Букинист

Владимир Спектор

О книге В.Филимонова «Тарковский»

Ар­се­ний ТАР­КОВ­СКИЙ: «ГЕ­НИЙ В ПО­Э­ЗИИ ЗА­КРЫ­ВА­ЕТ ЭПО­ХУ»
Вик­тор Фи­ли­мо­нов «Ар­се­ний Тар­ков­ский. Че­ло­век ухо­дя­ще­го ле­та»
Из­да­тельст­во «Мо­ло­дая гвар­дия» се­рия ЖЗЛ
ISBN: 978-5-235-03808-0 стра­ниц: 432

 


Тар­ков­ский, Ле­ви­тан­ский, Ме­ж­и­ров, Са­мой­лов, Лип­кин, Шпа­ли­ков, Руб­цов, Куз­не­цов, Чу­хон­цев, Мо­риц… По­ни­маю эк­лек­тич­ность та­ко­го спис­ка, но имен­но об этих по­этах, об их вли­я­нии и мес­те в со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ре мы го­во­ри­ли в се­ми­де­ся­тые го­ды про­ш­ло­го ве­ка с ав­то­ром кни­ги «Ар­се­ний Тар­ков­ский. Че­ло­век ухо­дя­ще­го ле­та» Вик­то­ром Фи­ли­мо­но­вым. Го­во­рил, в ос­нов­ном, он, а я слу­шал, за­по­ми­нал и от­кры­вал для се­бя но­вые стра­ни­цы ве­ли­кой рус­ской по­э­зии, ко­то­рая объ­еди­ня­ла всех этих пре­крас­ных ав­то­ров в об­щий спи­сок, не­взи­рая на все их от­ли­чия. Бе­се­ды шли ве­че­ра­ми в Лу­ган­ске, в ре­дак­ци­он­ном ка­би­не­те га­зе­ты «Мо­ло­дог­вар­де­ец», где ра­бо­тал тог­да Фи­ли­мо­нов. И ку­да я, мо­ло­дой ин­же­нер-кон­струк­тор и на­чи­на­ю­щий ли­те­ра­тор, спе­шил пос­ле за­вод­ской сме­ны поч­ти каж­дый день, что­бы на­сла­дить­ся сти­ха­ми и об­ще­ни­ем с по­тря­са­ю­щим и уни­каль­ным (имен­но так я его по­зи­ци­о­ни­ро­вал и в то вре­мя, и сей­час) зна­то­ком ли­те­ра­ту­ры и ки­но Вик­то­ром Фи­ли­мо­но­вым. Вре­мя по­ка­за­ло, что я не оши­бал­ся. Вик­тор стал из­вест­ным уче­ным, ки­но­ве­дом, пи­са­те­лем, ав­то­ром не­сколь­ких книг из се­рии ЖЗЛ, две из ко­то­рых по­свя­ще­ны ис­сле­до­ва­нию жиз­ни и твор­чест­ва Ан­дрея и Ар­се­ния Тар­ков­ских. Я бла­го­да­рен судь­бе за те ве­че­ра, за друж­бу и об­ще­ние, и по­то­му, ве­ро­ят­но, с осо­бым тре­пе­том чи­тал эти кни­ги, узна­вая в них от­дель­ные фра­зы и ин­то­на­ции, слы­шан­ные ещё тог­да в Лу­ган­ске, по­ра­жа­ясь точ­нос­ти фор­му­ли­ро­вок и про­вид­чес­ко­му да­ру ав­то­ра.


Кста­ти, один из мо­их при­яте­лей, про­чи­тав кни­гу, ска­зал: «Так о по­эте мог на­пи­сать толь­ко по­эт». На­сколь­ко я знаю, Фи­ли­мо­нов сти­хи не пи­шет, но по­ни­ма­ет по­э­зию очень глу­бо­ко и зна­ет о ней, ве­ро­ят­но, бо­лее мно­гих и мно­гих со­вре­мен­ных по­этов. Это спра­вед­ли­во, что имен­но он на­пи­сал кни­гу об Ар­се­нии Тар­ков­ском, сти­хи ко­то­ро­го ещё в се­ре­ди­не 70-х мог до­ста­точ­но дол­го чи­тать на па­мять, вы­де­ляя его из то­го спис­ка и на­зы­вая ге­ни­аль­ным про­дол­жа­те­лем мас­те­ров Се­реб­ря­но­го ве­ка. Об этом речь идет и в кни­ге Фи­ли­мо­но­ва, ко­то­рая объ­ек­тив­ной стро­гостью из­ло­же­ния и ин­тел­ли­гент­ной сдер­жан­ностью то­на бо­лее близ­ка к на­уч­но-ис­сле­до­ва­тель­ской ли­те­ра­ту­ре, чем к бел­лет­ри­зо­ван­но­му жиз­не­опи­са­нию. Но это оправ­дан­но, ког­да речь идет об Ар­се­нии Тар­ков­ском, уди­ви­тель­ным об­ра­зом со­еди­няв­шем в се­бе на­ив­ность по­э­ти­чес­ко­го взгля­да на мир со стрем­ле­ни­ем к на­уч­но­му об­ос­но­ва­нию мыс­лей и на­блю­де­ний, лю­бив­шем точ­ные на­уки и серь­ез­но за­ни­мав­шем­ся аст­ро­но­ми­ей, сни­скав при этом ува­же­ние кол­лег по аст­ро­но­ми­чес­ко­му об­щест­ву. Он был очень раз­ный – влюб­чи­вый и внеш­не су­ро­вый, ис­крен­ний и скрыт­ный, бес­страш­ный и по-дет­ски ра­ни­мый, об­щи­тель­ный и внут­рен­не оди­но­кий. Но глав­ное – он был По­этом, ко­то­ро­го ещё при жиз­ни на­зы­ва­ли ге­ни­аль­ным. Он пи­сал так, как не пи­сал ни­кто, хо­тя в на­ча­ле пу­ти за­мет­но тя­го­тел к по­э­ти­ке Оси­па Ман­дельш­та­ма. Но лишь в на­ча­ле. Он об­рел свой, не­пов­то­ри­мый го­лос, ко­то­рый зрел и на­би­рал мощь очень не­то­роп­ли­во, чер­пая си­лу, в том чис­ле, в пе­ре­во­дах вос­точ­ных по­этов, и пе­ре­во­ды его бы­ли, по об­ще­му мне­нию, бо­жест­вен­ны, они обо­га­ти­ли рус­скую по­э­зию ори­ги­наль­ным зву­ча­ни­ем сти­хов луч­ших ав­то­ров Сред­ней Азии и За­кав­казья, в ко­то­рое вло­жил свой та­лант Ар­се­ний Тар­ков­ский. Про­зре­ния странст­ву­ю­ще­го муд­ре­ца Ско­во­ро­ды и клас­си­цизм древ­них гре­ков, веч­но жи­вой Пуш­кин и всё бо­гат­ст­во рус­ской по­э­зии с её блес­тя­щи­ми име­на­ми, осве­тив­ши­ми 19-й и на­ча­ло 20-го ве­ка, - всё это в ос­но­ва­нии уни­каль­но­го яв­ле­ния по име­ни Ар­се­ний Тар­ков­ский. Вот как пи­шет об этом Вик­тор Фи­ли­мо­нов:


«В его твор­чест­ве обо­зна­чи­лась ис­чер­пан­ность те­мы це­лой эпо­хи, как и в ки­не­ма­то­гра­фе его сы­на. Ар­се­ний Тар­ков­ский как-то ска­зал, что ге­ний в по­э­зии, как пра­ви­ло, за­кры­ва­ет эпо­ху. Мы не хо­тим слиш­ком воль­но об­ра­щать­ся с по­ня­ти­ем «ге­ни­аль­нос­ти», но со­о­бра­же­ние о том, что Тар­ков­ский «за­крыл» эпо­ху, на­чав­шу­ю­ся Се­реб­ря­ным ве­ком, ка­жет­ся не­без­ос­но­ва­тель­ным. Се­реб­ря­ный век по­да­рил взлет ли­ри­ки пре­дель­ной ли­ри­чес­кой субъ­ек­тив­нос­ти. Но она бес­страш­но со­пря­га­ла се­бя с ми­ро­зда­ни­ем, со­зи­да­ла ей внят­ную кос­мо­го­нию, в ко­то­рой пе­ре­жи­ва­ла не­из­беж­ное единст­во со Все­лен­ной.


По­эты, пе­ре­жив­шие опыт Се­реб­ря­но­го ве­ка, а за­тем и со­вет­ско­го «ве­ка же­лез­но­го», не­сли это свойст­во, но в тра­ги­чес­ком пре­лом­ле­нии - как «си­ро­ты» на ма­те­рин­ских ко­ле­нях ми­ро­зда­ния, кров­ное родст­во с ко­то­рым они хо­ро­шо ощу­ща­ли. Те­ма ис­чер­па­лась к кон­цу ХХ сто­ле­тия. Ухо­ди­ло по­ко­ле­ние, спо­соб­ное ее во­пло­тить. Тар­ков­ский был од­ним из «по­след­них мо­ги­кан» Се­реб­ря­но­го ве­ка. …В его сти­хах от­ра­жа­ют­ся пред­шест­вен­ни­ки: от Ман­дельш­та­ма… до Цве­та­е­вой… По­след­ний по­эт пред­ста­ви­тельст­во­вал за всех них в чуж­дом им ми­ре, в на­шем ми­ре. Для это­го при­шлось чуть-чуть «обоб­щест­вить» собст­вен­ный го­лос… По­э­зия Ско­во­ро­ды (как и ми­ро­ви­де­ние в це­лом) фор­ми­ро­ва­лась на сты­ке сла­вян­ских куль­тур, под­пи­ты­ва­ясь не толь­ко опы­та­ми Тре­ди­а­ков­ско­го и Ло­мо­но­со­ва, но и укра­ин­ским фольк­ло­ром. Зре­лая ли­ри­ка Ар­се­ния Тар­ков­ско­го, в свою оче­редь, яв­ле­ние пе­ре­ход­ное, но толь­ко от на­сле­дия Се­реб­ря­но­го ве­ка к по­ис­кам по­э­зии вто­рой по­ло­ви­ны ХХ ве­ка, вклю­чая и та­кие яв­ле­ния, как ли­ри­ка Иоси­фа Брод­ско­го. Се­год­ня Ар­се­ния Тар­ков­ско­го все ча­ще на­зы­ва­ют «по­след­ним ак­ме­ис­том», «по­след­ним по­этом Се­реб­ря­но­го ве­ка», про­дол­жа­те­лем этой тра­ди­ции с диа­ло­ги­чес­ким «воз­вра­ще­ни­ем к кос­ми­чес­ко­му ми­ро­уст­ройст­ву» во­пре­ки ха­о­су на­лич­ной ре­аль­нос­ти»…


«Сти­хи мои, птен­цы, на­след­ни­ки, ду­ше­при­каз­чи­ки, ист­цы,
Мол­чаль­ни­ки и со­бе­сед­ни­ки, сми­рен­ни­ки и гор­де­цы»!


У ме­ня не вы­зы­ва­ет ни ма­лей­ше­го со­мне­ния ге­ни­аль­ность Тар­ков­ско­го, в лич­нос­ти ко­то­ро­го счаст­ли­во со­еди­ни­лись ве­ли­кий по­эт и бла­го­род­ный че­ло­век (та­кое бы­ва­ет очень не­час­то). В его ге­ни­аль­нос­ти бы­ли уве­ре­ны и мно­гие со­вре­мен­ни­ки, в том чис­ле, ве­ли­кие Ах­ма­то­ва и Цве­та­е­ва, для ко­то­рой он стал по­след­ней, чис­той и свет­лой влюб­лен­ностью. Об этом чувст­ве, став­шим ле­ген­дой, Вик­тор Фи­ли­мо­нов рас­ска­зы­ва­ет ува­жи­тель­но и де­ли­кат­но, от­ме­чая вы­со­кие нравст­вен­ные ка­чест­ва, про­яв­лен­ные Ар­се­ни­ем Алек­сан­дро­ви­чем. И как тут не вспом­нить хо­тя бы ма­лые от­рыв­ки из зна­ме­ни­тых сти­хотво­ре­ний Тар­ков­ско­го и Цве­та­е­вой, в ко­то­рых они, слов­но ве­дут бе­се­ду друг с дру­гом сквозь веч­ность:


«Стол на­крыт на шес­те­рых, ро­зы да хрус­таль,
А сре­ди гос­тей мо­их го­ре да пе­чаль»...


Это Тар­ков­ский, стро­ки ко­то­ро­го по­тряс­ли Цве­та­е­ву, и она от­ве­ти­ла так, как мог­ла от­ве­тить толь­ко она, страст­но, го­ря­чо и с не­скры­ва­е­мой го­речью:

«Все пов­то­ряю пер­вый стих и все пе­ре­прав­ляю сло­во:


— «Я стол на­крыл на шес­те­рых...» Ты од­но­го за­был — седь­мо­го»...
Он не за­был и пом­нил всю жизнь, в ко­то­рой кро­ме По­э­зии бы­ла вой­на. Тар­ков­ский не от­си­жи­вал­ся в ты­лу. Он по­сту­пил по за­ко­ну Чес­ти и от­пра­вил­ся на фронт, где про­явил не толь­ко бла­го­родст­во и по­ря­доч­ность, но ещё сме­лость и му­жест­во. Вой­на от­ве­ти­ла жес­то­ко и бес­по­щад­но – она от­ня­ла но­гу. Но, и став ин­ва­ли­дом, по­эт Тар­ков­ский не из­ме­нил сво­е­му при­зва­нию, не из­ме­нил­ся ни внут­рен­не, ни внеш­не – оста­вал­ся та­ким же по­ры­ви­с­тым, по­движ­ным, стиль­ным, скры­вая боль, ко­то­рую на­зы­ва­ют фан­том­ной, не­смот­ря на ре­аль­ность со­про­вож­дав­ших её му­че­ний. Вой­на оста­нет­ся не толь­ко в па­мя­ти, она бу­дет про­яв­лять­ся в сти­хах, не толь­ко пря­мо, но, за­час­тую, меж­ду строк.


«И грязь на до­ро­гах тво­их не сла­ди­ма,
И то­щая гли­на твоя со­ло­на.
Сле­за­ми сол­дат­ски­ми бу­дешь хра­ни­ма
И вдовь­ей смер­тель­ною скорбью силь­на.»


В сво­ей кни­ге Вик­тор Фи­ли­мо­нов ана­ли­зи­ру­ет не столь­ко био­гра­фию по­эта, сколь­ко судь­бу и твор­чест­во. Твор­чест­во, на­би­рав­шее си­лу с каж­дым го­дом, и всё бо­лее от­чет­ли­во про­яв­лял­ся в нем ве­ли­кий та­лант ав­то­ра. Он вдруг стал по­пу­ляр­ным. Так же, как ко­ли­чест­во пе­ре­хо­дит в ка­чест­во, в слу­чае Тар­ков­ско­го ка­чест­во его по­э­зии, на­ко­нец-то, пе­ре­шло в ко­ли­чест­во тех, кто на­чал по­ни­мать: на их гла­зах воз­ни­ка­ет чу­до рож­де­ния ге­ния.

«По­эт Кон­стан­тин Ке­д­ров вспо­ми­на­ет, что «Тар­ков­ско­го по­лю­би­ли как-то вне­зап­но в 60-х го­дах». Сти­хов тол­ком не зна­ли, а по­лю­би­ли. Дмит­рий Ли­ха­чев го­во­рил о нем: «Есть по­эты яр­кие, они вспых­нут, как фей­ер­верк, и по­гас­нут. По­э­зия Тар­ков­ско­го оста­нет­ся на мно­гие го­ды».

В 60-е го­ды, ког­да звез­да Тар­ков­ско­го уже на­бра­ла мак­си­маль­ную яр­кость, звез­да дру­го­го ге­ния рус­ской по­э­зии Иоси­фа Брод­ско­го толь­ко на­ча­ла вос­хож­де­ние на пик все­мир­ной сла­вы. Тем не ме­нее, их ор­би­ты бы­ли ря­дом и да­же пе­ре­се­ка­лись. Но по­эты друг дру­га в пол­ной ме­ре не оце­ни­ли, хо­тя бы­ли зна­ко­мы и лич­но, и твор­чес­ки. Да и Ан­на Ах­ма­то­ва, чьё мне­ние для Тар­ков­ско­го бы­ло очень ве­со­мым, ре­ко­мен­до­ва­ла всем сво­им друзь­ям сти­хи уди­ви­тель­но­го со­лис­та «сво­е­го вол­шеб­но­го хо­ра» (как она иног­да на­зы­ва­ла Брод­ско­го). По­че­му два ге­ния не рас­слы­ша­ли друг дру­га? Вот, как рас­суж­да­ет на эту те­му Вик­тор Фи­ли­мо­нов:

«…Один из от­ве­тов: Тар­ков­ский прос­то не ну­жен был Брод­ско­му, со­зда­вав­ше­му в кру­гу сво­их сверст­ни­ков «мно­го­мер­ный по­э­ти­чес­кий язык поч­ти с ну­ля». Им «да­же вред­но бы­ло знать, что есть не­ста­рый че­ло­век, по­лу­чив­ший его по на­следст­ву и со­хра­нив­ший это на­следст­во. Это зна­ние по­ве­ло бы их по лож­но­му сле­ду…»


«И я ни­от­ку­да
При­шел рас­ко­лоть
Еди­ное чу­до
На ду­шу и плоть.
Дер­жа­ву при­ро­ды
Я дол­жен рас­сечь
На пес­ню и во­ды,
На су­шу и речь…»


«Че­ло­век ле­та, жи­ву­щий тре­пет­ным пред­чувст­ви­ем угроз зи­мы», «глу­бо­ко част­ное ли­цо, из­брав­шее для се­бя путь внут­рен­ней эмиг­ра­ции» - так Вик­тор Фи­ли­мо­нов на­зы­ва­ет Ар­се­ния Тар­ков­ско­го, ко­то­рый ды­ха­ние зим­не­го хо­ло­да ощу­щал не толь­ко в ат­мо­сфе­ре, но и в пе­ри­пе­ти­ях су­деб люд­ских, в гри­ма­сах ми­ро­во­го прост­ранст­ва. Ав­тор, ис­сле­дуя по­э­ти­чес­кое твор­чест­во, про­еци­ру­ет его на со­бы­тия об­щест­вен­ной и лич­ной жиз­ни, об­на­ру­жи­вая при­чин­но-следст­вен­ные свя­зи, ис­то­ки по­яв­ле­ния по­э­ти­чес­ких строк, как ре­ак­цию на му­чи­тель­но жи­вот­ре­пе­щу­щие яв­ле­ния окру­жа­ю­щей дейст­ви­тель­нос­ти. Тар­ков­ский был че­ло­ве­ком сво­е­го вре­ме­ни, рож­ден­ным и вос­пи­тан­ным вре­ме­нем про­шед­шим. Он с ос­то­рож­ностью и без де­мон­ст­ра­тив­но­го эн­ту­зи­аз­ма, столь рас­прост­ра­нен­но­го тог­да, вос­при­ни­мал всё, что про­ис­хо­ди­ло с людь­ми и стра­ной. Он был пат­ри­о­том, пре­дан­ным сво­ей Ро­ди­не, но не без­дум­ным, а, на­обо­рот, мыс­ля­щим и ана­ли­зи­ру­ю­щим, не всег­да и не со всем со­глас­ным, но не вы­став­ля­ю­щим на­по­каз свои со­мне­ния и опа­се­ния. И, ве­ро­ят­но, по­то­му «внут­рен­няя эмиг­ра­ция» ста­ла единст­вен­но воз­мож­ным и до­ступ­ным для не­го со­сто­я­ни­ем ду­ши.

«Осо­зна­ние по­этом норм су­щест­во­ва­ния стра­ны, под­дер­жи­ва­е­мых «на­род­ны­ми мас­са­ми» (то ли от стра­ха, то ли от эй­фо­рии раб­ской влюб­лен­нос­ти во власть), под­толк­ну­ло Тар­ков­ско­го уй­ти во «внут­рен­нюю эмиг­ра­цию». Та­кая «эмиг­ра­ция» ста­ла тем бо­лее не­из­беж­ной, ког­да он вер­нул­ся с вой­ны ин­ва­ли­дом…. «Ли­ри­чес­кий ге­рой Тар­ков­ско­го – ЧЕ­ЛО­ВЕК ЛЕ­ТА, ЖИ­ВУ­ЩИЙ ТРЕ­ПЕТ­НЫМ ПРЕД­ЧУВСТ­ВИ­ЕМ УГРОЗ ЗИ­МЫ. Он ле­та еще не по­ки­нул впол­не – оно в нем, в глу­би­не, в ос­но­ва­нии его су­щест­во­ва­ния. Да и не по­ки­нет, на­вер­ное! Оно, ле­то, по­ки­да­ет его (и нас!). Мы лю­ди ухо­дя­ще­го ле­та. На­сту­па­ет (все вре­мя на­сту­па­ет!) «зи­ма тре­во­ги на­шей»». Ис­то­ки по­э­ти­чес­ко­го да­ра Тар­ков­ско­го - в скреп­ля­ю­щей мир люб­ви, по-дет­ски не­рас­чет­ли­вой, на­ив­ной, но гар­мо­ни­зу­ю­щей мир, про­ти­во­сто­я­щей свое­во­лию смер­ти. В ли­ри­ке (да и в по­всед­нев­нос­ти) Тар­ков­ско­го сак­раль­ным обе­ре­гом слу­жит июнь­ское раз­го­ра­ю­ще­е­ся ле­то – вре­мя его по­яв­ле­ния на свет. Для не­го осен­не-зим­няя по­ра – вре­мя труд­но­го пре­одо­ле­ния бо­лез­ни при­ро­ды как собст­вен­ной хво­ри. «Ди­хо­то­мия» Жизнь-Смерть пе­ре­во­дит­ся в план – Ле­то-Зи­ма. …Пред­мет в ли­ри­ке Тар­ков­ско­го срод­ни пред­ме­ту ми­фа, со­пря­га­ю­ще­му про­ти­во­по­лож­нос­ти: дух и плоть, не­бо и зем­лю… Ге­рой Тар­ков­ско­го да­лек от сли­я­ния в пре­об­ра­зо­ва­тель­ном экс­та­зе с кол­лек­ти­вом «но­вых лю­дей». Он глу­бо­ко част­ное ли­цо и, ско­рее, про­ти­во­сто­ит со­ци­у­му, гре­ша­ще­му как куль­тур­ным, так и при­род­ным бес­па­мят­ст­вом. По­это­му его и вле­чет к се­бе зо­ло­той век дет­ст­ва… …Для Тар­ков­ско­го «крем­нис­тая до­ро­га по­эта» - путь са­мо­по­жерт­во­ва­ния, не­из­беж­ность «спол­на пла­тить судь­бой/ За пас­порт­ное сходст­во/ Стро­ки с са­мим со­бой…». Но в этой не­из­беж­нос­ти за­клю­че­на осо­знан­ная го­тов­ность Ху­дож­ни­ка к уми­ра­нию-воз­рож­де­нию, то есть к пре­о­бра­же­нию; го­тов­ность ид­ти «пу­тем зер­на».


«Най­дешь и у про­ро­ка сло­во,
Но сло­во луч­ше у не­мо­го,
И яр­че крас­ка у слеп­ца,
Ког­да отыс­кан угол зренья
И ты при вспыш­ке оза­ренья
Со­бой уга­дан до кон­ца».

«Сло­во толь­ко обо­лоч­ка,
Плен­ка жре­би­ев люд­ских,
На те­бя лю­бая строч­ка
то­чит нож в сти­хах тво­их»


На­вер­ное, каж­дый за­да­ет­ся во­про­сом, в чем смысл так быст­ро и так не­ожи­дан­но про­хо­дя­щей жиз­ни, «за­чем всё это про­ис­хо­дит, ку­да не­сёт­ся мрак и свет, клу­бок не­сыг­ран­ных ме­ло­дий и не­от­пля­сан­ных по­бед»? Дейст­ви­тель­но, за­чем и по­че­му всё слу­ча­ет­ся имен­но так, и в чем за­клю­чен тай­ный про­мы­сел судь­бы? Не­уже­ли, че­ло­век рож­да­ет­ся толь­ко что­бы вкус­но есть и пить, про­из­во­дить потом­ст­во и до­ка­зы­вать со­се­дям свое пре­иму­щест­во? Ко­неч­но, нет. Каж­дый ищет от­ве­ты в ме­ру сил и спо­соб­нос­тей. На­хо­дит не каж­дый. Ар­се­ний Алек­сан­дро­вич на­шел. И это от­вет ве­ли­ко­го по­эта. И за­ме­ча­тель­но­го че­ло­ве­ка.

«…Жизнь, в сво­ей еже­днев­нос­ти, и у По­эта, как у лю­бо­го из нас, внеш­не ли­ше­на вы­со­ко­го смыс­ла, из­нут­ри фор­ми­ру­ю­ще­го ее как це­лое. Она слу­чай­на и фраг­мен­тар­на - сти­хий­на. И ока­зав­шись у края безд­ны, че­ло­век, по­доб­но че­хов­ско­му дя­де Ва­не, дол­жен прий­ти в от­ча­я­ние, ужас­нуть­ся: а в чем был смысл так ско­ро про­жи­то­го? Не стал ни До­сто­ев­ским, ни Шо­пен­гау­э­ром, ни тем, ни этим… А кем? …Мо­жет быть, со­дер­жа­тель­но це­мен­ти­ру­ю­щим средст­вом жиз­ни как це­ло­го яв­ля­ет­ся твор­чес­кая де­я­тель­ность, по­сы­ла­е­мая как дар свы­ше?.. Как-то на во­прос ин­тервь­ю­е­ра «Мо­гут ли сти­хи вли­ять на судь­бу по­эта?» Тар­ков­ский от­ве­тил: «Как ни стран­но, мо­гут. Чут­кость по­эта опе­ре­жа­ет его со­зна­ние. По­э­зия по­рой не толь­ко пред­вос­хи­ща­ет судь­бу, но и воз­дейст­ву­ет на нее». Ли­ри­чес­кий ге­рой сти­хов от­тор­га­ет­ся близ­ки­ми и в род­ном краю. Оди­но­чест­во со­мне­ний – при­бе­жи­ще по­эта. «Если бы ме­ня спро­си­ли пе­ред смертью, — при­зна­вал­ся Ар­се­ний Алек­сан­дро­вич, — за­чем ты жил на этой зем­ле, че­го до­би­вал­ся, че­го ис­кал, я бы, не по­мед­лив ни ми­ну­ты, от­ве­тил: «Я меч­тал воз­вра­тить по­э­зию к ее ис­то­кам, вер­нуть кни­гу к ро­дя­ще­му зем­но­му ло­ну, от­ку­да не­ког­да вы­шло все ран­нее че­ло­ве­чест­во. Кни­га и при­ро­да слов­но две по­ло­ви­ны од­ной скор­луп­ки, раз­роз­нить их не­воз­мож­но, как не­воз­мож­но рас­ще­пить скор­лу­пу, не за­тро­нув при этом орех… «Я жизнь люб­лю и уме­реть бо­юсь…» — в на­ив­ной от­кро­вен­нос­ти этой стро­ки за­ло­же­но од­нов­ре­мен­но и глав­ное про­ти­во­ре­чие бы­тия, и его пре­одо­ле­ние. Спо­соб­ность к пе­ре­воп­ло­ще­нию, к ду­хов­но­му рос­ту и есть по­бе­да над стра­хом. Над смертью».


«Я жизнь люб­лю и уме­реть бо­юсь.
Взгля­ну­ли бы, как я под то­ком бьюсь
И гнусь, как язь в ру­ках у ры­бо­ло­ва,
Ког­да я пе­ре­воп­ло­ща­юсь в сло­во.
Но я не ры­ба и не ры­бо­лов.
И я из оби­та­те­лей уг­лов,
По­хо­жий на Рас­коль­ни­ко­ва с ви­ду.
Как скрип­ку, я дер­жу свою оби­ду.
Тер­зай ме­ня — не из­ме­нюсь в ли­це.
Жизнь хо­ро­ша, осо­бен­но в кон­це,
Хоть под дождем и без гро­ша в кар­ма­не,
Хоть в Суд­ный день — с игол­кою в гор­та­ни.
А! Этот сон! Ма­лют­ка-жизнь, ды­ши,
Возь­ми мои по­след­ние гро­ши,
Не от­пус­кай ме­ня вниз го­ло­вою
В прост­ранст­во ми­ро­вое, ша­ро­вое»!


Я не смог удер­жать­ся, что­бы не про­ци­ти­ро­вать пол­ностью это во­ис­ти­ну ге­ни­аль­ное сти­хотво­ре­ние. Ведь в нем и про­нзи­тель­ное вол­шебст­во по­э­зии, и та­инст­вен­ная глу­би­на фи­ло­со­фии, и то са­мое не­объ­ят­ное ша­ро­вое прост­ранст­во окру­жа­ю­ще­го ми­ра, по­нять ко­то­рое стре­мил­ся Ар­се­ний Тар­ков­ский в сво­их за­ня­ти­ях аст­ро­но­ми­ей. О вза­им­ном про­ник­но­ве­нии и вза­и­мо­в­ли­я­нии по­э­зии и жиз­ни речь идёт на про­тя­же­нии всей кни­ги. Ведь это Тар­ков­ский пи­сал, что «сти­хи и уби­вать уме­ют», и что каж­дая строч­ка та­ит в се­бе не толь­ко элик­сир люб­ви к лю­дям, но и по­рой смер­тель­ную опас­ность, в пер­вую оче­редь, для по­эта. По­ни­ма­ние ис­тин­ной по­э­зии, по­сти­же­ние её смыс­ла, от­тен­ков и инос­ка­за­ний – у каж­до­го своё. И в этом то­же пре­лесть и ма­гия по­э­ти­чес­ко­го сло­ва.

«Что вхо­дит в мое по­ни­ма­ние по­э­зии? По­че­му жизнь и по­э­зия так стре­мят­ся к по­сто­ян­ной свя­зи?» — во­про­сы, на ко­то­рые он пы­та­ет­ся от­ве­тить. Слож­ность жиз­ни - в сти­хий­ном изоби­лии. По­это­му ее по­зна­ние не что иное, как «вы­бор, гар­мо­ни­за­ция». Этим и за­ня­то ис­кус­ст­во… По­э­зия — это спо­соб ви­де­ния, вы­бо­ра и гар­мо­ни­за­ции. Ви­деть мо­жет толь­ко зря­чий, вы­брать мо­жет толь­ко бо­га­тый ми­ром — бед­ный схва­тит пер­вое по­пав­ше­е­ся или все; спо­соб­ность к гар­мо­нии — свойст­во как чувст­во рав­но­ве­сия… Пуш­кин­ское пред­став­ле­ние о по­эте как про­ро­ке и без­ум­це стро­ит­ся на том, что по­эту от при­ро­ды при­су­ща ис­клю­чи­тель­ность вы­бо­ра. Ког­да вы­бор сде­лан, на по­ня­тия «на­кла­ды­ва­ет­ся на­ша крас­ка: сло­ва». «…По­э­зия мень­ше все­го – ли­те­ра­ту­ра; это спо­соб жить и уми­рать, это де­ло очень серь­ез­ное, с нею шут­ки пло­хи, она и уби­вать уме­ет»…


«Власть от ве­ка есть у сло­ва,
И уж если ты по­эт,
И ког­да пу­ти дру­го­го
У те­бя на све­те нет,
Не опи­сы­вай за­ра­не
Ни сра­же­ний, ни люб­ви,
Опа­сай­ся пред­ска­за­ний,
Смер­ти луч­ше не зо­ви!»


Не толь­ко ин­те­рес­ны, но уди­ви­тель­но ак­ту­аль­ны рас­суж­де­ния Тар­ков­ско­го и его ин­тер­п­ре­та­то­ра, в ро­ли ко­то­ро­го пред­ста­ет ав­тор кни­ги Вик­тор Фи­ли­мо­нов, о язы­ке, как о выс­шей фор­ме во­пло­ще­ния идеи на­ро­да, и о по­э­зии, как выс­шей фор­ме су­щест­во­ва­ния язы­ка. Ак­ту­аль­ны и зло­бод­нев­ны, по­сколь­ку имен­но за­прет на род­ную речь иног­да ста­но­вит­ся на­сто­я­щим спус­ко­вым крюч­ком для по­сле­ду­ю­щих страш­ных со­бы­тий. И в со­сто­я­нии ли по­э­зия с её по­ра­зи­тель­ным свойст­вом на­хо­дить гар­мо­нию сре­ди ха­о­са, предот­вра­щать или пре­кра­щать по­доб­ные кон­флик­ты? Тар­ков­ский хо­тел в это ве­рить. Мы то­же. Но дейст­ви­тель­ность по­ка на­деж­ды не под­тверж­да­ет.

«…Ле­ген­да утверж­да­ет, что на­зва­ния пред­ме­там и яв­ле­ни­ям да­вал пер­вый че­ло­век на зем­ле, он и был пер­вым по­этом. Ни­ка­кое из ис­кус­ств не да­ет че­ло­ве­ку ощу­ще­ние собст­вен­нос­ти в та­кой ме­ре, как по­э­зия. В ней на­ше тор­жест­во над жизнью и смертью, на­ша право­та и на­ша окры­лен­ность. Си­ла по­э­ти­чес­ко­го сло­ва на­де­ля­ет бес­смер­ти­ем все, чем мы до­ро­жим в жиз­ни… «…по­эт це­нен не толь­ко как ми­ро­пос­ти­га­ю­щий ор­ган че­ло­ве­чест­ва, но и как гар­мо­ни­за­тор ми­ра, слу­жа ми­ро­поз­на­нию. В этой двойст­вен­нос­ти смысл по­эта и его ис­кус­ст­ва. Пло­хая по­э­зия — это, преж­де все­го, не­со­от­вет­ст­вие час­тей…» Вот по­че­му, счи­та­ет Тар­ков­ский, учить пи­сать сле­ду­ет с уме­ния огра­ни­чи­вать­ся и гар­мо­ни­зи­ро­вать. У мо­ло­дых по­этов сла­ба «не столь­ко фор­ма, сколь­ко мысль», иг­ра­ю­щая в по­э­зии, как и во­об­ще в ис­кус­ст­ве, гран­ди­оз­ную роль»…


«Я кон­чил кни­гу и по­ста­вил точ­ку
И ру­ко­пись пе­ре­чи­тать не мог.
Судь­ба моя сго­ре­ла меж­ду строк,
По­ка ду­ша ме­ня­ла обо­лоч­ку».


«Ар­се­ний Тар­ков­ский лич­ность ми­фо­ло­ги­чес­кая…, есть не­что над­мир­ное в его ве­ли­ча­вой стро­гой фи­гу­ре, в не­спеш­нос­ти и от­стра­нен­нос­ти его му­зы»

За­вер­ша­ю­щая точ­ка в уди­ви­тель­ной кни­ге о ве­ли­ком и ещё до кон­ца не по­ня­том по­эте Ар­се­нии Тар­ков­ском не­за­мет­но пре­вра­ща­ет­ся в за­пя­тую, по­сколь­ку же­ла­ние чи­тать сти­хи и по­сти­гать скры­тый в них смысл толь­ко уве­ли­чи­ва­ет­ся. И по­то­му за­вер­шить свой от­зыв хо­чу не­сколь­ки­ми ци­та­та­ми из лю­би­мых сти­хотво­ре­ний Ар­се­ния Тар­ков­ско­го, и эти ци­та­ты го­во­рят са­ми за се­бя.


«Да­но и вам, мою ци­ку­ту пью­щим,
При­гу­бить не­мо­ту и глу­хо­ту.
Мне ру­би­ще ра­ба не по хреб­ту,
Я не один, но мы еще в гря­ду­щем».

«Вы, жив­шие на све­те до ме­ня,
Моя бро­ня и кров­ная род­ня
От Алигь­е­ри до Скиа­па­рел­ли,
Спа­си­бо вам, вы хо­ро­шо го­ре­ли.
А раз­ве я не хо­ро­шо го­рю
И раз­ве рав­но­ду­ши­ем ко­рю
Вас, для ко­го я столь­ко жил на све­те,
Тра­ва и звез­ды, ба­боч­ки и де­ти»?»

«Я сын твой, от­ра­да
Твоя, Ав­ра­ам,
И жерт­вы не на­до
Мо­им вре­ме­нам,
А сколь­ко мне в ча­ше
Обид и тру­да…
И пос­ле слад­чай­шей
Из чаш —
Ни­ку­да?»

«До ут­ра в гор­та­ни воз­дух
Ше­лу­шит­ся, как слю­да,
И сто­ит в баг­ро­вых звез­дах
Крив­да Страш­но­го су­да…»

«В серд­це ду­нет ве­тер тон­кий,
И ле­тишь, ле­тишь стрем­глав,
А лю­бовь на фо­то­плен­ке
Ду­шу дер­жит за ру­кав…»

«Ве­чер­ний, си­зо­кры­лый,
Бла­го­сло­вен­ный свет!
Я слов­но из мо­ги­лы
Смот­рю те­бе во­след…»

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru