я про­вёл на Се­ве­ре мно­го лет и мог вспом­нить не ме­нее тра­ги­чес­кие ис­то­рии, тот слу­чай ка­зал­ся мне стран­ным сво­ей хлад­нок­ров­ной жес­то­костью: че­ло­ве­ка вы­вез­ли в зим­нюю тунд­ру и там бро­си­ли уми­рать. Да, он был ви­но­ват, но, на мой взгляд, не на­столь­ко, что­бы ли­шать его жиз­ни. Впро­чем, кто в точ­нос­ти зна­ет, за что че­ло­ве­ка сто­ит ли­шить жиз­ни.

Все нен­цы, ко­то­рые встре­ча­лись мне на Се­ве­ре, а встре­чал я их не так уж и ма­ло, ка­за­лись мне добры­ми, при­вет­ли­вы­ми и без­злоб­ны­ми, чем-то по­хо­жи­ми на де­тей, мне труд­но бы­ло пред­по­ло­жить, что эти лю­ди мог­ли по­сту­пить столь жес­то­ко. Я спро­сил Во­ло­дю, ве­рит ли он в эту вер­сию или это до­мыс­лы склон­ных к фан­та­зи­ям жи­те­лей по­сёл­ка. Мне ка­за­лось, что Во­ло­дя не ста­нет го­во­рить на та­кую ще­кот­ли­вую те­му, но он ска­зал, что пом­нит об этом слу­чае.

«И что ты о нём ду­ма­ешь?»

Во­ло­дя усмех­нул­ся: «Мож­но я нач­ну из­да­ле­ка?»

«Ко­неч­но, толь­ко так, что­бы я по­нял», — от­ве­тил я.

«Мой отец ког­да-то дав­но по­да­рил сво­е­му бра­ту, мо­е­му дя­де, оле­ня. Отец вско­ре за­бо­лел и умер, я ни­че­го не знал об этом по­дар­ке. И вот од­наж­ды, ког­да я учил­ся в уни­вер­си­те­те и при­ехал на зим­ние ка­ни­ку­лы, мать ска­за­ла, что дя­дя про­сит, что­бы я его на­вес­тил. Я за­пряг оле­ней в нар­ты, на­дел ма­ли­цу и по­ехал. Путь был не­близ­кий, на Ин­ди­гу. Дя­дя теп­ло ме­ня встре­тил, я пе­ре­но­че­вал у не­го, а ког­да со­брал­ся уез­жать, он вдруг спро­сил, ка­кой олень из мо­е­го ста­да те­бе нра­вит­ся боль­ше все­го.

Я уди­вил­ся во­про­су, но по­ка­зал. Дя­дя пой­мал это­го оле­ня ар­ка­ном и при­вя­зал к мо­им нар­там. Он объ­яс­нил, что обя­зан не­пре­мен­но «от­да­рить» оле­ня в от­вет на от­цов­ский по­да­рок ему. Нен­цы очень ще­пе­тиль­ны в та­ких во­про­сах, они всег­да ве­рят на сло­во и не мо­гут пред­ста­вить, что сло­во мож­но не сдер­жать. Для нен­ца са­мое страш­ное оскор­бле­ние — ког­да че­ло­век не дер­жит сло­во. Если бы Но­сов чест­но при­знал­ся, что де­нег у не­го по ка­ким-то об­сто­я­тельст­вам нет и он не мо­жет их от­дать, его, впол­не воз­мож­но, прос­ти­ли бы. День­ги для нен­ца не иг­ра­ют ре­ша­ю­щей ро­ли. Но он об­ма­нул. Об­ма­ны­вать не­льзя. Я ни­ког­да не об­щал­ся с Но­со­вым, с Бор­зым, как его на­зы­ва­ли, я не знаю тех нен­цев, ко­то­рым он за­дол­жал, но я знаю то, что в тунд­ре из­дав­на су­щест­ву­ют за­ко­ны, ко­то­рые не­льзя на­ру­шать. Эти за­ко­ны бы­ли жёст­ки­ми, ког­да мы жи­ли тес­но, од­ним на­ро­дом. Сей­час нен­цы раз­бре­лись по ми­ру, ста­ли дру­ги­ми, но мне ка­жет­ся, что эти за­ко­ны и те­перь не ме­ша­ло бы со­блю­дать. И не толь­ко нен­цам».

«Так ты счи­та­ешь, что с Но­со­вым по­сту­пи­ли спра­вед­ли­во?»

«По­жа­луй­ста, не за­да­вай во­про­сы, на ко­то­рые от­ве­тить не­воз­мож­но», — по­про­сил Во­ло­дя.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru