Отдел прозы

Саша Кругосветов

Счастье Кандида

Главы из книги
«Квар­ти­ра» для Кен­та

 


За­кон­чи­лась теп­лая осень, Кент ре­шил пе­ре­брать­ся в го­род.

Об­лю­бо­вал боль­шой, прос­тор­ный двор. Да­же не двор, а ши­ро­кий, озе­ле­нен­ный про­езд — ма­ши­ны мо­гут въез­жать с Ки­роч­ной, а вы­ез­жать че­рез длин­ную ар­ку на Ка­ва­лер­гард­скую.

Кент дав­но при­смот­рел этот див­ный уго­лок — здесь есть не­сколь­ко вы­де­лен­ных мест для му­сор­ных бач­ков, есть па­ра улич­ных кра­нов, ко­то­рые ле­том ис­поль­зу­ют­ся двор­ни­ка­ми для мытья тро­туа­ров и по­ли­ва рас­те­ний. Так что для не осо­бо взыс­ка­тель­ных есть про­пи­та­ние, есть и в не­ко­то­ром ро­де ги­ги­е­на. Рас­пи­ши­тесь в по­лу­че­нии — туа­лет и ван­на в од­ном фла­ко­не. Оста­лось не­мно­го — подыс­кать теп­лое мес­то для ноч­ле­га.

Ря­дом с ар­кой при­ле­пил­ся ма­га­зин кан­це­ляр­ки и су­ве­ни­ров с ог­ром­ной вит­ри­ной и с па­рад­ной дверью на Ка­ва­лер­гард­скую, — мас­сив­ные ду­бо­вые ра­мы, тя­же­лые брон­зо­вые руч­ки и пе­ри­ла с на­во­ро­та­ми — все рес­пек­та­бель­но и со­лид­но. Еще впер­вые по­пав сю­да, Кент за­ме­тил, что па­рад­ный вход вро­вень с тро­туа­ром, а чер­ный вы­ход во двор — на пол-эта­жа вы­ше; про­езд че­рез ар­ку при этом — без вся­ко­го на­кло­на. Что бы это мог­ло зна­чить, ис­крив­ле­ние прост­ранст­ва, что ли? Он те­перь час­то на­блю­дал та­кое — с тех пор как ока­зал­ся на обо­чи­не но­вей­шей ис­то­рии. Жизнь его мо­ло­дую по­ло­ма­ли, ис­ко­ре­жи­ли, — по­хо­же на то, что и прост­ранст­во во­круг не­го по­еха­ло от огор­че­ния. Оно, прост­ранст­во это, то­же, ви­ди­мо, пе­ре­жи­ва­ло за судь­бу мо­ло­до­го и не­до­оце­нен­но­го об­щест­вом граж­да­ни­на Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции.

К чер­но­му вхо­ду ма­га­зи­на ве­ла сва­рен­ная из труб лест­ни­ца, под ней в при­ям­ке пря­та­лась по­тай­ная дверь — вол­шеб­ная двер­ца Бу­ра­ти­но, не ина­че, — из лис­то­во­го ме­тал­ла и с на­вес­ным зам­ком. Раз дверь, зна­чит и по­ме­ще­ние име­ет­ся. Спе­ци­аль­но для не­го при­го­тов­лен­ный под­валь­чик.

Ле­том Кент как бы не­взна­чай за­брел в ма­га­зин. Он уже тог­да со­об­ра­зил про под­вал. А за­шел вро­де за тем, что­бы дет­скую иг­руш­ку ку­пить. Хо­дил-хо­дил вдоль при­лав­ка, а по­том спро­сил:

— Че­го это у вас па­рит буд­то, аж стек­ла за­по­те­ли? Да и обои на­бух­ли или ти­па то­го.

Про­дав­щи­ца ему отве­ча­ет — так при­мер­но:

— Ой, за­му­чи­ли нас тру­бы в под­ва­ле. Отоп­ле­ние на весь мик­ро­рай­он рас­счи­та­но, так они за­чем-то имен­но че­рез наш под­вал по­ве­ли. Веч­но тру­бы про­ры­ва­ет, а у нас то­вар рань­ше вре­ме­ни в не­год­ность при­хо­дит. Осо­бен­но бу­ма­га. А вам-то, собст­вен­но, ка­кое де­ло? — спо­хва­ти­лась она. — За­чем вы сю­да при­шли, ин­те­рес­но, — то­го и гля­ди, как бы че­го не при­хва­ти­ли не­на­ро­ком. По­ку­пай­те что-ни­будь или ухо­ди­те, а не то ми­ли­цию по­зо­ву.

А Кент ей пре­спо­кой­но отве­ча­ет:

— Я при­шел сю­да, что­бы кук­лу ре­бен­ку ку­пить — на день рож­де­ния, зна­е­те ли. А раз вы столь гру­бо мне отве­ча­е­те, я, по­жа­луй, ни­че­го и не бу­ду у вас по­ку­пать. И день­ги мои вам не до­ста­нут­ся. В дру­гом мес­те куп­лю, где со мной по-дру­го­му го­во­рить бу­дут. Не по­смот­рят, что у ме­ня спор­тив­ный кос­тюм, мо­жет на ваш взгляд и не очень но­вый, и кро­ме то­го — еще бейс­бол­ка и рюк­зак. А не кос­тюм с гал­сту­ком и кэйс ти­па «дип­ло­мат», к при­ме­ру. Так я в сле­ду­ю­щий раз при­ду к вам в дру­гом при­ки­де, и вам очень да­же обид­но бу­дет, что прош­лый раз вы не за­хо­те­ли до­стой­но ме­ня об­слу­жить. Еще про­сить бу­де­те, что­бы я ку­пил что-ни­будь, а я раз­вер­нусь и уй­ду. Что, впро­чем, и сей­час ка­жет­ся мне впол­не умест­ным по­ступ­ком.

Кент имен­но так от­ве­тил этой не­куль­тур­ной про­дав­щи­це и дейст­ви­тель­но раз­вер­нул­ся и ушел — при­чем, с са­мым не­за­ви­си­мым ви­дом. Как ска­зал, так и сде­лал. А сам по­ду­мал: «Так-так. Под­валь­чик мой, зна­чит­ся, отап­ли­ва­ет­ся не­пло­хо, — он уже тог­да счи­тал этот под­валь­чик сво­им. — Пусть бу­дет влаж­но, за­то теп­ло, — вся­ко луч­ше, чем зи­мой на мо­ро­зе око­чу­ри­вать­ся».

Это бы­ло ме­ся­ца три на­зад. А сей­час он — быв­ший пред­при­ни­ма­тель, а ны­не граж­да­нин без опре­де­лен­но­го ме­с­та жи­тельст­ва и без опре­де­лен­ных за­ня­тий, ко­ро­че бомж по клич­ке Кент, — со всем сво­им не­муд­ре­ным скар­бом при­ехал сю­да, что­бы за­се­лить, на­ко­нец, свою бу­ду­щую жил­пло­щадь.

За­мок сре­зать, ко­неч­но, не­льзя. Но­вый по­ве­сят. А то и зай­мут «жил­пло­щадь» — ка­кие-ни­будь со­всем уж не­про­ше­ные гос­ти. При на­ступ­ле­нии хо­ло­дов же­ла­ю­щих по­тес­нить его в теп­лом, уют­ном гнез­дыш­ке или во­об­ще вы­гнать ку­да по­даль­ше бу­дет предо­ста­точ­но. Прос­то на­до как-то на­учить­ся по­па­дать внутрь, не от­кры­вая две­ри.

Кент устро­ил­ся в при­ям­ке. Осмот­рел­ся: все спо­кой­но, его здесь со дво­ра не за­ме­тят. До­стал не­боль­шую фом­ку, под­су­нул под дверь и ото­гнул угол ме­тал­ли­чес­ко­го лис­та. При­ме­рил­ся: «Го­ло­ва прой­дет — зна­чит, и весь про­ле­зу. Бла­го, скуд­ное до­вольст­вие кло­ша­ра к пол­но­те не рас­по­ла­га­ет». Про­да­вил рюк­за­чок внутрь по­ме­ще­ния, а по­том и сам ос­то­рож­но про­тис­нул­ся в щель две­ри.

Здесь дейст­ви­тель­но бы­ло теп­ло — ви­ди­мо, отоп­ле­ние уже вклю­чи­ли — и, увы, со­всем тем­но.

Мо­ло­дец Кент! Все пре­ду­смот­рел, вплоть до са­мых мел­ких ме­ло­чей. Под­го­то­вил пре­крас­ный, на­де­ва­е­мый на лоб фо­нарь с ре­зин­кой. На­шел на по­мой­ке. Ша­ро­дей по­чи­нил све­тиль­ник спе­лео­ло­га — те­перь все ра­бо­та­ет. Сла­ва Ве­ли­ко­му Ша­ро­дею! Ша­ро­дей — не­что сред­нее меж­ду «Фа­ра­де­ем» и «Ча­ро­де­ем». В элек­три­чест­ве — бог, по­то­му и «Фа­ра­дей», а для дру­зей — на­сто­я­щий «Ча­ро­дей».

Так, так. Пол бе­тон­ный, су­хой. На­до бы при­ду­мать что-то по­эко­ло­гич­ней, но это по­том. По­ме­ще­ние не из вы­со­ких — при­дет­ся на­кло­нять­ся, что­бы не раз­би­вать го­ло­ву о по­то­лок. А в са­мом кон­це, — ви­ди­мо, под вхо­дом в ма­га­зин — и во­об­ще, сан­ти­мет­ров во­семь­де­сят, не боль­ше. Там как раз и про­хо­дят две тру­бы цент­раль­но­го отоп­ле­ния, об­мо­тан­ные чем-то мяг­ким. Кент по­тро­гал, — впол­не се­бе теп­лые, уло­жил на них ста­рое ват­ное оде­я­ло — чем не ле­жан­ка для не­при­тя­за­тель­но­го бом­жа? Здесь и вы­со­та осо­бо не тре­бу­ет­ся. В об­щем, по­ме­ще­ние под­хо­дя­щее. Об­жи­вать тер­ри­то­рию при­дет­сяч по­сте­пен­но, шаг за ша­гом.

При­лег на об­ра­зо­вав­шу­ю­ся ле­жан­ку. Нет, по­жа­луй, все-та­ки низ­ко­ва­то здесь. По­во­ра­чи­вать­ся бу­дет не­удоб­но. Кент вы­тя­нул­ся на спи­не, по­до­брал к жи­во­ту ко­ле­ни, упер­ся ими в по­то­лок. Пе­ре­кры­тия не­охот­но усту­пи­ли его дав­ле­нию, и по­то­лок при­под­нял­ся вверх. Вот те­перь нор­маль­но. Тру­ха, прав­да, по­сы­па­лась. Уди­ви­тель­но, как это у не­го по­лу­чи­лось? В ма­га­зи­не на­вер­ху пол, на­вер­ное, вспу­чил­ся, по­ду­мал он. Вот он перст судь­бы — выс­шие си­лы имен­но так по­за­бо­ти­лись об этих ма­га­зин­щи­ках. По за­слу­гам, кста­ти, — в на­ка­за­ние за не­ум­ное и не­так­тич­ное по­ве­де­ние с по­се­ти­те­лем по клич­ке Кент.

А те­перь в его «спа­лен­ке» очень не­пло­хо. Го­раз­до сво­бод­нее ста­ло. Здесь мож­но и с де­вуш­кой по­ку­выр­кать­ся в слу­чае че­го. Толь­ко кто те­перь со­гла­сит­ся с ним на та­кое? А те, кто знал его в луч­шие вре­ме­на... Тем во­об­ще не сто­ит зво­нить, они, на­вер­ное, на про­слуш­ке, мен­ты за­се­кут — тог­да уж точ­но ко­нец воль­ной жиз­ни бом­жа. Ему те­перь ни­кто не по­зво­нит. Сме­нил сим­ку — мож­но ска­зать, на­чал но­вую жизнь. Ско­рей все­го, не са­мую луч­шую. Пусть хоть та­кая сво­бо­да, чем вслед за ма­мой за­гре­меть в ме­с­та не столь от­да­лен­ные, а по­том и во­об­ще...

Кто те­перь его круг об­ще­ния? Не­сколь­ко то­ва­ри­щей по не­счастью — Шплинт, Ся­ва... Но для них он бом­жа­ра без про­ш­ло­го, прос­то Кент и боль­ше ни­че­го — без про­ш­ло­го, но и без бу­ду­ще­го. Есть, прав­да, па­ра дру­зей по преж­ней жиз­ни, ко­то­рым он до­ве­ря­ет боль­ше, чем са­мо­му се­бе — Румб и ве­ли­кий Ша­ро­дей, быв­ший со­сед по Мош­ка­ро­во. Те­перь у Кен­та имен­но та­кой, до­ста­точ­но усе­чен­ный со­ци­ум. По­ка та­кой.

На­шел ка­бель, про­ло­жен­ный в уг­лу меж­ду сте­ной и по­тол­ком. До­стал спе­ци­аль­ный за­жим с игол­ка­ми и сде­лал два про­ко­ла. При­со­еди­нил к за­жи­му про­вод с лам­пой, осна­щен­ной объ­ем­ным дат­чи­ком, та сра­зу за­го­ре­лась. Удоб­но. При­шел «до­мой» — есть свет, ушел — свет по­гас. За­лез в ни­шу с тру­ба­ми — вот те­бе и тем­но­та. Сде­лал еще один про­кол и при­со­еди­нил про­вод к элек­тро­оде­я­лу. Все, с та­ким оде­я­лом не за­мерз­нешь. Да­же если бу­дут пе­ре­бои с теп­ло­с­наб­же­ни­ем.

Те­перь на­до сде­лать нор­маль­ный вход. Остав­лять угол ото­гну­тым ни­как не­льзя. Двор­ник за­ме­тит, при­дет по­смот­реть, что слу­чи­лось, — как его тог­да уго­ва­ри­вать? А если за­гля­нет в от­сут­ст­вие «хо­зя­и­на», еще ху­же — ве­щи по­выб­ра­сы­ва­ет, дверь вос­ста­но­вит. На­до, что­бы «вход» не­за­ме­тен был, тог­да ни­кто до са­мой вес­ны не зай­дет — ка­ко­му двор­ни­ку охо­та в мо­роз по под­ва­лам ша­стать?

Кент усел­ся у две­ри, про­тер ве­тошью ниж­нюю часть ра­мы две­ри. Сме­шал в ке­ра­ми­чес­кой мис­ке гли­це­рин, ук­сус и до­ба­вил мо­ю­щее средст­во для по­су­ды. Что бы он де­лал без Ша­ро­дея? На по­мой­ке ни­че­го та­ко­го не най­дешь. До­ба­вил крах­мал и за­ме­сил «тес­то». Об­ма­зал смесью по­рог двер­ной ра­мы. Две­ри это яв­но не по­нра­ви­лось, от гне­ва она за­ве­ре­ща­ла и за­тряс­лась, а по­рог рас­ка­лил­ся и стал крас­ным. «Вот те­перь ты, по­хо­же, по­мяг­чал», — по­ду­мал Кент, взял­ся дву­мя ру­ка­ми за ниж­нюю го­ри­зон­таль­ную часть ра­мы, по­даль­ше от разо­гре­то­го по­ро­га, по­тя­нул ра­му на се­бя. Ме­талл по­ро­га усту­пил и про­гнул­ся внутрь, об­ра­зо­вав при­лич­ный лаз из под­ва­ла в при­ямок пе­ред вхо­дом. Те­перь ото­гну­тый угол две­ри боль­ше не ну­жен.

— Вот и все, а ты бо­я­лась, ду­роч­ка, — ска­зал Кент и сос­креб шпа­те­лем «тес­то». Дверь тут же успо­ко­и­лась и за­мол­ча­ла, ме­талл по­ро­га быст­ро остыл и за­твер­дел. Вер­нул­ся, ви­ди­мо, к сво­ей обыч­ной жиз­ни, к собст­вен­ным мыс­лям, не­до­ступ­ным по­ни­ма­нию лю­дей.

Кент за­це­пил крюч­ком ото­гну­тый угол две­ри и по­тя­нул на се­бя, на­руж­ный лист с лег­ким по­трес­ки­ва­ни­ем вос­ста­но­вил преж­нюю гео­мет­рию. Те­перь со дво­ра не вид­ны ка­кие-то из­ме­не­ния, а лаз у Кен­та все рав­но есть. На­до за­ткнуть его ве­тошью из­нут­ри, что­бы от­го­ро­дить­ся от хо­ло­да. В бу­ду­щем не­пло­хо бы устро­ить это все как-то по­удоб­ней. Но для на­ча­ла и так сой­дет.

Мо­ло­дой че­ло­век с удов­летво­ре­ни­ем осмот­рел но­вую «квар­ти­ру». Че­го не хва­та­ет? Туа­ле­та, ко­неч­но. Этим по­ка при­дет­ся за­ни­мать­ся на ули­це. В па­ли­сад­ни­ке дво­ра есть за­ку­ток, ту­да ни­кто не за­хо­дит. Там мож­но осу­щест­вить прин­цип трех ямок. Как у не­го бы­ло за­ве­де­но в Мош­ка­ро­во, где он жил в бе­ре­зо­вом ле­соч­ке не­по­да­ле­ку от по­сел­ка. Очень да­же эко­ло­гич­но. Ям­ка для пи­ще­вых от­хо­дов и ис­поль­зо­ван­ной пи­ще­вой упа­ков­ки, ям­ка для про­дук­тов и ям­ка, са­ми зна­е­те для че­го. Ушел, уехал, все за­ко­пал, и ноль вре­да при­ро­де. Здесь, впро­чем, хва­тит и двух ямок.

Душ­но. Без вен­ти­ля­ции тут дол­го не про­тя­нешь. От труб па­рит и да­же бла­го­уха­ет, а воз­дух — спер­тый и не­мно­го про­кис­ший.

Опять хи­мия. Вновь гли­це­рин, плюс аце­тон и фос­фор­ная кис­ло­та, рас­тво­ри­тель бе­то­на. До­ба­вил крах­мал, за­дум­чи­во по­смот­рел на ад­ское ме­си­во, — вро­де, ни­че­го не пе­ре­пу­тал — по­сы­пал его по­рош­ком пят­но­вы­во­ди­те­ля. Пят­но­вы­во­ди­тель вряд ли по­ме­ша­ет. Сме­шал, сде­лал «тес­то» и раз­де­лил его на не­сколь­ко ле­пе­шек. При­ле­пил их к сте­нам во двор и на Ка­ва­лер­гард­скую. Те­перь на­до по­до­ждать, по­ка фос­фор нач­нет дейст­во­вать и сте­ны раз­мяг­чат­ся.


Раз и два, и три-че­ты­ре.
Со­счи­та­ем ды­ры в сы­ре.
Если в сы­ре мно­го дыр,
Зна­чит, вкус­ным бу­дет сыр.
Если в нем од­на ды­ра,
Зна­чит, вкус­ным был вче­ра.


Так-так. Вро­де про­шло до­ста­точ­но вре­ме­ни. Ле­пеш­ки поч­ти рас­со­са­лись, на сте­нах оста­лись толь­ко пят­на крах­маль­ной бе­ле­сой пы­ли. Зна­чит, за­маз­ка про­пи­та­ла сте­ны. Кент взял че­ре­нок ло­па­ты и тор­цом на­да­вил на то мес­то, где толь­ко что бы­ла ле­пеш­ка. Че­ре­нок во­шел в сте­ну, на­по­ми­на­ю­щую те­перь ско­рее плас­ти­лин, чем бе­тон или кир­пич, и лег­ко про­шел ее на­ск­возь. Об­ра­зо­ва­лось отвер­стие для вен­ти­ля­ции. Од­но, вто­рое. Не­сколь­ко отвер­стий. То, что на­до. И теп­ло, и про­вет­ри­ва­ет­ся по­не­мно­гу.

Как тут у нас с на­се­ко­мы­ми? Вро­де, пру­са­ков по­ка не вид­но. Ма­га­зин на­вер­ху ни в ко­ей ме­ре не про­дук­то­вый. Вот и не вид­но та­ра­ка­нов. До по­мой­ки да­ле­ко. Так что у крыс здесь то­же вряд ли есть по­вод для ле­галь­но­го про­жи­ва­ния. Но му­хи успе­ли за­ско­чить, по­ка он за­ни­мал­ся дверью. И мош­ка­ра ка­кая-то. С эти­ми он, по­жа­луй, лег­ко раз­бе­рет­ся.

Кент до­стал из-за па­зу­хи ко­ро­боч­ку. Ос­то­рож­но от­крыл ее. Зе­ле­ная ящер­ка ис­пы­ту­ю­ще по­смот­ре­ла на не­го.

— Ну, что, де­воч­ка, как те­бе здесь? Не нра­вит­ся? В ле­су бы­ло луч­ше? Вот-вот хо­ло­да да мо­ро­зы, а здесь теп­ло, как ви­дишь. Оста­нешь­ся со мной, Лю­си? Глянь, под­го­то­вил те­бе чер­вяч­ков. Я знаю, ты куз­не­чи­ков лю­бишь. Куп­лю в зо­о­ма­га­зи­не, обе­щаю. Со мной не про­па­дешь. А ког­да бу­ду ухо­дить по де­лам, зай­мешь­ся этой мош­ка­рой. Иди, по­гу­ляй на но­вом мес­те, у ме­ня те­перь мно­го дел по хо­зяйст­ву. Я вновь до­мов­ла­де­лец.

 


***


Пер­вое ут­ро пос­ле за­се­ле­ния. Не дом, ко­неч­но, прос­то жил­пло­щадь, — при­чем, не са­мо­го вы­со­ко­го по­ши­ба. Все рав­но, жилье, и жить здесь удоб­ней, чем в па­лат­ке. В ре­зуль­та­те по­лу­чи­лось да­же луч­ше, чем Кент ожи­дал. Вче­ра ве­че­ром он на­шел оско­лок зер­ка­ла, при­ле­пил плас­ти­ли­ном к сте­не. По­ста­вил еще од­но «бра» над зер­ка­лом. То­же са­мов­к­лю­ча­е­мое. На­шел па­ру хро­ми­ро­ван­ных гвоз­дей, вбил в сте­ну, по­ло­жил на них ку­сок стек­ла, гра­не­ный ста­кан; ка­пель­ни­цей с пла­ви­ко­вой кис­ло­той сре­зал до­ныш­ко с раз­би­то­го улич­но­го све­тиль­ни­ка в фор­ме ша­ра — по­лу­чи­лись туа­лет­ная пол­ка пе­ред зер­ка­лом, ста­кан для зуб­ной щет­ки и стек­лян­ная мыль­ни­ца. Не по­ду­май­те че­го: хоть он и бомж, у не­го и щет­ка зуб­ная, и пас­та, и мы­ло, и по­ло­тен­це — все это у не­го име­ет­ся. И ста­рень­кая элек­тро­б­рит­ва, и рас­чес­ка алю­ми­ни­е­вая, и нож­нич­ки для ног­тей то­же.

Да, вот что важ­но. Вче­ра по­дру­жил­ся с двор­ни­ком, дя­дей Да­ней. Дя­дя Да­ня — добро­душ­ный с ви­ду, пух­лый, на­ду­тый, лос­ня­щий­ся, в пенс­не, ко­сит под ин­тел­ли­ген­та. За­ки­нул Кен­ту для пу­щей важ­нос­ти, что ра­бо­тал в ты­лу вра­га раз­вед­чи­ком в фин­скую вой­ну — по­то­му и ру­ки пе­ре­ло­ма­ны. Про раз­вед­чи­ка врет: ког­да эта фин­ская бы­ла, Кент счи­тать не уме­ет, что ли? А то, что сту­чит до сих пор, — очень по­хо­же на то. С ним на­до бы ухо востро дер­жать. Но дя­дя Да­ня не зна­ет, что Кент — быв­ший ка­пи­та­лист и за ним мен­ты с бан­ди­та­ми го­ня­ют­ся. Пусть се­бе и не зна­ет. Но дру­жить с двор­ни­ком не­об­хо­ди­мо. Мож­но, ко­неч­но, бы­ло бы пря­тать­ся; все рав­но тот со вре­ме­нем узнал бы, что Кент под­валь­чик «при­хва­ти­зи­ро­вал», узнал бы и вы­гнал, в кон­це кон­цов. Луч­ше с са­мо­го на­ча­ла на­ла­дить от­но­ше­ния.

С че­го пра­виль­ней на­чать? У Кен­та был вы­бор. Ша­ро­дей по­да­рил ему две «Пу­тин­ки». Обе не­нас­то­я­щие. Од­ну от­пе­ча­тал на трех­мер­ном прин­те­ре — в точ­нос­ти, как на­ту­раль­ная: и бу­тыл­ка, и проб­ка, и на­клей­ки, и со­дер­жи­мое мак­си­маль­но при­бли­же­но к ори­ги­на­лу. Вто­рая — вир­ту­аль­ная ко­пия с ими­та­ци­ей всех так­тиль­ных и вку­со­вых ощу­ще­ний бу­тыл­ки и ее со­дер­жи­мо­го. Во­прос толь­ко вот в чем: пра­виль­ное ощу­ще­ние вир­ту­аль­ной жид­кос­ти есть, а бу­дет ли эф­фект опья­не­ния? Вир­ту­аль­ную не жал­ко. Та­ких ко­пий мож­но за­лить в те­ле­фон сколь­ко угод­но. Но ко­неч­ный эф­фект Ша­ро­дей не га­ран­ти­ро­вал. Для на­ча­ла зна­ком­ст­ва Кент ре­шил пре­под­нес­ти дя­де Да­не Пу­тин­ку, бо­лее по­хо­жую на на­сто­я­щую, пусть ра­ду­ет­ся ста­ри­чок. В об­щем, по­ла­ди­ли. От­кры­ли бу­ты­лоч­ку, Кент да­же вы­пил для про­фор­мы пол­рюм­ки — во­об­ще-то он не охот­ник до го­ря­чи­тель­ных. По­го­во­ри­ли, дя­дя Да­ня вро­де дал добро на про­жи­ва­ние. Пе­ре­дал да­же ключ от зам­ка и по­ка­зал, где про­хо­дят во­до­про­вод и ка­на­ли­за­ция. Ког­да бла­го­душ­ный с ви­ду двор­ник ушел, Кент вре­зал­ся в тру­боп­ро­во­ды, кра­ник у не­го был при­го­тов­лен, а ра­ко­ви­ну он за­ра­нее подыс­кал — пусть со ско­ла­ми и по­мя­тая, для на­ча­ла по­дой­дет. В об­щем, вче­ра он и ле­га­ли­зи­ро­вал­ся час­тич­но, и об­за­вел­ся штат­ным во­до­снаб­же­ни­ем вку­пе с во­дот­ве­де­ни­ем.

Кент умыл­ся, вста­вил лез­вие в ста­рень­кий ста­нок для бритья, по­брил­ся и вни­ма­тель­но осмот­рел свое ли­цо. Да­же иде­аль­но вы­бри­тый вы­гля­дел он не­важ­но. К преж­ним ба­рыш­ням не­льзя яв­лять­ся в этом но­вом об­ра­зе — не пой­мут. А с дру­гой-то сто­ро­ны, они, по­жа­луй, и не нуж­ны те­перь. Лад­но, а что если встре­тит­ся сим­па­тич­ная де­вуш­ка? По­че­му нет? Да она да­же не по­смот­рит в его сто­ро­ну. В та­ком ви­де ни­кто не при­мет его всерь­ез. По­ра, по­ра по­ря­док на­во­дить. На­до бы и одеж­дой за­нять­ся, но это по­том. Ли­цо — зер­ка­ло ду­ши. Как ска­зал Фе­ликс Мак­си­мо­вич: «В че­ло­ве­ке все долж­но быть пре­крас­но — и ли­цо, и все час­ти те­ла и, что не­ма­ло­важ­но, — не­ко­то­рые осо­бен­ные его час­ти». Да, Фе­ликс Мак­си­мо­вич был на­сто­я­щим мыс­ли­те­лем. Не то, что ка­кой-ни­будь Плез­не­вич. Хо­тя Румб, на­при­мер, вряд ли с этим со­гла­сил­ся бы.

Взял ва­ляв­шу­ю­ся в уг­лу ар­ма­тур­ную сет­ку для бе­то­на, обер­нул ею го­ло­ву и нож­ни­ца­ми сре­зал вы­ле­за­ю­щие че­рез сет­ку во­ло­сы. При­че­сал­ся на ко­сой про­бор. Про­бор вел се­бя до­воль­но строп­ти­во — из­ви­вал­ся, скри­пел, па­ру раз уку­сил алю­ми­ни­е­вую рас­чес­ку и но­ро­вил со­ско­чить с го­ло­вы. Кент за­пра­вил ма­шин­ным мас­лом спе­ци­аль­но при­го­тов­лен­ную для та­ко­го слу­чая мас­лен­ку и сма­зал про­бор. Это по­че­му-то успо­ко­и­ло строп­тив­ца, он улег­ся меж­ду дву­мя вол­на­ми каш­та­но­вых во­лос, од­на­ко, до­воль­но кри­во. По­ка пусть так, в сле­ду­ю­щий раз при­дет­ся схо­дить к па­рик­ма­хе­ру. Но для на­ча­ла и это не­пло­хо.

Ну что же, те­перь гла­за. Съеха­ли к пе­ре­но­си­це и ста­ли со­всем ма­лень­ки­ми. За­це­пил ми­зин­ца­ми угол­ки, рас­тя­нул их по­даль­ше друг от дру­га. Гла­за за­ня­ли пра­виль­ное по­ло­же­ние, и ве­ки рас­кры­лись. За этим, вро­де, сле­дить не­труд­но.

Ко­жа то­же не в по­ряд­ке. Из двух фу­рун­ку­лов на шее вы­гля­ды­ва­ли жи­ву­щие там до­воль­но не­сим­па­тич­ные гель­мин­ты, ко­то­рым то­же за­хо­те­лось по­смот­реть­ся в зер­ка­ло. Уви­дев, что их за­ме­ти­ли, они сму­ти­лись, по­крас­не­ли и спря­та­лись.

— Нет, так де­ло не пой­дет. Лю­си, где ты? Что ты бе­га­ешь за му­ха­ми? От их крыль­ев здесь те­перь фор­мен­ный сквоз­няк, ви­дишь, как во­ло­сы под­стри­же­ны те­перь не­ров­но? Все по­то­му что их вет­ром но­си­ло. Зай­мись луч­ше де­лом. По­смот­ри­те, лю­ди добрые, на эту про­вин­ци­аль­ную яще­ри­цу: она те­перь устро­и­лась в ста­ка­не для зуб­ной щет­ки, на­шла мес­то, где по­спать. Вы­ле­зай, да­вай-ка, на пле­чо ко мне. Что ты смот­ришь на ме­ня так по­до­зри­тель­но, от­ку­да в те­бе, обыч­ной лес­ной ящер­ке, столь­ко не­де­ре­вен­ско­го скеп­си­са? Вот, так-то луч­ше. Го­то­ва?

Кент опять под­нес ли­цо к зер­ка­лу, гель­мин­ты не удер­жа­лись и вы­гля­ну­ли. Дву­мя не­уло­ви­мы­ми дви­же­ни­я­ми Лю­си схва­ти­ла гель­мин­тов, вы­дер­ну­ла их из гнезд и про­гло­ти­ла.

— Фу, ка­кая га­дость! Лю­си, вы­плюнь щас-же.

Яще­ри­ца про­игно­ри­ро­ва­ла эти в об­щем-то за­кон­ные тре­бо­ва­ния, об­лиз­ну­лась, с до­сто­инст­вом со­ско­чи­ла с пле­ча Кен­та, воз­вра­ти­лась в ста­кан­чик и свер­ну­лась там ка­ла­чи­ком. Края двух ра­нок со­шлись и на­глу­хо за­хлоп­ну­лись, буд­то ни­ка­ких фу­рун­ку­лов не бы­ло и в по­ми­не.

Нет, Кент впол­не еще мо­жет быть сим­па­тич­ным. Сме­лый взгляд, строй­ная фи­гу­ра, ве­се­лый нрав — все при нем по­ка. С муж­чи­на­ми при­вет­лив, с де­вуш­ка­ми не­из­мен­но лас­ков. На­до бы хо­ро­ший клуб­ный пид­жак, тра­у­зе­ра и шу­зы — та­кая ерун­да, в об­щем-то; все это де­ло на­жив­ное. Вот толь­ко преж­ней уве­рен­нос­ти в се­бе нет уже и в по­ми­не — спа­си­бо мен­там-бла­го­де­те­лям... При­дет­ся на­чи­нать но­вую жизнь, при­дет­ся все­му за­но­во учить­ся.

Лю­би­тель «Пус­то­ты»


Румб вер­нул­ся с ра­бо­ты в свою од­нуш­ку на Ве­те­ра­нов.

Ли­ны нет — ушла, на­вер­ное, по де­лам. Румб вспом­нил, как они по­зна­ко­ми­лись.

На­ча­лось все с то­го, что он ре­шил пой­ти в ТЮЗК, Те­атр Юно­го Зэ­ка на Меш­ко­вой, там долж­ны бы­ли от­кры­вать кон­верт с по­бе­ди­те­лем Боль­шо­го Дур­ке­ра. В шорт-лис­те был Плез­не­вич. Румб знал, что тот лич­но при­дет, — на слу­чай, если вдруг ока­жет­ся по­бе­ди­те­лем, — но спря­чет­ся так, что­бы его ни­кто не уви­дел. Где луч­ше пря­тать­ся, если во­круг мно­го лю­дей? Под три­бу­на­ми ам­фи­те­ат­ра, в са­мой низ­кой час­ти под­три­бун­но­го прост­ранст­ва. Румб про­тис­нул­ся ту­да и ле­жал, на­де­ясь до­ждать­ся и встре­тить­ся, на­ко­нец, со сво­им ку­ми­ром оч­но. В кро­меш­ной тем­но­те под­три­бунья ря­дом кто-то уже был. Румб не­уве­рен­но ощу­пал — яс­но, что не Плез­не­вич. Тот по идее дол­жен быть со­всем-со­всем хо­лод­ным, как иде­аль­ный по­сла­нец и про­рок Пус­то­ты.

Здесь, на­обо­рот, бы­ло не­что до­воль­но теп­лое... Де­вуш­ка! Вы­яс­ни­лось, что она то­же со­би­ра­лась вза­им­но ощу­пать­ся, но не с ним, а с Плез­не­ви­чем. Прав­да, Рум­бу она об этом не со­об­щи­ла, — прос­то ни­че­го не ска­за­ла, ров­но ни­че­го, — но он все-та­ки до­га­дал­ся. Вот так собст­вен­но они и по­зна­ко­ми­лись.

Кста­ти, сам-то Плез­не­вич в тот ве­чер не по­се­тил — ни ла­за под­три­бун­но­го по­ме­ще­ния, ни ТЮЗ­Ка во­об­ще. Ког­да Румб с со­сед­кой вы­полз­ли на свет бо­жий, вы­яс­ни­лось, что де­вуш­ка весь­ма не­дур­на со­бой. В об­щем, не­льзя ска­зать, что из­на­чаль­ная за­тея Рум­ба по­тер­пе­ла пол­ное фи­ас­ко. Ни­кто не зна­ет, где най­дешь, где по­те­ря­ешь.

Спро­сил ее: «Вы, я ду­маю, без ума от Плез­не­ви­ча?». Мол­чит. Мол­ча­ние — знак со­гла­сия. Еще во­прос: «Вы, на­вер­ное, хо­те­ли здесь, под ска­мей­ка­ми, по­зна­ко­мить­ся со зна­ме­ни­тым пи­са­те­лем?». Опять мол­чит. О чем ни спро­сит, со всем со­гла­ша­ет­ся. Не­уже­ли имен­но та­ко­ва ее ме­та­фи­зи­чес­кая со­став­ля­ю­щая? Это сле­до­ва­ло без про­мед­ле­ния про­ве­рить. Вот он и пред­ло­жил ей, до­воль­но-та­ки кре­атив­нень­ко: «Прос­ти­те, ми­лая де­вуш­ка, как вы от­не­се­тесь к мо­ей со­всем без­обид­ной прось­бе — пе­ре­спать со мной? Не по­ду­май­те че­го пло­хо­го — прос­то, что­бы вмес­те по­пы­тать­ся ощу­тить без­дон­ную глу­би­ну эк­зис­тен­ци­аль­ной пус­то­ты?» От удив­ле­ния она вскрик­ну­ла: «Вау!» и по­шла се­бе. А он за ней и опять-та­ки по­ин­те­ре­со­вал­ся — толь­ко для под­дер­жа­ния раз­го­во­ра: «Вы не на­хо­ди­те стран­ным, что мне то­же со­вер­шен­но слу­чай­но на­до ид­ти имен­но в эту сто­ро­ну?». Она, мол­ча, раз­вер­ну­лась и до­воль­но не­за­ви­си­мо дви­ну­лась в про­ти­во­по­лож­ном на­прав­ле­нии. Он, ес­тест­вен­но, — опять вслед за ней и го­во­рит: «Мы с ва­ми од­нов­ре­мен­но вспом­ни­ли, что на­до все-та­ки ид­ти в дру­гую сто­ро­ну. Со­гла­си­тесь, это аб­со­лют­но уди­ви­тель­ное со­впа­де­ние». И опять она про­мол­ча­ла. Та­кой у них не­обыч­ный «раз­го­вор» по­лу­чил­ся. Гу­ля­ли весь ве­чер, «про­бол­та­ли» до тем­но­ты, кос­ну­лись раз­ных тем, и, ка­кие бы во­про­сы он ни за­да­вал, она во всем с ним со­гла­ша­лась. По­тря­са­ю­щее единст­во ин­те­ре­сов! Это не­уди­ви­тель­но — она ведь то­же фа­нат Плез­не­ви­ча.

Наум Плез­не­вич. Для Рум­ба это боль­ше чем увле­че­ние. Все, что за­ра­ба­ты­вал, он тра­тил на статьи и кни­ги лю­би­мо­го пи­са­те­ля. И не толь­ко день­ги, но и вре­мя — мо­тал­ся по бу­ки­нис­там, по аук­ци­о­нам. «Луч­ше бы на де­ву­шек тра­тил», — го­во­ри­ли ему друзья, но от­ка­зать­ся от книг Наума Ива­но­ви­ча бы­ло вы­ше его сил. Гуг­лил их на ан­глий­ском, на фран­цуз­ском, на су­а­хи­ли... За­чем ему вся­кое та­кое? Раз­ве Румб зна­ет все эти язы­ки? А ведь его воз­люб­лен­ный Плез­не­вич не толь­ко мно­го пи­шет, но и по­сто­ян­но пе­ре­из­да­ет­ся в раз­лич­ных из­да­тельст­вах, жур­на­лах и сбор­ни­ках. И по­че­му-то все в са­мых до­ро­гих по­да­роч­ных из­да­ни­ях. В ко­жа­ных пе­ре­пле­тах, с мед­ны­ми за­стеж­ка­ми, с зо­ло­че­ни­ем. Ша­ро­дей ска­зал, что ви­дел в про­да­же де­ся­ти­том­ник Ис­то­рии Пус­то­ты го­су­дар­ст­ва Рос­сий­ско­го. Каж­дый том два ки­ло­грам­ма ве­сом, а це­на во­об­ще не­подъ­ем­ная. Друзья час­то за­да­ва­ли Рум­бу один и тот же во­прос: раз­ве обя­за­тель­но все это иметь? У Плез­не­ви­ча ведь всег­да од­на и та же те­ма: Пус­то­та.

Пус­то­та — ве­ли­кая суб­стан­ция и фан­тас­ти­чес­ки глу­бо­кая идея. Эта суб­стан­ция охва­ты­ва­ет по­ло­ви­ну ми­ра, а идея Пус­то­ты управ­ля­ет по­мыс­ла­ми по­ло­ви­ны че­ло­ве­чест­ва.

Наш мир на­пол­нен, в лю­бой точ­ке прост­ранст­ва что-то есть, что-то по­сто­ян­но при­сут­ст­ву­ет и в ду­хов­ном прост­ранст­ве. Не толь­ко при­сут­ст­ву­ет, но и на­пол­ня­ет его. Но как мы узна­ем об этом?

Ни­че­го-то мы не узна­ли бы, если б не бы­ло про­ти­во­по­лож­но­го со­сто­я­ния ма­те­рии и ду­ха. Без тьмы мы не зна­ли бы, что та­кое свет, без не­на­вис­ти — что та­кое лю­бовь, ты ме­ня по­ни­ма­ешь? — объ­яс­нял он не­ви­ди­мо­му оп­по­нен­ту, а мо­жет, и са­мо­му се­бе.

Плез­не­вич — ве­ли­кий мыс­ли­тель, он от­крыл нам пол­ми­ра, о ко­то­ром мы ни­че­го, ров­но ни­че­го не зна­ли до его по­яв­ле­ния в ли­те­ра­ту­ре, — прост­ранст­во Пус­то­ты. По­стиг­нув это но­вое из­ме­ре­ние прост­ранст­ва, мы за­но­во от­кро­ем для се­бя на­пол­нен­ность на­ше­го ми­ра.

Ну, хо­ро­шо, отве­чал ему не­из­вест­ный оп­по­нент. Пус­то­та — это пус­то­та. Что там мож­но изу­чать? Пус­то­та всег­да оди­на­ко­ва, в ней ни­че­го нет.

«Как же ты оши­ба­ешь­ся, мой друг. Пус­то­та столь же раз­но­об­раз­на, как весь наш яв­лен­ный, про­явив­ший се­бя мир. Это и есть смысл ду­а­лиз­ма. Пус­то­та мо­жет быть ма­те­ри­аль­ная и ду­хов­ная, пус­то­та мо­жет чис­то рос­сий­ской, а мо­жет быть ма­лай­ской, япон­ской. Есть пус­то­та глаз и пус­то­та мыс­лей, пус­то­та меч­та­ний и пус­то­та по­мыс­лов».

Ну и что же та­ко­го осо­бен­но­го пи­шет о Пус­то­те твой Плез­не­вич? — не уни­мал­ся внут­рен­ний го­лос.

«Он не пи­шет. Он бе­се­ду­ет с чи­та­те­лем. И мы вмес­те с ним мед­лен­но, шаг за ша­гом, при­бли­жа­ем­ся к по­ни­ма­нию ве­ли­ких ис­тин».

Румб ку­пил од­ну из его луч­ших книг, это бы­ло как раз тог­да, ког­да он ра­бо­тал еще в ап­па­ра­те фир­мы Раз­де­ва­лов Ltd. На об­лож­ке — Наум Плез­не­вич. А ни­же — на­зва­ние: ПУС­ТО­ТА. Очень кра­си­вая об­лож­ка. Жаль, что на обо­ро­те на­пи­са­но из­да­тельст­во, год, го­род, вся­кие ци­фер­ки. Очень это пор­ти­ло впе­чат­ле­ние от кни­ги, ме­ша­ло сос­ре­до­то­чить­ся.

Что там внут­ри?

О, там очень здо­ро­во. Пер­вые трид­цать стра­ниц — бук­ва «П». Вна­ча­ле — боль­шая, на всю стра­ни­цу, по­том — мень­ше, мень­ше, со­всем кро­шеч­ная, а на 29-й и 30-й — прак­ти­чес­ки уже не­воз­мож­но раз­гля­деть. Ко­неч­но, сле­до­ва­ло вни­ма­тель­но от­нес­тись ко всем без ис­клю­че­ния стра­ни­цам. Каж­дая го­во­рит о сво­ем, на­во­дит на осо­бен­ные мыс­ли. И если чи­та­тель, не то­ро­пясь, прой­дет весь путь, то на 29-й и осо­бен­но на 30-й стра­ни­це для не­го от­кро­ют­ся но­вые го­ри­зон­ты. Но рас­смот­реть бук­ву «П» на этих стра­ни­цах мож­но толь­ко с по­мощью лу­пы. Про­фа­ны и не­веж­ды да­же пред­ста­вить се­бе не мо­гут, на­сколь­ко это ин­те­рес­но. Вто­рые 30 стра­ниц — это бук­ва «У». И так да­лее... Он-то по­ни­ма­ет вся­кое та­кое. Каж­дое из­да­ние Пус­то­ты не­сет но­вый за­ряд энер­гии и ин­фор­ма­ции. Каж­дая кни­га — еще один шаг к рас­кре­по­ще­нию и сво­бо­де.

Рум­бу хо­те­лось ку­пить по­след­нее из­да­ние Плез­не­ви­ча, за этим он и на­вес­тил Ша­ро­дея. При­хо­дил с че­ло­бит­ной.

Пос­ле вру­че­ния Науму Ива­но­ви­чу пре­мии Боль­шой Дур­кер его кни­ги раз­ле­та­лись как го­ря­чие пи­рож­ки. А тут еще эк­ра­ни­зи­ро­ва­ли этот по­тря­са­ю­щий Чер­но­вик Пус­то­ты. Вот Румб и бо­ял­ся, что ему не до­ста­нет­ся. Кни­га — здо­ро­во до­ро­гу­щая, на льня­ной бу­ма­ге, с ла­тун­ны­ми угол­ка­ми и зо­ло­тым тис­не­ни­ем. Об­лож­ка из шку­ры гор­ской по­ган­ки. А он из­ряд­но по­из­дер­жал­ся — ле­тал на Book Friar во Фран­к­фырк-на-Май­да­не. Не на­до пу­тать с Ки­и­ем-на-Май­да­не. Там Плез­не­вич вы­сту­пал, это был единст­вен­ный шанс его по­слу­шать. Наум Ива­но­вич дав­но в Рос­сии не вы­сту­па­ет, да­же на вру­че­ние на­град не при­хо­дит. Си­дит где-ни­будь в уго­лоч­ке — что­бы он всех ви­дел, а его — что­бы ни­кто, си­дит и ти­хо по­сме­и­ва­ет­ся. А там, во Фран­к­фыр­ке, все по­лу­чи­лось: он вы­сту­пал, а Румб при­сут­ст­во­вал при сем и да­же за­пи­сал на дик­то­фон все, что там про­ис­хо­ди­ло.

Это бы­ла фан­тас­ти­ка. На сто­ле вы­ло­жи­ли сто пять­де­сят раз­лич­ных книг и из­да­ний Пус­то­ты. Чи­та­те­ли и ре­пор­те­ры не­ис­товст­во­ва­ли — все за­да­ва­ли во­про­сы, тя­ну­ли мик­ро­фо­ны, тол­пи­лись у сце­ны с ка­ме­ра­ми. Кри­ча­ли: «Я из Ле-Мо­ни­тёр», «Я из Ра­ша-Ол­выз». Мо­де­ра­тор мол­ча по­ка­зы­вал, ко­му на­ста­ла оче­редь за­да­вать во­про­сы. Он дал воз­мож­ность вы­ска­зать­ся или за­дать во­прос всем при­сут­ст­ву­ю­щим. А Плез­не­вич пе­ред каж­дым от­ве­том про­ве­рял мик­ро­фон, по­сту­ки­вал по не­му, по­каш­ли­вал, ждал, по­ка в за­ле на­сту­пит пол­ная ти­ши­на, а по­том мол­чал. Но как мол­чал! Это на­до бы­ло ви­деть — скром­но и ве­ли­чест­вен­но. Румб бу­дет пом­нить об этом всю жизнь. Он пе­ре­дал мо­де­ра­то­ру за­пис­ку с во­про­сом. Наум Ива­но­вич раз­вер­нул ее. Там, ес­тест­вен­но, ни­че­го не бы­ло на­пи­са­но. Плез­не­вич ра­зыс­кал гла­за­ми ав­то­ра за­пис­ки и то­же ни­че­го не от­ве­тил. Но Румб по­нял, что лю­би­мый пи­са­тель оце­нил глу­би­ну его во­про­са и уви­дел в нем родст­вен­ную ду­шу. Ни­ког­да в жиз­ни он не был так счаст­лив. Вер­нув­шись до­мой и встре­тив­шись с Ли­ной, Румб ни­че­го не рас­ска­зы­вал. Но ему по­ка­за­лось, она мно­гое по­чувст­во­ва­ла и осо­зна­ла из то­го, о чем рань­ше не име­ла ни ма­лей­ше­го пред­став­ле­ния. У них об­щие ин­те­ре­сы, она то­же глу­бо­ко увле­че­на твор­чест­вом Плез­не­ви­ча. И у них бы­ла по­тря­са­ю­щая ночь люб­ви. Ни с од­ной жен­щи­ной ему не бы­ло так хо­ро­шо, как в тот раз с Ли­ной. Ему ка­за­лось, что Ли­на то­же бы­ла счаст­ли­ва. По­то­му что они оба из­ба­ви­лись от су­ет­нос­ти ми­ра, от­сек­ли про­ш­лое, от­бро­си­ли весь лич­ный опыт по­бед и не­удач, и в их серд­цах и мыс­лях в тот мо­мент тор­жест­во­ва­ла ни­чем не ом­ра­чен­ная, чис­тая и про­зрач­ная Пус­то­та.

Но­вую кни­гу, кста­ти, он то­же ку­пил.

И день­ги до­стал, и при­о­брес­ти успел все-та­ки. В по­след­нее вре­мя ему дя­дя по­мо­гал. Дя­дя в Моск­ве воз­глав­ля­ет АКК, Ан­ти­Кор­руп­ци­он­ный Ко­ми­тет. Прав­да, имен­но в тот раз он от­ка­зал. Де­ла в ко­ми­те­те со­всем оста­но­ви­лись. Кор­руп­цию из­ве­ли, день­ги ему те­перь ни­кто не но­сит. Но Ша­ро­дей всег­да вхо­дил в по­ло­же­ние Рум­ба. Рань­ше Юра Раз­де­ва­лов по­мо­гал, те­перь Ша­ро­дей по­мог. В об­щем, он успел. Эти кни­ги оста­лись толь­ко в Лав­ке пи­са­те­лей, ку­пил чуть ли не по­след­ний эк­зем­пляр. На­до бы с Кен­том об­су­дить. Он да­же не пред­став­ля­ет, что это за кни­га. Ее гла­вы, кста­ти, бы­ли пуб­ли­ко­ва­ны в трех вы­пус­ках Крас­ноз­на­мен­ной звез­ды. У Рум­ба есть эти жур­на­лы. Но чи­тать кни­гу — это со­всем дру­гое де­ло. Вот она, кста­ти. По­смот­ришь на то­мик — об­лож­ка, вро­де, обыч­ная. Наум Плез­не­вич. Чер­но­вик Пус­то­ты. И ни­че­го боль­ше. Сдер­жан­но и бла­го­род­но. А даль­ше — дер­жись за стул, Румб. На всех стра­ни­цах — ни­че­го. Пус­то­та. Он чи­тал в пер­вый раз и сам се­бе не ве­рил. Не­уже­ли это он си­дит сей­час в сво­ей скром­ной од­нуш­ке до­ма ти­па «ко­рабль» и чи­та­ет ве­ли­кую кни­гу?

Если бы его, Рум­ба, спро­си­ли, чем вто­рая стра­ни­ца этой кни­ги от­ли­ча­ет­ся от пер­вой, а третья от вто­рой? Он со­об­щил бы, что пря­мо от­ве­тить на по­доб­ный во­прос ни­как не по­лу­чит­ся, что в кни­ге есть ка­кая-то ма­гия. Каж­дая стра­ни­ца слов­но вли­ва­ет в Рум­ба но­вый за­ряд энер­гии, хо­чет­ся чи­тать ее все быст­рее и быст­рее. Но он точ­но зна­ет, что это бы­ло бы не­пра­виль­но и опро­мет­чи­во. Не­об­хо­ди­мо вник­нуть и с удо­вольст­ви­ем разо­брать в де­та­лях КАЖ­ДУЮ стра­ни­цу. Румб еще не одо­лел всю кни­гу це­ли­ком. Чи­тал до по­ло­ви­ны но­чи и до­шел толь­ко до сто двад­цать вось­мой стра­ни­цы. И вот при чте­нии имен­но этой стра­ни­цы у не­го внут­ри слов­но что-то щелк­ну­ло. Вна­ча­ле щелк­ну­ло, а по­том от­кры­лось. Он уви­дел од­нов­ре­мен­но весь мир, и по­нял, что наш бес­край­ний и бес­ко­неч­ный мир это од­на лишь ПУС­ТО­ТА. И в этом ми­ре нет ни­че­го, кро­ме тор­жест­ву­ю­щей и бес­ко­неч­но про­зрач­ной ПУС­ТО­ТЫ. Он не смог про­дол­жить чте­ние, по­то­му что был пе­ре­пол­нен ПУС­ТО­ТОЙ.
 


***


Да, Юра Раз­де­ва­лов всег­да вхо­дил в его по­ло­же­ние. Единст­вен­ный, кро­ме Ли­ны, кто по­ни­мал и при­ни­мал его увле­че­ние. На­до бы ему по­зво­нить.

— При­вет, Кен­ту­хи, ку­да за­про­пас­тил­ся? Ты в по­ряд­ке?

— Кто это, Румб, что ли? — от­ве­тил Кент. — Во­об­ще-то имен­но я дол­жен спро­сить, по­че­му ты не зво­нишь? Ког­да Кент был еще Юри­ем Пан­те­лей­мо­но­ви­чем, из­вест­ным пред­при­ни­ма­те­лем Раз­де­ва­ло­вым, — сей­час в это труд­но по­ве­рить — ча­су не про­хо­ди­ло, что­бы ты не зво­нил.

— Не оби­жай­ся, Юр­ка; за­кру­тил­ся — ра­бо­та, де­вуш­ки и все та­кое. Был вче­ра у Ша­ро­дея, — со­об­щил Румб, — ду­мал и те­бя на­вес­тить, он ска­зал, что ты от­был в не­из­вест­ном на­прав­ле­нии. Где об­ре­та­ешь­ся в на­сто­я­щий ис­то­ри­чес­кий мо­мент?

— В го­род пе­ре­ехал. По­ра за­вя­зы­вать с жизнью бом­жа. У ме­ня, кста­ти, ши­кар­ная жил­пло­щадь. По­ка без оформ­ле­ния пра­ва собст­вен­нос­ти, но бу­ма­ги — де­ло на­жив­ное. «Не все сра­зу, хо­ро­ше­го по­не­множ­ку», ска­за­ла ба­буш­ка, вы­ле­зая из-под трам­вая.

— При чем здесь ба­буш­ка? — уди­вил­ся Румб.

— Ба­буш­ка по­ду­ма­ла, кто-то по­ку­сил­ся на ее честь, а это ока­зал­ся все­го лишь трам­вай.

«Что я не­су, что за сол­дат­ский юмор? — по­ду­мал Кент. — Арест, жизнь отвер­жен­но­го, го­да хва­ти­ло, что­бы по­те­рять че­ло­ве­чес­кий об­лик. Рань­ше я счи­тал се­бя вос­пи­тан­ным и до­воль­но не­глу­пым. А мо­жет, всег­да был бал­бе­сом?».

— Из­ви­ни, Румб, шут­ка вро­де не­удач­ной по­лу­чи­лась, — до­ба­вил он.

Тот хмык­нул в от­вет:

— Ни­че­го те­бя не ме­ня­ет. Сколь­ко ни бьет жизнь — опять ты за свое. Не люб­лю скаб­рез­нос­тей.

— По­ми­луй бог, ка­кие скаб­рез­нос­ти? Я те­перь вновь как маль­чик. Де­ву­шек бо­юсь, бо­юсь и стес­ня­юсь. Дав­но за­был, что есть на све­те су­щест­ва пре­крас­но­го по­ла. Не до жен­щин мне... На ули­це — то жа­ра, то хо­лод, то су­хо, то до­ждь про­лив­ной. А я веч­но в по­ис­ках пи­щи. Жи­ву как мо­нах, вмес­те с Лю­си ак­ри­да­ми пи­та­юсь.

— Кто эта Лю­си?

— Не то, что ты по­ду­мал. До­маш­няя яще­ри­ца из мош­ка­ров­ско­го ле­са — вот, кто та­кая Лю­си, — лю­без­но со­гла­си­лась пе­ре­ехать со мной на но­вую квар­ти­ру. И ни­ка­ких де­ву­шек.

— Хо­чешь, что­бы те­бя по­жа­ле­ли? — от­ве­тил Румб. — Не до­жде­тесь, Юрий Пан­те­лей­мо­но­вич. Вы уже по­лу­чи­ли свою пор­цию плот­ской люб­ви. Вво­лю по­гу­ля­ли в се­ре­ди­не де­вя­но­с­тых, от ду­ши по­тру­ди­лись на ни­ве по­стель­ных утех.

— Жаль, что луч­шая сто­ро­на жиз­ни мне те­перь не по зу­бам. Был бы в фор­ме, по­сти­рал­ся бы, по­мыл­ся, про­шел­ся по ста­рой кли­ен­ту­ре, смог бы при­под­нять­ся не­мно­го. Но­вую жизнь на­чать. Ка­кой я те­перь хо­док? Тем бо­лее, жи­го­ло. Сво­ло­чи мен­ты, все мне там по­от­ши­ба­ли. Ин­ва­лид на од­но мес­то. Не до за­ра­бот­ков нын­че. Те­перь я сам дол­жен при­пла­чи­вать. И то вряд ли что по­лу­чит­ся. Хо­тя иной раз вдруг как взыг­ра­ет, и чувст­вую, что имен­но это­го мне сей­час и не хва­та­ет. Ра­но они ме­ня им­по­тен­том сде­ла­ли, пар­ниш­ке еще и двад­ца­ти пя­ти нет. Но не бу­дем о груст­ном. Ко­ро­че, при­хо­ди на но­во­селье.

— А что за квар­ти­ра, от­ку­да взя­лась? — спро­сил Румб.

— Ка­кая квар­ти­ра, сам по­ду­май? — за­дум­чи­во от­ве­тил Кент. — «Сту­дия в цо­ко­ле»! Прос­то пыль­ный под­вал, вот и все. За­то теп­лый. Об­жи­ваю по­не­мно­гу. По­ка со­всем скром­но — удобст­ва во дво­ре, но я пла­ни­рую сде­лать ког­да-ни­будь кло­зет и ду­ше­вую. И на­руж­ную сте­ну за­ме­нить на стек­лян­ный вит­раж. Что­бы вид был на буль­вар и что­бы буль­вар этот вплоть до Ки­роч­ной про­смат­ри­вал­ся. Но это не­ско­ро, ду­маю... Ша­ро­дей ска­зал, ты по­друж­кой об­за­вел­ся. В об­щем, при­хо­ди с де­вуш­кой. Счи­тай, что это но­во­селье. При­го­тов­лю ш-ш-ши­кар­ное уго­ще­ние! По мо­им ны­неш­ним мер­кам, ко­неч­но.

— При­нес­ти вы­пив­ку, за­кус­ку? Знаю я твое уго­ще­ние. Не­до­еден­ные шпро­ты и за­плес­не­вев­ший ба­тон с по­мой­ки. Да­вай, луч­ше са­ми при­не­сем, — пред­ло­жил Румб.

— Оби­жа­ешь, «то­ва­рищ на­чаль­ник». Ко­неч­но, вся­кое бы­ва­ет в мо­ей те­пе­реш­ней жиз­ни. И со­роч­ка с на­до­рван­ным ру­ка­вом, и вет­ров­ка с жир­ным пят­ном на жи­во­те то­же иног­да по­сту­па­ет с фаб­ри­ки «По­мой­ка». Не спо­рю. Я это добро ла­таю и но­шу. Или про­даю Шплин­ту и Ся­ве с Вол­хон­ки. У них свои лю­ди по рын­кам рас­ки­да­ны, сбы­ва­ют де­ше­вый то­вар. Но, раз я при­гла­шаю... Все бу­дет в наи­луч­шем. Да­вай че­рез не­де­лю — за не­де­лю, на­вер­ное, управ­люсь. Ду­маю те­бя при­ят­но уди­вить.

— Хо­ро­шо, мы с Ли­ной при­дем пос­ле ра­бо­ты.

— Ли­на, это она и есть? Как вы по­зна­ко­ми­лись? Прос­то ин­те­рес­но — для ме­ня ведь те­перь все про­бле­ма.

— Ни­че­го осо­бен­но­го — по­зна­ко­ми­лись на ве­че­ре в ТЮЗ­Ке, по­том весь ве­чер гу­ля­ли, го­во­ри­ли о Плез­не­ви­че, о Пус­то­те.

— А что по­том?

— Как что? Обык­но­вен­но. По­том на­ста­ло вре­мя ло­жить­ся спать.

У Кен­та внут­ри все за­дро­жа­ло. «Да, со­всем я ни­ка­кой стал, — по­ду­мал он. — Хо­ро­шо, что Румб не ви­дит, как я по­крас­нел».

— А на­ут­ро она со­всем раз­го­во­ри­лась и ска­за­ла, что ее зо­вут Ли­на, — до­ба­вил Румб пос­ле не­ко­то­рых раз­мыш­ле­ний.

Кент пе­ре­вел ды­ха­ние.

— Ну что же, бу­ду рад ви­деть вас обо­их, жду. Я, зна­ешь ли, же­нить­ся ре­шил. Не­ве­с­ты по­ка нет, бу­ду ис­кать де­вуш­ку по име­ни На­дя. На­дя — это ведь На­деж­да. Ищу На­деж­ду! НА­ДЕЖ­ДУ! Как встре­чу, сра­зу же­нюсь. А ты для че­го к Ша­ро­дею по­ехал? По­хо­же, день­ги у не­го тя­нешь.

— У ме­ня хо­ро­шая ра­бо­та. И зар­пла­та ни­че­го. Воб­ще-то на жизнь хва­та­ет, но ме­ня, ви­дишь ли, увле­че­ния под­во­дят.

— Зна­ем мы эти увле­че­ния, все Плез­не­вич? Так я и ду­мал: опять Наум Плез­не­вич.

— Как ты не по­ни­ма­ешь? Не в Плез­не­ви­че де­ло, а в иде­ях. Кста­ти, я ку­пил его по­след­нюю книж­ку. Ты не по­ве­ришь, я пе­ре­пол­нен ПУС­ТО­ТОЙ!

— Ну и чушь — «пе­ре­пол­нен пус­то­той»! — за­сме­ял­ся Кент. — Сам-то по­ду­май, что ты го­во­ришь, Румб?

— Ок­си­мо­рон, па­ра­докс, ка­лам­бур — на­зы­вай, как хо­чешь, но мир дуа­лен, и Пол­но­та не су­щест­ву­ет без Пус­то­ты.

— Поздрав­ляю те­бя, Румб, ты те­перь об­ре­та­ешь­ся в са­мых вы­со­ких и раз­ре­жен­ных ду­хов­ных сфе­рах, мне это­го ни­ког­да не по­нять. До­брал­ся до вер­шин Пус­то­ты, в оче­ред­ной раз вы­клян­чив день­ги у на­ше­го добрей­ше­го дру­га. Что мол­чишь, раз­ве не так?

— Да, вы­клян­чил, — груст­но под­твер­дил Румб, — В оче­ред­ной раз... На­ко­пил­ся уже не­ма­лый долг. Но я вер­ну, точ­но, вер­ну. Вот-вот по­луч­ка, с по­луч­ки и рас­счи­та­юсь.

— А те­бе не ка­жет­ся, что с фи­ло­соф­ской точ­ки зре­ния бы­ло бы пра­виль­ней ис­кать но­вые пу­ти к вер­ши­нам Пус­то­ты, рас­пла­чи­ва­ясь за кни­ги о Пус­то­те той же Пус­то­той или, в край­нем слу­чае, пус­той кре­дит­ной кар­той, на­при­мер? А не жи­вы­ми, на­сто­я­щи­ми день­га­ми. Воз­мож­но, это бы­ло бы ло­гич­ней.

— Ин­те­рес­ная мысль, об этом сто­ит по­ду­мать на до­су­ге.

— Или, на­при­мер, изу­чать Пус­то­ту не с по­мощью ог­ром­но­го ко­ли­чест­ва книг, от ко­то­рых те­перь ло­мит­ся, я ду­маю, твоя квар­ти­ра, а прос­то шаг за ша­гом са­мо­му ид­ти к ве­ли­кой пус­то­те ми­ра, очис­тив свой шкаф от бу­маж­ных то­мов, в том чис­ле — от книг ве­ли­ко­го и гроз­но­го Плез­не­ви­ча. А мо­жет, от­ка­зать­ся от все­го — от книж­ных шка­фов, от про­чей ме­бе­ли, от хлама ве­щей, от свя­зей с дру­ги­ми людь­ми, от при­сут­ст­вия тво­ей но­вой по­друж­ки Ли­ны?

— Ну, ты хва­тил. При­ка­жешь еще и ра­бо­ту бро­сить? — с оби­дой спро­сил Румб.

— Сто­ит и об этом по­ду­мать, если уж есть та­кая меч­та — ПРИ­БЛИ­ЗИТЬ­СЯ К ВЕ­ЛИ­КО­МУ НИ­ЧТО! — тор­жест­вен­но про­из­нес Кент, но по­том не вы­дер­жал и за­сме­ял­ся.

— Бро­сить Ли­ну, бро­сить ра­бо­ту... Я же не мо­нах ка­кой-то. Во-пер­вых, мне нра­вит­ся эта де­вуш­ка. Во-вто­рых, ме­ня из зем­но­го те­с­та сде­ла­ли, мне хо­чет­ся есть, пить, спать до­ма под оде­я­лом, в теп­ле и же­ла­тель­но не од­но­му. Лю­бую идею мож­но до­вес­ти до аб­сур­да, за­чем обя­за­тель­но вы­сме­и­вать дру­га? Ты же зна­ешь: мне нра­вит­ся Плез­не­вич, я вос­хи­щен его уни­каль­ным ме­то­дом про­ник­но­ве­ния в сущ­ность Пус­то­ты. Но Плез­не­вич не единст­вен­ный, кто об­ра­щал­ся к этой те­ме. Есть еще Чер­ный квад­рант Ман­ке­ви­ча, есть идеи Ни­что Джо­на Кейд­жа. Был та­кой пуб­ли­цист Сте­фан Кен­фер, он вы­пус­тил Кни­гу Ни­что, том из двух­сот со­вер­шен­но чи­с­тых стра­ниц, бы­ла еще Сно­вид­чес­кая Кни­га Ни­что. (О чем ду­ма­ют все муж­чи­ны по­ми­мо сек­са — то­же, кста­ти, блок с чи­с­ты­ми лис­та­ми. В свое вре­мя я про­шел и этот этап — о, мои на­ив­ные юно­шес­кие увле­че­ния! Все пре­ды­ду­щие мыс­ли­те­ли ощупью ис­ка­ли до­ро­гу в мир Пус­то­ты. Но толь­ко лишь Плез­не­вич во­шел ту­да не­со­кру­ши­мой по­ступью от­кры­ва­те­ля но­вых все­лен­ных.)

— Ты, Кент, всег­да от­ли­чал­ся здра­во­мыс­ли­ем, — про­дол­жил Румб пос­ле не­ко­то­рой па­у­зы. — Сам по­ду­май, за­чем мне бро­сать ра­бо­ту? Толь­ко устро­ил­ся на но­вое пред­при­я­тие, там, зна­ешь ли, ин­те­рес­ное про­из­водст­во и за­ра­бо­ток ни­че­го. У те­бя в Ltd. я боль­ше за­ра­ба­ты­вал. Но по ны­неш­ним вре­ме­нам то­же не­пло­хо. По­ка мне все рав­но не хва­та­ет на жизнь — если вку­пе с увле­че­ни­ем Плез­не­ви­чем, вер­нее — его экстра­ор­ди­нар­ным твор­чест­вом. Но от­ка­зать­ся я не мо­гу, ни­как не мо­гу!

Кент ре­шил не про­дол­жать те­му Пус­то­ты и спро­сил:

— Рас­ска­жи, что за служ­ба у те­бя та­кая? Если как-то все ула­жу с мен­та­ми и до­ку­мен­ты вос­ста­нов­лю, мне ведь то­же при­дет­ся ра­бо­ту ис­кать. Мо­жет, мне по­нра­вит­ся то, чем сей­час за­нят мой друг Рум­бэл­ло. У нас в Ltd. ты не­дви­жи­мостью за­ни­мал­ся.

Ста­ли вспо­ми­нать, как учи­лись в Тех­но­лож­ке на од­ном кур­се. Толь­ко Кент был стар­ше Рум­ба и уже от­слу­жил два го­да в ар­мии. Они тог­да по­спо­ри­ли и чуть не под­ра­лись, Румб вы­брал ме­ха­нос­топ­ный фа­куль­тет, а Кент от­ка­зал­ся и по­шел на ме­ха­нод­виж­ный. На лек­ци­ях Кент по­бы­вал не­сколь­ко раз, но по­том за­бро­сил уче­бу и по­дал­ся в биз­нес. За­явил, что ин­сти­тут — за­ве­де­ние для жал­ких ин­тро­вер­тов, и уче­ба там — пус­тая тра­та вре­ме­ни. А он — на­сто­я­щий экстра­верт и зря со­гла­сил­ся с Рум­бом — пра­виль­но бы­ло бы по­сту­пить в ка­кой-ни­будь «экстрас­ти­тут», а если нет та­ких, то луч­ше во­об­ще ни­ку­да.

Румб в свое вре­мя ра­бо­тал у Кен­та в Ltd. и про­дол­жал учить­ся. Не­дав­но, кста­ти, дип­лом по­лу­чил. Кент то­же по­лу­чил бы, если б учил­ся. В Ltd. они уже ни о чем не спо­ри­ли. Юра Раз­де­ва­лов вско­ре стал из­вест­ным пред­при­ни­ма­те­лем «Кен­том», воз­глав­лял кон­то­ру и за­ни­мал­ся дви­жи­мостью, а Румб был скром­ным «а-Кен­том» по не­дви­жи­мос­ти. А сей­час Раз­де­ва­лов­ский Ltd. тю-тю, вот Румб и на­шел дру­гую ра­бо­ту. По спе­ци­аль­нос­ти, не по спе­ци­аль­нос­ти — это труд­но ска­зать, ско­рее нет, чем да. Хо­ро­ший ин­же­нер дол­жен не бо­ять­ся лю­бой тех­ни­ки.

— Со­мне­ва­юсь, что те­бе по­нра­вит­ся, ког­да узна­ешь, чем я за­ни­ма­юсь, — не­ожи­дан­но за­явил Румб.

— По­че­му это, ин­те­рес­но? А впро­чем, не­важ­но. При­ез­жай, по­го­во­рим обо всем. Жду че­рез не­де­лю.

По до­ро­ге в Нор­д­борг

Хо­ро­шо бы Ша­ро­дея на­вес­тить, мно­го про­блем на­ко­пи­лось, на­до кое-что об­су­дить. А чем собст­вен­но Кент так уж от­ли­ча­ет­ся от Рум­ба? То­же ведь к Ша­ро­дею бе­га­ет. Румб день­ги клян­чит, а он — идеи и ша­ла­буш­ки. Кент вздох­нул — что тут по­де­ла­ешь, без по­мо­щи «ве­ли­ко­го ма­гист­ра» ему по­ка не обой­тись. Хо­ро­шо, что на све­те су­щест­ву­ет та­кой че­ло­век, хо­ро­шо, что есть к ко­му об­ра­тить­ся.

Он тща­тель­но осмот­рел ро­ли­ко­вые конь­ки. Че­ло­ве­чест­во жи­вет без­дум­но и край­не рас­то­чи­тель­но: чуть что не так — на по­мой­ку! Бо­тин­ки конь­ков — со­всем но­вые. Все­го-то де­лов — три ро­ли­ка сло­ма­лись. Под­шип­ни­ки по­ле­те­ли. Ро­ли­ки на­шел-та­ки, толь­ко в дру­гом рай­о­не. Те­перь нор­маль­ные конь­ки. На­до по­хва­стать­ся, по­ка­зать Ша­ро­дею свое но­вое транс­порт­ное средст­во. До Мош­ка­ро­во ки­ло­мет­ров со­рок — ча­са за два, два с по­ло­ви­ной, он вся­ко до­бе­рет­ся. Жизнь на­ла­жи­ва­ет­ся по­не­мно­гу. Кент те­перь вла­де­лец дви­жи­мо­го иму­щест­ва. У не­го собст­вен­ный транс­порт. Поч­ти ав­то­мо­биль. На­до бы транс­порт­ное средст­во чуть по­со­лид­нее. Все­му свое вре­мя, Кент. Об­за­ве­дись ве­ло­си­пе­дом или ги­ро-ску­те­ром, по­том об ав­то смо­жешь по­ду­мать, а там и во­ди­лу при­стег­нешь. Если удаст­ся с мен­та­ми по­ла­дить, не грех бы и но­вое Ltd. за­му­тить.

В Мош­ка­ро­во на­до бу­дет ка­тить по Нор­д­борг­ско­му шос­се — их два Нор­д­бор­ских. Верх­нее — со­всем еще но­вое, про­хо­дит че­рез сос­но­вые бо­ры. Там ас­фальт хо­ро­ший и по­го­да от­мен­ная — всег­да солн­це све­тит. Во­ди­те­ли обыч­но вы­би­ра­ют имен­но эту до­ро­гу — из-за по­кры­тия и по­го­ды, ко­неч­но. За­то тра­фик там очень на­пря­жен­ный, проб­ки, — ма­ши­ны еле пол­зут, тос­ка. От не­че­го де­лать ав­то­мо­би­ли­с­ты лю­бят сби­вать ве­ло­дят­лов, а за­од­но и конь­ко­беж­цев — так прос­то, раз­вле­че­ния для. А по­том хвас­та­ют­ся друг пе­ред дру­гом: «Я се­год­ня двух цик­лис­тов сбил и од­но­го на конь­ках — а ты сколь­ко?»

Нет, при­дет­ся от гре­ха по­даль­ше по Ста­ро-Нор­д­борг­ско­му до­би­рать­ся. Отвра­ти­тель­ная до­ро­га, ямы да уха­бы, по­то­му-то солн­це и не лю­бит ту­да за­гля­ды­вать.

Ро­ли­ки на конь­ках под­жа­ты пру­жи­на­ми, что­бы умень­шить виб­ра­цию. Но на та­кой ужас­ной до­ро­ге но­ги, все рав­но, разо­бьешь. Путь-то не­близ­кий. По­жа­луй, луч­ше бы снять пру­жи­ны с ро­ли­ков. Там же не пус­то­та оста­нет­ся, — черт по­бе­ри, до­стал ме­ня Румб этой сво­ей Пус­то­той, — там воз­дух оста­нет­ся. Пнев­мо­под­вес­ка — са­мая мяг­кая. Пло­дотвор­ная де­бют­ная идея — за­лог успе­ха.

Не­бо про­вис­ло над го­ло­вой га­ма­ком, под­би­тым об­рыв­ка­ми гряз­ной се­ро-чер­ной ва­ты. Клочья об­ла­ков за­де­ва­ли бейс­бол­ку Кен­та, а са­мые шуст­рые чер­но­ва­тые лох­ма­ти­ки про­хо­ди­ли на­ск­возь — бес­пре­пят­ст­вен­но про­ни­ка­ли внутрь го­ло­вы, но­си­лись там с виз­га­ми и столь же не­при­нуж­ден­но по­ки­да­ли ее. Впе­ре­ди у го­ри­зон­та и да­ле­ко за спи­ной Кен­та края га­ма­ка под­ни­ма­лись вверх, при­от­кры­вая ку­соч­ки го­лу­бо­го не­ба. Кто там спал в этом га­ма­ке? Кто-то ог­ром­ный и, ви­ди­мо, очень тя­же­лый.

До­ро­гу не всег­да мож­но бы­ло уга­дать на фо­не уны­ло­го без­бреж­но­го гря­зе­во­го пей­за­жа. При­хо­ди­лось пет­лять и ла­ви­ро­вать меж­ду яма­ми, за­пол­нен­ны­ми жел­то­ва­той, зло­вон­ной гли­нис­той жи­жей. Оце­пе­не­ло не­по­движ­ный воз­дух не ря­бил по­верх­нос­ти луж и за­ли­той жид­кой гря­зью до­рож­ной ко­леи. Вре­мя от вре­ме­ни Кен­ту не уда­ва­лось впи­сать­ся в кру­той ви­раж, ко­то­рый он за­кла­ды­вал, что­бы объ­ехать по­кры­тые во­дой уха­бы, и тог­да чер­ная жи­жа фон­та­на­ми раз­ле­та­лась из-под конь­ков.

Рав­ни­на по обе сто­ро­ны бы­ла по­кры­та бо­ло­та­ми, из ко­то­рых тор­ча­ли мерт­вые об­лом­ки на кор­ню сгнив­ших, ра­но ушед­ших из жиз­ни, сло­ман­ных, не­дав­но еще со­всем мо­ло­дых бе­рез. Гиб­лые ане­мич­ные мхи шеп­та­ли оди­но­ко­му пут­ни­ку: «Кент, Кент, ку­да ты спе­шишь, Кент? Оста­но­вись, толь­ко мы те­бя лю­бим, толь­ко мы по­ни­ма­ем, иди к нам. Мы та­кие, мы да­дим спо­койст­вие и ти­ши­ну. На дне бо­лот те­бя ждут про­хла­да и слад­кое заб­ве­ние».

Спра­ва и сле­ва путь конь­ко­беж­ца со­про­вож­да­ли по­чер­нев­шие стол­бы с гир­лян­да­ми про­вис­ших про­во­дов. Вдоль них ле­те­ли чер­ные чи­лий­ские ка­ран­чо, лес­ные со­ко­лы с го­лы­ми крас­но­ва­ты­ми или оран­же­вы­ми мор­да­ми. Эти отвра­ти­тель­ные ка­ран­чо обыч­но пи­та­ют­ся зме­я­ми, яще­ри­ца­ми и вся­кой па­далью — по­че­му ка­ран­чо, что им тут де­лать? Пти­цы пов­то­ря­ли вол­но­об­раз­ное дви­же­ние про­во­дов, а их раз­но­об­раз­ные кри­ки: кар­канье («трах-рро!»), на­по­ми­на­ю­щее стук друг о дру­га твер­дых кус­ков де­ре­ва, ди­кий пу­га­ю­щий хо­хот и жут­кие сто­ны от­ра­жа­лись от по­верх­нос­ти бо­лот и, ка­за­лось, за­пол­ня­ли все прост­ранст­во. По длин­ным ка­на­вам вдоль до­ро­ги Кен­та со­про­вож­да­ли и ни за что не хо­те­ли от­ста­вать длин­ные отвра­ти­тель­ные тва­ри — то под­ни­ма­лись над по­верх­ностью во­ды, то ис­че­за­ли. На змей не по­хо­жи — у змей спе­ре­ди долж­ны быть го­ло­ва и гла­за, а у этих ни­че­го та­ко­го не вид­но. Чер­вя­ки ка­кие-то, гель­мин­ты, что ли? Ско­рее все­го риш­та — кто еще из чер­вя­ков мо­жет до­сти­гать по­лу­то­ра мет­ров в дли­ну?

И ни­ка­ких ма­шин, пе­ше­хо­дов. Кен­ту бы­ло не по се­бе.

— Ско­ро пей­заж из­ме­нит­ся. А по­ка на­до бы не­мно­го раз­ве­ять­ся, — по­ду­мал пу­те­шест­вен­ник и на­дел сол­неч­ные оч­ки. Обыч­ные оч­ки, ис­поль­зу­е­мые в IMAX-ки­но­те­ат­рах. Кто-то вы­бро­сил в свое вре­мя, а ока­за­лось — прос­то на­до но­вый ак­ку­му­ля­тор по­ста­вить. Ша­ро­дей че­го-то по­кол­до­вал с ни­ми и не­мно­го из­ме­нил элек­тро­ни­ку — так, что­бы оч­ки по-раз­но­му вра­ща­ли плос­кость по­ля­ри­за­ции све­то­вых лу­чей раз­лич­ной дли­ны вол­ны. От этих оч­ков окру­жа­ю­щий пут­ни­ка пей­заж на­чал пе­ре­ли­вать­ся все­ми цве­та­ми ра­ду­ги и вне­зап­но пред­стал пе­ред пу­те­шест­вен­ни­ком со­всем в дру­гом ви­де. Не­бо про­яс­ни­лось, об­ла­ка по­бе­ле­ли и ка­за­лись поч­ти про­зрач­ны­ми, бо­ло­та ка­за­лись те­перь сим­па­тич­ны­ми озер­ца­ми, бо­лот­ная ряс­ка и мох пре­вра­ти­лись в цве­ту­щие лу­га, а по­гиб­шие бе­рез­ки вы­пус­ти­ли неж­ные зе­ле­ные по­бе­ги и жел­тые се­реж­ки. Чер­вя­ки в ка­на­вах ока­за­лись ве­се­лы­ми и сим­па­тич­ны­ми ужа­ми, а со­ко­лы — смеш­ны­ми по­пу­га­я­ми. Они щел­ка­ли клю­ва­ми, под­бад­ри­ва­ли оди­но­ко­го пу­те­шест­вен­ни­ка и кри­ча­ли: «Трах-рр­ро, бе­ги, Кент, бе­ги, трах-рр­ро!»

— Что же, жизнь вро­де на­ла­жи­ва­ет­ся. Бы­тие опре­де­ля­ет со­зна­ние, как го­во­ри­ли клас­си­ки. По­хо­же, все как раз на­обо­рот, — от­ме­тил про се­бя конь­ко­бе­жец без опре­де­лен­но­го ме­с­та жи­тельст­ва.

И дейст­ви­тель­но, поч­ва под ро­ли­ка­ми ста­ла уплот­нять­ся, го­лу­бой ку­со­чек не­ба при­дви­нул­ся. Кент снял ма­ги­чес­кие оч­ки Ша­ро­дея и осмот­рел­ся. Жид­кой гря­зи во­круг бы­ло еще мно­го. Но она, ви­ди­мо, чем-то по­до­гре­ва­лась из­нут­ри и ды­ми­лась. Дви­нул­ся даль­ше, про­би­ва­ясь сквозь цве­та­с­тый ту­ман зе­ле­но­ва­то-жел­тых и ро­зо­ва­то-си­ре­не­вых ис­па­ре­ний с ядо­ви­тым хи­ми­чес­ким за­па­хом. До­ро­га за­мель­те­ши­ла, за­пет­ля­ла, по­па­ла, на­ко­нец, в зо­ну вы­гля­нув­ше­го из-за туч Яри­ла-солн­ца и, об­лег­чен­но вздох­нув, вы­пря­ми­лась, лег­ла стру­ной до са­мо­го го­ри­зон­та и мгно­вен­но ока­ме­не­ла. Шос­се на гла­зах ста­ло по­кры­вать­ся тре­щи­на­ми, из ко­то­рых, пуль­си­руя, вы­бра­сы­ва­лись струй­ки бе­ле­сой пы­ли. Гря­зе­вой пей­заж рас­ка­лил­ся, пре­вра­тил­ся в бес­край­нюю не­ров­ную за­твер­дев­шую пли­ту с ред­ки­ми остат­ка­ми сло­ман­ных, обуг­лив­ших­ся де­ревь­ев и ма­ре­вом дро­жа­ще­го над ней воз­ду­ха. От­ку­да взял­ся этот жар? Осень, вро­де...

Кент при­бли­жал­ся к ог­ром­но­му про­мыш­лен­но­му зда­нию, пе­ре­кры­вав­ше­му весь го­ри­зонт спра­ва и сле­ва. До­ро­га про­хо­ди­ла, ви­ди­мо, че­рез это зда­ние. Вы­со­ту его из­да­ли опре­де­лить бы­ло не­воз­мож­но, оно ка­за­лось не­вы­со­ким в срав­не­нии со сво­ей не­объ­ят­ной про­тя­жен­ностью. Подъ­ехав к вхо­ду, Кент об­на­ру­жил, что стек­лян­ный фа­сад со­ору­же­ния под­ни­ма­ет­ся на вы­со­ту ни­как не мень­ше пя­ти­де­ся­ти мет­ров. От­ку­да-то спра­ва вы­ныр­ну­ло по­лот­но же­лез­ной до­ро­ги и вмес­те с шос­се, поч­ти вплот­ную, вполз­ло в жер­ло фаб­ри­ки. Объ­езд­ной до­ро­ги не бы­ло вид­но, Кент ре­шил про­дол­жить свой путь и по­гру­зил­ся в чре­во ин­дуст­ри­аль­но­го мо­ло­ха.

Сле­ва от шос­се на­чи­нал­ся об­рыв, на дне ко­то­ро­го сно­ва­ли ав­то­ма­ти­чес­кие элек­троп­лат­фор­мы с упа­ков­ка­ми, во­круг ко­то­рых су­е­ти­лись сот­ни ра­бо­чих в си­них ком­би­не­зо­нах, в про­зрач­ных са­по­гах, на­по­ми­на­ю­щих moonboots, и жел­тых кас­ках с про­зрач­ны­ми щит­ка­ми, за­кры­ва­ю­щи­ми их ли­ца.

«Оде­ты ос­но­ва­тель­но и, по­хо­же, впол­не гер­ме­тич­но, к че­му бы это?» — по­ду­мал Кент.

Од­ни ра­бо­чие с по­мощью ме­ха­ни­чес­ких ма­ни­пу­ля­то­ров укла­ды­ва­ли на плат­фор­мы упа­ков­ки и ящи­ки, дру­гие пе­ре­гру­жа­ли их и ак­ку­рат­но раз­ме­ща­ли на пал­ле­тах, третьи ку­да-то шли в оди­ноч­ку или груп­па­ми. Плат­фор­мы угро­жа­ю­ще гу­де­ли, если на их пу­ти ока­зы­ва­лись жел­то­ка­соч­ни­ки, а ра­бо­чие ис­пу­ган­но уво­ра­чи­ва­лись от них и от­ска­ки­ва­ли в сто­ро­ну. «Ви­ди­мо, тад­жи­ки», — по­ду­мал Кент, хо­тя на та­ком рас­сто­я­нии не­воз­мож­но бы­ло рас­смот­реть их ли­ца.

Вне­зап­но путь ему пре­гра­дил шлаг­баум, опус­тив­ший­ся бук­валь­но пе­ред но­сом пу­те­шест­вен­ни­ка. С ляз­гом и гро­хо­том под­ня­лись тя­же­лые ме­тал­ли­чес­кие плас­ти­ны устройств за­пи­ра­ния пе­ре­ез­да (УЗП). «Шлаг­баум — для ма­шин, УЗП — то­же. По­че­му бы оди­но­ко­му пут­ни­ку не про­ско­чить под шлаг­бау­мом сбо­ку от УЗП и не дви­нуть­ся даль­ше?» — по­ду­мал Кент и уже на­кло­нил­ся, что­бы при­вес­ти в дейст­вие свой в ка­кой-то сте­пе­ни про­ти­во­прав­ный за­мы­сел.

— Да­же не меч­тай, — гру­бо про­из­нес кто-то за его спи­ной тя­же­лым ба­сом.

Это был муж­чи­на ис­по­лин­ских раз­ме­ров, оде­тый в ска­фан­др, на­по­ми­на­ю­щий кос­ми­чес­кий. Он под­нял про­зрач­ный щи­ток шле­ма и су­ро­во взгля­нул на Кен­та.

При­шлось оста­но­вить­ся, что­бы об­ду­мать, что де­лать даль­ше, а за­од­но и по­пы­тать­ся по­нять, что же здесь во­об­ще про­ис­хо­дит.

— По­слу­шай­те, ува­жа­е­мый, — об­ра­тил­ся к не­му Кент. — До­ро­га не пе­ре­се­ка­ет же­лез­но­до­рож­ное по­лот­но, она идет ря­дом. По­че­му бло­ки­ру­ет­ся мой про­езд?

— При про­хож­де­нии по­ез­да, дви­же­ние по шос­се за­пре­ще­но. Опас­но. Ви­дишь, зе­ле­ный на све­то­форе, элек­трич­ка идет. Жди. Не то вы­зо­ву до­рож­ную ми­ли­цию. Знаю я вас, без­дель­ни­ков.

«Что опас­но­го, если он прой­дет по до­ро­ге вдоль ЖД-пу­тей?» — хо­тел спро­сить Кент, но про­мол­чал.

Спра­ва от же­лез­ной до­ро­ги в ряд сто­я­ли тем­ные мас­сив­ные уста­нов­ки, на­по­ми­на­ю­щие пуш­ки. Из их ство­лов би­ли крас­но­ва­тые тол­с­тые струи жид­кой ме­ди, ар­ка­ми про­ле­та­ю­щие над пу­тя­ми и шос­се. Медь па­да­ла вниз, но дым и за­пах от нее вет­ром сно­си­ло к то­му мес­ту, где оста­но­вил­ся Кент. На дне об­ры­ва рас­по­ла­га­лись ча­ши-при­ем­ни­ки, и по ме­ре их на­пол­не­ния пуш­ки ав­то­ма­ти­чес­ки пе­ре­наст­ра­ива­лись на за­лив­ку дру­гих пу­с­тых чаш. Обе до­ро­ги бы­ли за­брыз­га­ны ка­пель­ка­ми ме­ди и ока­ли­ной, ко­то­рая сво­ей хруп­кой, чёр­но-се­рой мас­сой на­по­ми­на­ла ме­тал­ли­зи­ро­ван­ную пле­сень.

— Мир по­лон за­га­док, — про­из­нес удив­лен­ный Кент. — По­че­му на­до бы­ло пе­ре­ки­ды­вать че­рез пу­ти воз­душ­ный раз­лив ме­тал­ла? Это ведь медь, пра­виль­но я по­нял?

— На той сто­ро­не ме­с­та не бы­ло, — ску­по об­ро­нил охран­ник и ни­че­го не ска­зал от­но­си­тель­но ме­ди.

— Зна­чит, сле­до­ва­ло пе­ре­нес­ти до­ро­гу в дру­гое мес­то, вы не на­хо­ди­те?

— Все во­круг та­кие ум­ные, все луч­ше нас зна­ют, что и как де­лать, твою. Это не на­ша зем­ля, иму­щест­во то­же не на­ше — фе­де­раль­ная трас­са, те­бе это о чем-ни­будь го­во­рит, мо­ло­ко­от­сос? Сколь­ко лет на­до, что­бы пе­ре­дать зем­лю пред­при­я­тию? Это де­ло не­прос­тое, а мо­жет и во­об­ще не по­лу­чить­ся. Лю­би­те кор­мить бю­ро­кра­тию, вот вы где у нас, — и охран­ник про­вел ру­кой по гор­лу. — А мы — лю­ди де­ла, у нас кос­ми­чес­кие тех­но­ло­гии, мы ждать не мо­жем, — те­бе по­нят­но это? — про­дук­цию на­до вы­пус­кать, кре­пить обо­ро­ни­тель­скую мощь стра­ны. Но для нас вот эта ерун­да, как трас­са ка­кая-то, ну ни­как не мо­жет быть по­ме­хой, мы и по­кру­че про­бле­мы ре­шать уме­ем. Смот­ри, смот­ри, ка­кая кр­р­ра­со­та! Нам-то эта до­ро­га ну ни­как не нуж­на, толь­ко услож­ня­ет ра­бо­ту пред­при­я­тия и на­ру­ша­ет тех­но­лож­ный про­цесс. Здесь долж­на быть осо­бо чис­тая ат­мо­сфе­рия. Для это­го мы спе­ци­аль­ны­ми по­ля­ми, трос­си­он­ны­ми что-ли, элек­три­зу­ем пыль, и она вы­тал­ки­ва­ет­ся из на­ше­го про­из­водст­вен­но­го объ­ема. По­то­му что у нас НА­НО­Э­ЛЕК­ТРО­НИ­КА, во! А обор­мо­ты вся­кие — та­кие, как ты, меж­ду про­чим... А кто еще по­едет по та­кой уби­той до­ро­ге? Толь­ко от­стой­ные ти­пы вро­де те­бя. А-а-а, он еще и бомж... Тог­да по­нят­но. Весь в пы­ли, гря­зи, птичье дерь­мо на курт­ке... А ту­да же в чис­тое про­из­водст­во! Ви­дишь, как я одет? А ты ку­да прешь?

— И что же мне те­перь де­лать, мил­че­ло­век? Хо­ро­шо, я пе­ре­жду по­езд, тог­да про­пус­ти­те?

— Во­все не в те­бе про­бле­ма, — не­ожи­дан­но при­ми­ри­тель­ным го­ло­сом от­ве­тил охран­ник. — Вон, смот­ри, элек­трич­ка идет, а там де­сять тысчь пас­са­жи­ров. Ва­го­ны в гря­зи, а еще де­сять тысчь че­ло­век! Раз­ве кто-то из них по­ду­мал, что им при­дет­ся чис­тую зо­ну пе­ре­се­кать? Ког­да они пой­мут, на­ко­нец, что не сто­ит сю­да ез­дить? Во­об­ще не на­до.

— Так они не сю­да, мне ка­жет­ся, — в Нор­д­борг­ск едут. А как еще про­ехать?

— Э, блин, раз­ве это на­ши про­бле­мы? Это их про­бле­мы. Но, ты мо­жешь не вол­но­вать­ся. Мы встре­тим их, будь­те на­те. Че­го они до­стой­ны, тем и встре­тим.

Охран­ник мах­нул ко­му-то ру­кой, по­явил­ся ог­ром­ный буль­до­зер и встал у пу­тей ря­дом с од­ной из уста­но­вок для вы­бра­сы­ва­ния жид­кой ме­ди.

Кент вни­ма­тель­но осмот­рел пло­щад­ку вни­зу. Око­ло каж­дой ча­ши-при­ем­ни­ка сто­я­ло не­сколь­ко пу­шек мень­ше­го раз­ме­ра, не срав­нить с те­ми, что здесь, на­вер­ху. Ря­дом с ни­ми бы­ли раз­ло­же­ны тон­кие двух­мет­ро­вые — мо­жет, чуть мень­ше — бли­ны, на­по­ми­на­ю­щие крем­ни­е­вые плас­ти­ны, ко­то­рые, как Кент знал по про­ш­лой жиз­ни, раз­ре­за­лись по­том на чи­пы с по­мощью мик­ро­то­мов, при­бо­ров для тон­кой ал­маз­ной рез­ки.

«По­хо­же, здесь де­ла­ют кван­то­вые ком­пью­те­ры на крем­ни­е­вой ос­но­ве. Об этом пи­са­ли в свое вре­мя во мно­гих меж­ду­на­род­ных фейкнь­юс. Пуш­ки, мне ка­жет­ся, дви­га­ют­ся вверх-вниз, впра­во-вле­во. На­вер­ное, про­ри­со­вы­ва­ют про­вод­ни­ки на мо­но­лит­ном крис­тал­ле — очень да­же тон­чай­шие. Ри­су­нок, как я по­ни­маю, дол­жен быть в ты­ся­чу раз тонь­ше че­ло­ве­чес­ко­го во­ло­са, а мо­жет, и в мил­ли­он», — по­ду­мал Кент и спро­сил:

— Ин­те­рес­но, что де­ла­ют вон те ма­лень­кие пу­шеч­ки вни­зу? Они так за­бав­но тря­сут но­си­ка­ми, слов­но ку­роч­ки по зер­ныш­ку клю­ют.

— Вот как по­лу­ча­ет­ся. До­пус­ти та­ко­го внутрь, сде­лай сни­схож­де­ние, так ему ма­ло это­го. Всю ду­шу вы­тря­сет. Во­об­ще-то мне нра­вят­ся та­кие на­стыр­ные. Ма­лень­кие пу­шеч­ки устро­е­ны как боль­шие. Они мед­ный сплав раз­ли­ва­ют, ли­нии им чер­тят. Ли­нии со­всем тон­кие, по­то­му дви­же­ние и струю из­да­ли не за­ме­тить.

— Ну, раз струй­ки тон­кие, то они долж­ны осты­вать и за­твер­де­вать в по­ле­те...

— По­до­жди, по­до­жди...

Охран­ник отвер­нул­ся и что-то шеп­нул в мик­ро­фон. По­явил­ся еще один кос­мо­навт — рос­точ­ка не­ве­ли­ко­го, а ли­ца за стек­лян­ным щит­ком и во­об­ще не раз­гля­деть.

— Вот у это­го спро­си — наш брат, страж­ник, цеп­ной пес, вро­де. Но из ин­же­не­ров бу­дет.

— За­чем вы­зы­вал на­чаль­ник? Отвле­ка­ешь от дел. А если я че­го не успею? Ты же по­том сам и спро­сишь, по­че­му то не так, а дру­гое — не эдак?

— Ска­жи ему, Клям­пер, струй­ки тон­кие вон из тех мед­ных пу­ше­чек, они «твер­де­ва­ют» в по­ле­те или нет?

— Из-за та­кой вот ерун­ды ты ме­ня и вы­зы­вал? Впе­чат­ле­ние та­кое, что в этом ми­ре все с ума по­схо­ди­ли. Во-пер­вых, я не Клям­пер, а Кляс­сер. Во-вто­рых, ко­неч­но, ни­как они не за­твер­де­ва­ют — ина­че, как бы мед­ная струй­ка ри­со­ва­ла про­вод­ни­ки?

— Из­ви­ни, блин, не со­би­рал­ся те­бя оби­деть. Что я не пом­ню твое имя, что ли? Ко­неч­но, ты Клей­стер. По­то­му и не­сешь вся­кую пур­гу — сколь­ко ра­бо­та­ем вмес­те, ни­как не мо­гу по­нять, что ты за че­ло­век та­кой? Что же, по-тво­е­му, они так и оста­ют­ся жид­ки­ми все вре­мя?

— На крем­ни­е­вой плас­ти­не оста­ет­ся тон­чай­ший мед­ный ри­су­нок. Он, ко­неч­но твер­дый. Жид­кая медь вы­тал­ки­ва­ет­ся из ре­зер­ву­а­ра спе­ци­аль­ны­ми на­со­са­ми. В по­ле­те струя не долж­на осты­вать, и че­рез нее все вре­мя по­да­ет­ся ток до­ста­точ­ной мощ­нос­ти. В об­щем, ее по­до­гре­ва­ют то­ком. По­ка струя ле­тит, ее охлаж­да­ет толь­ко воз­дух, и она оста­ет­ся жид­кой суб­стан­ци­ей, а как лег­ла на плас­ти­ну — охлаж­да­ет плас­ти­на и струй­ка сра­зу ста­но­вит­ся твер­дым, сверх­тон­ким про­вод­ни­ком.

— Ишь, раз­го­во­рил­ся, ум­ник. Иди от­се­да, Кляч­кер, а то, как про­меж глаз вре­жу, так и оста­нет­ся от те­бя толь­ко лишь мок­рое мес­то — жид­кая суб­стан­ция на тво­ем птичь­ем язы­ке. Жид­кая — она и есть жид­кая, — при­чем, бе­зо вся­ко­го элек­тро­по­дог­ре­ва с мо­ей сто­ро­ны, — ска­зал «боль­шой» охран­ник и за­ржал слов­но же­ре­бец.

— Как ска­жешь, на­чаль­ник. Сам же и вы­зы­вал. «Цеп­ной пес», как вы из­во­ли­ли вы­ра­зить­ся, мо­жет уй­ти. Вся­ко луч­ше, чем на­блю­дать эту ва­шу еже­днев­ную вак­ха­на­лию — оно мне на­до? — спо­кой­но от­ве­тил Кляс­сер, под­нял стек­лян­ный щи­ток, вы­смор­кал­ся в воз­дух, на­жав паль­цем на од­ну ноз­дрю, опус­тил щи­ток и вне­зап­но ис­чез — слов­но рас­тво­рил­ся в окру­жа­ю­щем ин­дуст­ри­аль­ном пей­за­же.

Тем вре­ме­нем, по­езд при­бли­жал­ся и, сба­вив ход на по­во­ро­те, мед­лен­но про­ехал ми­мо шлаг­бау­ма. Из окон вы­гля­ды­ва­ли ве­се­лые жиз­не­ра­дост­ные ли­ца, сре­ди них — мно­го мо­ло­дых жен­щин и де­тей. Кто-то мах­нул ру­кой Кен­ту, а со­всем юная де­вуш­ка бро­си­ла «кос­мо­нав­ту» по­ле­вую ро­маш­ку.

— На вы­ход­ные всей семь­ей, — ска­зал Кент охран­ни­ку. — В при­го­ро­де Нор­д­борг­ска есть та­кой Этер­нел Ре­по, ту­да, на­вер­ное, и едут.

— Боль­но ты ум­ный для бом­жа. Не по­нял, что это за Экс­тер­нал-по­по?

— Веч­ный по­кой пе­ре­во­дит­ся, луч­ший при­род­ный парк Се­ве­ро-Юга Рос­сии, меж­ду про­чим, а мо­жет да­же и Вос­то­ко-За­па­да. Там, го­во­рят, очень кра­си­во. Ска­лы, во­до­па­ди­ки. Все вре­мя му­зы­ка иг­ра­ет, — и Кент про­пел ста­рую ав­стрий­скую пе­сен­ку:


«Ах, мой ми­лый Ав­гус­тин,
Всё про­шло, всё!
Де­нег нет, счастья нет,
Всё про­шло, Ав­гус­тин!»


— Веч­ный по­кой, — за­дум­чи­во пов­то­рил охран­ник. — Ни­ког­да не бы­вал там, в этом Веч­ном по­кое. Да и не то­роп­люсь, чест­но го­во­ря. Мне и здесь хо­ро­шо. А вот, что ка­са­ет­ся «де­нег нет, счастья нет», — это точ­но ска­за­но.

По­езд тем вре­ме­нем мед­лен­но про­дви­гал­ся в тем­ную глубь зда­ния, пол­со­ста­ва ми­но­ва­ло мес­то, где на шос­се был уста­нов­лен шлаг­баум. Ва­го­ны про­хо­ди­ли под ду­га­ми жид­ко­го ме­тал­ла, брыз­ги крас­ной ме­ди па­да­ли на их кры­ши.

«Кра­си­вое, но зло­ве­щее зре­ли­ще, — с вол­не­ни­ем по­ду­мал Кент. — На­де­юсь, кры­ши ва­го­нов вы­дер­жат па­де­ние рас­ка­лен­ных ка­пель ме­тал­ла. За­чем я во­об­ще ре­шил по­ехать по этой до­ро­ге?».

Вне­зап­но од­на из пу­шек, управ­ля­е­мая, ви­ди­мо, ав­то­ма­ти­кой, вне­зап­но опус­ти­лась, струя ме­ди про­би­ла ок­но, и жид­кий ме­талл стал за­ли­вать ва­гон. Кент уви­дел ли­ца пас­са­жи­ров, пе­ре­ко­шен­ные в без­молв­ном кри­ке. Но это бы­ло лишь од­но мгно­ве­ние. Внут­ри что-то вспых­ну­ло, и бу­шу­ю­щее пла­мя мгно­вен­но охва­ти­ло весь ва­гон. По­езд оста­но­вил­ся.

Охран­ник мах­нул ру­кой. Буль­до­зер дви­нул­ся в сто­ро­ну го­ря­ще­го ва­го­на, сво­им отва­лом опро­ки­нул его и сбро­сил в об­рыв. На­хо­дя­щи­е­ся вни­зу ра­бо­чие ки­ну­лись врас­сып­ную, что­бы го­ря­щие оскол­ки не за­де­ли их. А те, что бы­ли по­даль­ше и чувст­во­ва­ли се­бя в без­опас­нос­ти, смот­ре­ли с вос­тор­гом на про­ис­хо­дя­щее и да­же хло­па­ли в ла­до­ши. От их ла­до­ней то­же от­ска­ки­ва­ли го­ря­щие ис­кры, ко­то­рые до­бав­ля­ли свою скром­ную леп­ту в го­ре­ние ва­го­на. В об­щем, они ра­до­ва­лись, слов­но де­ти ма­лые. Упав­ший ва­гон раз­ва­лил­ся. Кто-то стал за­ли­вать его пе­ной и рас­тас­ки­вать об­го­рев­шие ме­тал­ли­чес­кие и плас­ти­ко­вые об­лом­ки, в се­ре­ди­не оста­ва­лась толь­ко ку­ча не­счаст­ных со­зда­ний, не­ко­то­рые из ко­то­рых еще бес­по­ря­доч­но дви­га­ли ру­ка­ми и но­га­ми, пе­ре­дер­ги­ва­ли пле­ча­ми, а бы­ли и та­кие, что из­ви­ва­лись всем те­лом.

По­яви­лись убор­щи­ки. Они осмот­ре­ли гру­ду бес­по­мощ­но ко­по­шив­ших­ся лю­дей и, не на­де­ясь уже най­ти в этом дви­жу­щем­ся ме­си­ве что-ни­будь бо­лее цен­ное, чем не­связ­ные, не­вы­ра­зи­тель­ные и не­эс­те­тич­но обо­жжен­ные ком­по­нен­ты ког­да-то пол­но­цен­ных че­ло­ве­чес­ких осо­бей, во­ору­жи­лись ши­ро­ки­ми плас­ти­ко­вы­ми щи­та­ми для убор­ки сне­га и дви­ну­лись к ог­ром­но­му пя­ти­мет­ро­во­му лю­ку для не­чис­тот, тол­кая пе­ред со­бой всю ку­чу це­ли­ком. В такт ша­гам они друж­но пе­ли гимн «До­лой ор­га­ни­ку!», на­пи­сан­ный для их пред­при­я­тия Кре­мен­ник-мо­но­ли­та клас­си­ком по­э­зии XIX ве­ка Ле­бедь-Тол­ма­чом:


Слыш­но ще­бе­танье пта­шек, — на­ко­нец при­шла вес­на!
На убор­ку пол­то­ра­шек под­ни­ма­ет­ся стра­на.
Ши­ро­ка стра­на род­ная, в ней по­ля и ре­ки есть.
Уби­ра­ем нын­че му­сор, так его во­об­ще не счесть.


«Ка­кая не­ле­пость: во-пер­вых, осень, во-вто­рых, жа­ри­ща, и по­че­му-то по­ют о вес­не, а вес­ной бу­дут петь о зим­них хо­ло­дах, что ли?» — по­ду­мал Кент.

Пе­ние убор­щи­ков со­про­вож­да­лось тор­жест­ву­ю­щим ре­вом клак­со­нов ав­то­ма­ти­зи­ро­ван­ных плат­форм — ви­ди­мо для то­го, что­бы да­же са­мые за­ка­лен­ные серд­ца оче­вид­цев про­ис­хо­дя­ще­го со­дрог­ну­лись от ужа­са. Ра­бо­чие, не за­ня­тые пе­ре­дви­же­ни­ем му­со­ра, ве­се­лы­ми кри­ка­ми под­дер­жи­ва­ли ак­тив­ные дейст­вия убор­щи­ков. Люк для не­чис­тот по­гло­тил все, что оста­лось от не­удач­ли­вых пу­те­шест­вен­ни­ков, и за­хлоп­нул­ся. Охран­ник то­роп­ли­во пе­ре­крес­тил­ся и про­шеп­тал: «Ос­с­па­ди па­ми­луй, Ос­с­па­ди па­ми­луй». Кто-то по­ста­вил ря­дом с лю­ком прос­той де­ре­вян­ный крест, сни­зу до­нес­лись зву­ки тра­ур­но­го мар­ша Ша­те­на. Струя ме­ди уда­ри­ла в крест, и он вспых­нул, слов­но све­ча. У Кен­та пе­ре­хва­ти­ло ды­ха­ние.

Ло­ко­мо­тив по­дал на­зад, про­свет меж­ду ва­го­на­ми ис­чез, щелк­ну­ла сцеп­ка, со­став вновь стал еди­ным, и по­езд мед­лен­но дви­нул­ся даль­ше. Крест вни­зу до­го­рел, кто-то вы­клю­чил му­зы­ку. Кент пе­ре­крес­тил­ся и ти­хо до­пел по­след­ние сло­ва мар­ша: «Те­тя хо­хо­та­ла, ког­да она узна­ла, что он нам в на­следст­во не оста­вил ни­че­го».

Ког­да по­след­ний ва­гон ми­но­вал пуш­ки, пас­са­жи­ры вы­су­ну­лись из окон и ап­ло­дис­мен­та­ми при­вет­ст­во­ва­ли ма­ши­нис­тов ло­ко­мо­ти­ва — так, как это обыч­но де­ла­ют пос­ле при­зем­ле­ния са­мо­ле­та. Их мож­но бы­ло по­нять — опас­ность ми­но­ва­ла, они вновь в пу­ти, их ждет ве­се­лый от­дых на ло­не при­ро­ды!

Тетя Зина

Кент то­же про­дол­жил свой путь. Не хо­те­лось вспо­ми­нать о том, что про­изо­шло. Серд­це его ста­ло со­всем тя­же­лым, да­ви­ло на же­лу­де­вую ле­бе­ден­ку и да­же по­че­му-то на под­плеч­ные глан­ды, при­жи­ма­ло те­ло к до­рож­но­му по­лот­ну, пнев­ма­ти­чес­кая под­вес­ка конь­ков не справ­ля­лась с по­вы­шен­ной на­груз­кой, ро­ли­ки виз­жа­ли, вдав­ли­ва­лись внутрь по­лозь­ев и вре­мя от вре­ме­ни ме­талл конь­ков скре­же­тал об ас­фальт. За­па­ха ме­ди и го­ря­ще­го ва­го­на уже не бы­ло и в по­ми­не. Окру­жа­ю­щий пей­заж очень хо­тел по­мочь Кен­ту за­быть об этом вы­со­ко­тех­но­ло­гич­ном пред­при­я­тии, оправ­ды­вая «ка­жу­щу­ю­ся» кро­во­жад­ность и жес­то­кость Кре­мен­ник-мо­но­ли­та тем оче­вид­ным об­сто­я­тельст­вом, что оно при­но­си­ло ог­ром­ный до­ход в го­су­да­ре­ву каз­ну и, без­ус­лов­но, до­бав­ля­ло мно­го са­мых вес­ких ос­но­ва­ний для гор­до­го пат­ри­о­ти­чес­ко­го по­ле­та мыс­ли лю­бо­го со­зна­тель­но­го граж­да­ни­на на­шей не­объ­ят­ной ро­ди­ны. Пей­заж стре­мил­ся отвлечь груст­но­го пу­те­шест­вен­ни­ка и раз за ра­зом под­ки­ды­вал ему но­вые и до­воль­но не­ожи­дан­ные впе­чат­ле­ния.

До­ро­га ве­ла пут­ни­ка в сто­ро­ну за­ка­та солн­ца. По­это­му спра­ва от нее бы­ла се­вер­ная сто­ро­на, там дул силь­ный, хо­лод­ный ве­тер; он за­вих­рял­ся меж­ду чах­лы­ми пред­по­ляр­ны­ми сос­на­ми и на­ме­тал не­боль­шие суг­ро­би­ки сне­га меж­ду коч­ка­ми, за­рос­ши­ми то ги­гант­ской фин­ской са­до­вой го­лу­би­кой с ог­ром­ны­ми яго­да­ми, то низ­ко­рос­лым ве­рес­ком с фи­о­ле­то­вы­ми цве­та­ми а так­же фи­о­ле­то­вы­ми же по­ган­ка­ми. В об­щем, спра­ва от до­ро­ги по­го­да бы­ла со­всем пло­хая, а ред­ко встре­ча­ю­щи­е­ся до­ми­ки — гни­лы­ми и по­ко­сив­ши­ми­ся. У две­рей сво­их хи­жин сто­я­ли по­жи­лые, ус­та­лые лю­ди и про­во­жа­ли Кен­та ка­за­лось бы груст­ным, но на са­мом де­ле — от­кро­вен­но не­до­брым взгля­дом. Ко­ро­вы бро­ди­ли то­щие, а гу­си на­столь­ко обес­си­ле­ли, что у них уже не бы­ло сил са­мос­то­я­тель­но вы­брать­ся из гряз­ных луж. Со­ба­ки, за­ме­тив­шие Кен­та, хо­те­ли бы­ло об­ла­ять пут­ни­ка, но вмес­то это­го за­шлись в тя­же­лом скри­пу­чем каш­ле и дол­го не мог­ли пос­ле это­го прий­ти в се­бя.

За­то сле­ва, на юж­ной сто­ро­не, все бы­ло со­всем по-дру­го­му. На не­бе — ни об­лач­ка, све­ти­ло теп­лое сен­тябрьс­кое солн­це, хо­тя и на­сту­пил ок­тябрь. На вет­вях ред­ких зон­тич­ных де­ревь­ев, на­по­до­бие во­рон, раз­мес­ти­лись ста­да ма­лень­ких чер­ных ко­зо­чек.

Вдоль ак­ку­рат­ных бе­лых ма­за­нок под­ни­ма­лись ог­ром­ные со­цве­тия бор­ще­ви­ка, пе­ре­ме­жа­ю­щи­е­ся с на­ряд­ны­ми груп­па­ми под­сол­неч­ни­ка. Теп­лый лас­ко­вый ве­те­рок гу­лял меж­ду эти­ми де­ко­ра­тив­ны­ми рас­ти­тель­ны­ми кон­струк­ци­я­ми в сти­ле мо­дерн и тща­тель­но сле­дил за тем, что­бы пыль­цу, а по­том и се­меч­ки под­сол­ну­ха не унес­ло слу­чай­но на се­вер­ную сто­ро­ну, и на­обо­рот — что­бы ядо­ви­тая пыль­ца и за­па­хи бор­ще­ви­ка уле­та­ли толь­ко на се­вер и ни од­но се­мя это­го зло­вред­но­го рас­те­ния не упа­ло на бла­го­дат­ную поч­ву юж­ной сто­ро­ны.

По ули­цам бро­ди­ли упи­тан­ные си­ре­не­вые ко­ро­вы, под­тал­ки­ва­ли мок­ры­ми но­са­ми пар­ней к де­вуш­кам, де­ву­шек же — на­обо­рот, к пар­ням, на­ме­кая на их гря­ду­щее лю­бов­ное сбли­же­ние и по­сле­ду­ю­щее се­мей­ное счастье. А в это вре­мя не­лов­кие пу­ши­с­тые быч­ки, глу­по­ва­тые ко­зоч­ки, бла­го­душ­ные со­ба­ки и за­бав­ные кош­ки без­за­бот­но иг­ра­ли в са­лоч­ки; их бе­ло­зу­бые улыб­ки на вре­мя от­ры­ва­лись от них и са­мос­то­я­тель­но ви­та­ли в воз­ду­хе, об­ра­зуя по­до­бие не­ко­го об­лач­ка, оли­цетво­ря­ю­ще­го не­муд­ре­ное бла­го­по­лу­чие де­ре­вен­ских жи­вот­ных.

У две­рей ма­за­нок сто­я­ли чис­тень­кие ста­руш­ки в яр­ких пав­ло­во­ост­рож­ных го­лов­ных плат­ках и тор­го­ва­ли бес­чис­лен­ны­ми сор­та­ми раз­но­цвет­ных ла­ки­ро­ван­ных яб­ло­чек это­го счаст­ли­во­го края. Не­ко­то­рые из ба­бу­шек при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии ока­зы­ва­лись пре­ми­лы­ми де­вуш­ка­ми, ко­то­рые по­ми­мо яб­лок пред­ла­га­ли оди­но­ко­му пут­ни­ку и се­бя, по­ка не­по­нят­но — в ка­чест­ве не­ко­го бо­ну­са или за де­неж­ное воз­на­граж­де­ние. Кент под­ка­ты­вал к каж­дой ба­бу­леч­ке и у каж­дой про­бо­вал яб­ло­ки, про­бо­вал, но не по­ку­пал, а де­ву­шек не про­бо­вал, по­то­му что не был уве­рен в сво­ей пла­те­же­с­по­соб­нос­ти, а по боль­шо­му сче­ту — и в сво­ей муж­ской со­сто­я­тель­нос­ти, ко­то­рой в преж­ние вре­ме­на гор­дил­ся и да­же кра­со­вал­ся и, на­до при­знать, не без ос­но­ва­ния.

В чем при­чи­на его те­пе­реш­не­го па­де­ния? Вспом­ни­лась по­че­му-то те­тя Зи­на. За­чем он во­об­ще едет к Ша­ро­дею? Ша­ро­дей, ко­неч­но, маг и вол­шеб­ник... И близ­кий друг Кен­та. Он и та­кие про­бле­мы уме­ет ре­шать, и ся­кие... Од­ним сло­вом, «ве­ли­кий ма­гистр». Но при­чи­на се­год­няш­не­го ужас­но­го па­де­ния Кен­та толь­ко в нем са­мом.
 


***


Пе­ред его гла­за­ми про­бе­жа­ла че­ре­да жен­ских лиц. Он был вла­дель­цем зна­ме­ни­то­го ООО «Раз­де­ва­лов Ltd.», со­зда­вал и раз­ру­шал со­сто­я­ния, во­ро­чал мил­ли­о­на­ми. Ка­за­лось, ему бы­ло до­ступ­но все. Но это лишь два пер­вых уров­ня пи­ра­ми­ды по­треб­нос­тей Мас­лоу — фи­зио­ло­ги­чес­кие по­треб­нос­ти и без­опас­ность жиз­ни. Все­го два уров­ня из пя­ти. А Кен­ту, как лю­бо­му че­ло­ве­ку, хо­те­лось са­мо­ре­а­ли­за­ции, хо­те­лось до­бить­ся ува­же­ния дру­гих лю­дей, да и са­мо­ува­же­ния то­же. Ему хо­те­лось лю­бить. Лю­бить и быть лю­би­мым — по­че­му бы и нет? По­че­му лю­бовь столь то­таль­но вы­па­ла из его жиз­ни? Не при­ло­жи­ла ли к это­му свою пух­лень­кую руч­ку сест­ри­ца его ма­мы, ми­лей­шая те­туш­ка Зи­на?

В тот год, ког­да Юроч­ке ис­пол­ни­лось сем­над­цать и он толь­ко за­кон­чил шко­лу, его ма­туш­ка, рас­тив­шая без му­жа сво­е­го шуст­ро­го маль­чон­ку и ра­бо­тав­шая сверхуроч­но, без вы­ход­ных и по ве­че­рам, участ­ко­вым вра­чом в по­лик­ли­ни­ке, ре­ши­ла дать сы­ну воз­мож­ность от­дох­нуть ле­том на све­жем воз­ду­хе. До­го­во­ри­лась с млад­шей сест­рой Зи­ной, и они вмес­те сня­ли для сво­их де­тей да­чу в Брат­ско­озер­ном Пе­ре­ли­ве. Юра сра­зу ре­шил, что не ста­нет кор­петь над учеб­ни­ка­ми и по­сту­пать в выс­шее учеб­ное. Че­рез год так и так в ар­мию. И хо­ро­шо бы­ло бы клас­сно про­вес­ти остав­ше­е­ся вре­мя, от­тя­нуть­ся, как сле­ду­ет, по­ста­рать­ся по­пра­вить по­шат­нув­ше­е­ся за го­ды уче­бы здо­ровье и вку­сить раз­но­об­раз­ные ра­дос­ти жиз­ни, ко­то­рые са­ми так и про­си­лись в его мо­ло­дые ру­ки.

По­дру­жил­ся с брат­ско­озер­ной шпа­ной, участ­во­вал во мно­гих со­мни­тель­ных про­дел­ках за­всег­да­та­ев мест­ных ту­со­вок, поч­ти ни от че­го не от­ка­зы­вал­ся. Но по­по­ек из­бе­гал, во­об­ще не пил, ку­рить ку­рил — но толь­ко не дурь, не ши­рял­ся, не ню­хал — эти увле­че­ния бы­ли ему не­по­нят­ны с тех са­мых пер­вых лет, как он стал се­бя бо­лее или ме­нее осо­зна­вать; по­доб­ные раз­вле­че­ния бы­ли ему не по ду­ше. Мест­ные мо­ло­деж­ные ав­то­ри­те­ты за­кры­ва­ли гла­за на этот его яв­ный де­фект, бла­го­во­ли­ли ему — за ве­се­лый нрав и лег­кий ха­рак­тер, за сме­лость, за го­тов­ность по­сто­ять за то­ва­ри­ща. «Пра­виль­ный па­цан», — го­во­ри­ли они и при­ни­ма­ли Юру как сво­е­го. В об­щем, Юра гу­лял, и гу­лял вре­ме­на­ми за пре­де­ла­ми за­ко­на.

А в это вре­мя сест­ра его На­стё­на, дочь те­ти Зи­ны, упор­но си­де­ла над учеб­ни­ка­ми. Она твер­до ре­ши­ла по­сту­пить в Пуб­лич­ный ин­сти­тут, и ни­ка­кие уго­во­ры стар­ше­го бра­та отвлечь­ся, схо­дить с ней на мест­ную ту­сов­ку или за­нять­ся чем-ни­будь дру­гим, на нее не дейст­во­ва­ли.

— За­чем те­бе, На­сте­на, эта зуб­реж­ка? У те­бя, на­вер­ное, раз­мер F, ни­как не мень­ше. При тво­их фор­мах все луч­шее, что в жиз­ни бы­ва­ет, са­мо при­дет, при­дет и бу­дет еще умо­лять, что­бы ты со­гла­си­лась при­нять его. Спро­си хоть у Пе­ре­лив­ских па­ца­нов. Лю­бой из них все для те­бя сде­ла­ет — все, что ни по­про­сишь.

— Во-пер­вых, у ме­ня по­ка еще не F, раз­мер E или чу­точ­ку боль­ше. И ты ме­ня, Юроч­ка, не сби­вай. Что­бы стать по-на­сто­я­ще­му пуб­лич­ной жен­щи­ной, нуж­но мно­го чи­тать, — отве­ча­ла она ему со всей при­су­щей ей об­сто­я­тель­ной серь­ез­ностью.

Тем не ме­нее, не­смот­ря на свою по­сто­ян­ную за­ня­тость и при­род­ную стро­гость, она, ни на ми­ну­ту не от­ры­ва­ясь от учеб­ни­ка, по­зво­ли­ла лю­би­мо­му бра­ту доско­наль­но изу­чить все наибо­лее за­мет­ные хол­ми­ки и укром­ные угол­ки сво­е­го не­пло­хо уже сфор­ми­ро­вав­ше­го­ся жен­ско­го ес­тест­ва. В об­щем, она не воз­ра­жа­ла, и во­все да­же не по­то­му, что ее вся­кое та­кое как-то осо­бен­но при­вле­ка­ло — она от­но­си­лась к та­ким за­ня­ти­ям до­ста­точ­но рас­су­доч­но, прос­то по­ни­ма­ла не­об­хо­ди­мость по­лу­че­ния по­доб­но­го опы­та для фор­ми­ро­ва­ния не­со­кру­ши­мо­го ха­рак­те­ра по-на­сто­я­ще­му пуб­лич­ной жен­щи­ны, ко­то­рой она рас­счи­ты­ва­ла стать в са­мые бли­жай­шие го­ды.

Юроч­ке же, на­обо­рот, очень нра­ви­лись и да­же, мож­но ска­зать, бы­ли по ду­ше те сво­бод­ные экс­пе­ри­мен­ты, ко­то­рым они до­воль­но час­то пре­да­ва­лись с его серь­ез­ной и не­воз­му­ти­мой сест­ри­цей. Без­опас­ная и ду­хо­подъ­ем­ная друж­ба бра­та и сест­ры, од­ним сло­вом!

На­сте­на по­да­ла до­ку­мен­ты в Пуб­лич­ку, со­бра­ла учеб­ни­ки и кон­спек­ты, по­про­ща­лась с лю­би­мым бра­том и уеха­ла в го­род сда­вать эк­за­ме­ны — от­вет­ст­вен­ная, де­ло­вая де­вуш­ка! Юра был уве­рен, что ее меч­та осу­щест­вит­ся, и она не­пре­мен­но ста­нет пуб­лич­ной жен­щи­ной са­мо­го вы­со­ко­го по­ши­ба. Пос­ле отъ­ез­да сест­ры вы­яс­ни­лось, что у Юры об­ра­зо­ва­лось мно­го сво­бод­но­го вре­ме­ни.

Од­наж­ды ран­ним ут­ром он ре­шил ис­ку­пать­ся на Пе­ре­ли­ве и, что­бы со­кра­тить до­ро­гу, на­пра­вил­ся к пля­жу че­рез не­удоб­ный ов­раг, ми­нуя про­топ­тан­ные тро­пин­ки. Сре­ди за­рос­лей трост­ни­ка он об­на­ру­жил спя­щую на под­стил­ке тет­ку Зи­ну, ко­то­рая, как он знал, на­ка­ну­не вер­ну­лась из го­ро­да пос­ле ка­ко­го-то ме­роп­ри­я­тия очень на­ве­се­ле, а ут­ром, ви­ди­мо, пе­ре­бра­лась сю­да, что­бы ото­спать­ся на све­жем воз­ду­хе в те­ни раз­ве­сис­той клюк­вы. Сит­це­вый ха­ла­тик те­ти Зи­ны был поч­ти пол­ностью рас­стег­нут и не скры­вал тя­же­лую грудь, укра­шен­ную спе­лы­ми яго­да­ми рель­еф­ных сос­ков, и ро­зо­вую яще­ри­цу, за­блу­див­шу­ю­ся в жи­во­пис­ных ры­же­ва­тых за­рос­лях. Пыт­ли­вый глаз юно­ши за­ме­тил еще ка­кой-то не­ожи­дан­но-зна­чи­тель­ный при­чин­дал те­ти Зи­ны, ко­то­рый у ее до­че­ри был при­ро­дой лишь ед­ва на­ме­чен.

Раз­вер­стые от­ро­ги ее бо­га­то­го те­ла ис­пус­ка­ли го­ря­чие эма­на­ции, под­ни­мав­ши­е­ся вверх дро­жа­щи­ми стру­я­ми. Тер­п­кие за­па­хи лю­би­мой те­туш­ки вне­зап­но про­бра­лись че­рез нос к лоб­ным па­зу­хам и уда­ри­ли рас­ка­лен­ной вол­ной из­нут­ри че­ре­па в лоб­ную кость.

Юра встал как вко­пан­ный, не в си­лах дви­нуть­ся даль­ше. Внут­ри не­го все раз­бу­ха­ло и на­пол­ня­лось воз­ду­хом. Раз­ду­лись желч­ные рус­ла, за­пуль­си­ро­ва­ли се­мен­ные про­то­ки, на­ли­лись кровью и за­твер­де­ли пе­щер­ные те­ла мно­го­чис­лен­ных мяг­ких тка­ней, под­ня­лись вверх под­плеч­ные па­зу­хи.

Он опус­тил­ся на ко­ле­ни ря­дом с ле­жа­щей те­туш­кой и ос­то­рож­но кос­нул­ся ру­кой влаж­но­го ло­на. Те­туш­ка спа­ла. Паль­цы его ру­ки про­дви­га­лись все глуб­же и глуб­же, и че­рез не­ко­то­рое вре­мя юно­ша вклю­чил в сфе­ру бое­вых дейст­вий дру­гой до­ступ­ный ему ин­ст­ру­мент. И ког­да за­твор был уже взве­ден, он со вздо­хом до­слал пат­рон в нуж­ное по­ло­же­ние. Маль­чиш­ка не на шут­ку рас­па­лил­ся и за­нял­ся этим де­лом всерь­ез и впол­не по-взрос­ло­му. Те­туш­ка не от­кры­ва­ла глаз, по­то­му что не зна­ла, как ей в этом слу­чае сле­до­ва­ло бы се­бя вес­ти и что ска­зать пле­мян­ни­ку. В об­щем, она по­чла за луч­шее не от­кры­вать глаз. Тем не ме­нее, Юра чувст­во­вал, что те­тя Зи­на ему отве­ча­ет, и эти ощу­ще­ния не­воз­мож­но бы­ло да­же близ­ко со­пос­та­вить с тем, что он ис­пы­ты­вал ря­дом с ми­ло­вид­ной сест­рич­кой в луч­шие ми­ну­ты их брат­ско-сест­рин­ских от­но­ше­ний.

Ког­да у те­туш­ки все по­лу­чи­лось, Юра со­об­ра­зил, что по­ра бы уже пре­кра­тить это без­об­ра­зие и те­перь са­мое вре­мя ре­ти­ро­вать­ся. По­нял все пра­виль­но, а по­то­му имен­но так и по­сту­пил.

Те­тя Зи­на впо­следст­вии дер­жа­лась впол­не нейтраль­но — так, буд­то меж­ду ни­ми ни­че­го та­ко­го не про­ис­хо­ди­ло, но, ви­ди­мо, слу­чай­ный эпи­зод под сенью раз­ве­сис­той клюк­вы про­из­вел все-та­ки на нее ка­кое-то впе­чат­ле­ние. По­то­му что че­рез па­ру дней она по­про­си­ла пле­мян­ни­ка съез­дить в го­род к ее луч­шей под­ру­ге:

— Тре­бу­ют­ся муж­ские ру­ки: под­тя­нуть кра­ны, под­ве­сить пол­ку. Ты уж по­ста­рай­ся, на­до оста­вить хо­ро­шее впе­чат­ле­ние.

Юра от­нес­ся к по­ру­че­нию впол­не серь­ез­но, очень ста­рал­ся и в ре­зуль­та­те по­лу­чил свой пер­вый го­но­рар — чи­рик. По­том еще при­хо­дил к под­ру­ге, по­том — к ее зна­ко­мым. Так он и стал жи­го­ло. Ра­бо­тал по но­чам, за­ра­бот­ки рос­ли. Ма­ме то­же при­но­сил день­ги — го­во­рил, что устро­ил­ся чер­теж­ни­ком, что ра­бо­та­ет в ос­нов­ном во вто­рую сме­ну.

А по­том бы­ла ар­мия. По­сколь­ку Юра не от­ли­чал­ся осо­бым здо­ровь­ем, он ре­шил уси­лен­но за­нять­ся физ­под­го­тов­кой. Ар­мию от­слу­жил без по­терь — его обо­шли сто­ро­ной вы­пив­ки, ру­коп­рик­ладст­во и сквер­но­с­ло­вие. Пло­хое к не­му не при­ста­ва­ло.

Пос­ле дем­бе­ля по­сту­пил в ин­сти­тут и тут же бро­сил. Не­ко­то­рое вре­мя ра­бо­тал по про­фес­сии, если это мож­но на­звать про­фес­си­ей, на­ко­пил не­мно­го де­нег и вско­ре ор­га­ни­зо­вал свое Раз­де­ва­лов Ltd. Бо­га­тый, сим­па­тич­ный, уве­рен­ный в се­бе — пре­крас­ный пол прос­то не да­вал ему про­хо­ду. Его жизнь в то вре­мя на­по­ми­на­ла ска­зоч­ный сон.

Вне­зап­но все за­кон­чи­лось. Его слов­но пти­цу сру­би­ли на ле­ту. Биз­нес от­ня­ли, мать умер­ла, мен­ты все по­от­би­ва­ли... Не­сколь­ко ме­ся­цев от­си­жи­вал­ся в па­лат­ке не­да­ле­ко от Мош­ка­ро­во, и моз­ги его раз­вер­ну­лись со­всем в дру­гую сто­ро­ну. Мо­жет, он и вос­ста­но­вил­ся как муж­чи­на, но те­перь ему ни­че­го та­ко­го не на­до — да­же вспо­ми­нать про­тив­но. Как он жил тог­да? Буд­то жи­вот­ное ка­кое, осел или оран­гу­танг. Кен­ту хо­те­лось люб­ви. Чис­той люб­ви. Встре­тить свою Джуль­ет­ту, чис­тую, не­ис­пор­чен­ную де­вуш­ку.

— Хо­чу влю­бить­ся. Хо­чу лю­бить­ся, юбить­ся, бить­ся, ить­ся, ться, ся, Я! А если на­обо­рот? Хо­чу ясь­ти­бюлв, ясь­ти­бюл, ясь­ти­бю, ясь­тиб, ясь­ти, ясьт, ясь, Я! Все это про ме­ня: хо­чу лю­бить и быть лю­би­мым!

Свалка

Ста­ро-Нор­д­борг­ское шос­се про­хо­ди­ло ми­мо свал­ки. Свал­ка пол­ностью за­кры­ва­ла ов­раг — тот ов­раг, в ко­то­ром в свое вре­мя про­изо­шла ро­ман­ти­чес­кая часть зна­ком­ст­ва юно­го Юри­ка с его пыш­но­те­лой те­туш­кой, — и под­ня­лась в ви­де уд­ли­нен­но­го плос­ко­горья на вы­со­ту се­ми­э­таж­но­го до­ма. Пе­ре­ли­ву, ко­неч­но, не по­нра­вил­ся та­кой ход со­бы­тий, и он вмес­те с пля­жем от­ка­тил­ся в сто­ро­ну на па­ру ки­ло­мет­ров, что­бы в наи­мень­шей сте­пе­ни быть при­част­ным к этой му­сор­ной вак­ха­на­лии.

От­хо­ды че­ло­ве­чес­кой де­я­тель­нос­ти. Сколь­ко су­деб, за­бот, дел, су­е­ты, ми­ри­а­дов по­бед и по­ра­же­ний! Каж­дый ку­со­чек му­со­ра пом­нит о про­ш­лом. Судь­бы, судь­бы... Го­ра оскол­ков про­ш­ло­го — это це­лый мир. Вто­рая Все­лен­ная, ко­то­рая ста­но­вит­ся все боль­ше и боль­ше. И ско­ро вы­тес­нит, за­кро­ет на­шу жи­вую Зем­лю, а по­том и га­лак­ти­ку, и весь кос­мос. Мо­жет, и не ско­ро. Но это не­пре­мен­но слу­чит­ся. Всем нам ког­да-то при­дет­ся учить­ся жить на свал­ке.
 


***


Му­со­ро­воз с та­рах­тень­ем вы­сы­пал со­дер­жи­мое сво­е­го чре­ва. Двое муж­чин ки­ну­лись к об­ра­зо­вав­шей­ся ку­че и ме­тал­ли­чес­ки­ми крюч­ка­ми при­ня­лись энер­гич­но ее рас­тас­ки­вать. Ис­ка­ли пред­ме­ты, пред­став­ляв­шие ин­те­рес для бом­жей. Вре­ме­ни бы­ло ма­ло — че­рез не­сколь­ко ми­нут при­бли­жа­ю­щий­ся буль­до­зер нач­нет раз­рав­ни­вать ку­чу от­хо­дов и тог­да уже ни­че­го не най­дешь.

Шплинт и Ся­ва — хо­ро­шие зна­ко­мые Кен­та. Один — вы­со­кий, ху­дой, вто­рой — круг­лый ко­ро­тыш­ка; во­ло­са­тый брю­нет и лы­сый блон­дин, су­м­рач­ный мол­чун и ве­се­лый ба­ла­гур. Быв­ший мент и ког­да-то им же по­са­жен­ный быв­ший зэк. Те­перь оба бом­жи, друзья — не раз­лей во­да.

За­ме­ти­ли Кен­та и, уто­пая бо­та­ми по щи­ко­лот­ку в рых­лых сло­ях му­со­ра, по­бре­ли вниз по скло­ну. Что за «ко­цы» у них для та­кой ра­бо­ты? Не «пе­да­ли», ко­неч­но, — «бан­ты» ре­зи­но­вые или «хро­ма­чи», воз­мож­но.

— При­вет, Кен­ту­хи, ка­ким вет­ром за­нес­ло? — спро­сил бой­кий на язык Ся­ва. — Хо­чешь к нам при­бить­ся? Осо­знал? За­хо­ди, по­тол­ку­ем.

— Да нет, прос­то в Мош­ка­ро­во еду. Хо­чу с Ша­ро­де­ем пе­ре­те­реть кое-что. А за­гля­нуть — за­гля­ну, спа­си­бо за ува­жу­ху.

«Как я го­во­рить стал, — по­ду­мал Кент, — „пе­ре­те­реть“, „ува­жу­ха“! По­мой­ка пус­ти­ла внут­ри ме­ня креп­кие кор­ни — чувст­вую, как ко­жа об­рас­та­ет шерс­тью, гряз­ной сва­ляв­шей­ся шерс­тью».

Або­ри­ге­ны по­хвас­та­лись «уло­вом»: плас­ти­ко­вый па­кет с хле­бом, чуть тро­ну­тым пле­сенью, джин­со­вая ру­баш­ка с ото­рван­ным по шву ру­ка­вом, не­тро­ну­тая бан­ка сай­ры — про­сро­чен­ная, на­вер­ное, и стек­лян­ная бан­ка с ма­ри­но­ван­ны­ми ово­ща­ми.

У них хи­ба­ра сбо­ку свал­ки под гни­лой оль­хой. Креп­ко сби­та из до­сок, плас­ти­ка и лис­тов же­ле­за. Ли­с­ты раз­ных цве­тов на­би­ты на кар­кас без вся­кой огляд­ки на эс­те­ти­ку, на­обум свя­тых. Лис­там это не нра­ви­лось, и они по­сто­ян­но ме­ня­лись мес­та­ми, что­бы до­бить­ся хоть ка­ко­го-то эс­те­ти­чес­ко­го эф­фек­та. Ко­неч­но, они хо­те­ли уй­ти от ми­ме­зи­са, но что бы­ло под си­лу этим ма­ло­ки­бер­не­ти­зи­ро­ван­ным, прак­ти­чес­ки не­ал­го­рит­ми­зи­ро­ван­ным лис­там? Если не под­ра­жа­ние дейст­ви­тель­нос­ти, тог­да под­ра­жа­ние та­шиз­му. Это, ко­неч­но, са­мая низ­кая фор­ма эс­те­ти­ки, но для свал­ки... А с дру­гой сто­ро­ны, да­же эти прос­тец­кие изыс­ки вряд ли бы­ли до­ступ­ны по­ни­ма­нию слу­чай­но­го про­хо­же-про­ез­же­го Кен­та, не го­во­ря уже о са­мих хо­зя­е­вах.

В хи­ба­ре теп­ло, ме­с­та мно­го. Ро­бин­зо­ны вто­рич­но­го ми­ра об­за­ве­лись чу­гун­ной печ­кой и дву­мя кро­ват­ны­ми сет­ка­ми.

— Смот­ри, как об­ос­но­ва­лись. Про­вод ки­ну­ли, лам­поч­ка, ра­ди­а­тор, жить мож­но. Сей­час чай­ник по­ста­вим. Что Ва­ше бла­го­ро­дие пред­по­чи­та­ет: фо­рель сла­бо­го со­ле­ния с душ­ком или све­жую киль­ку, прям при те­бе от­кро­ем бан­ку? — ба­ла­гу­рил Ся­ва. — Вот, Шплин­то-ват­ник, мой друж­бан, быв­ший мент ко­ца­ный, дав­но уже с му­со­ра­ми за­вя­зал. Мы те­перь оба чер­ной мас­ти, прав­да у не­го с «му­зы­кой» про­бле­мы. А ты, Кент, — «му­жик». Ког­да-то мы те­бе пред­ла­га­ли пе­ре­ехать, кен­то­вать­ся с на­ми. Не каж­до­му пред­ла­га­ли. По­па­дет­ся жму­рик, бол­та­нет лиш­не­го. Те­бе вот пред­ла­га­ли... А те­перь позд­но, не в масть ты бу­дешь, ты ведь се­рой мас­ти.

— Че­го ты не­сешь, Ся­ва? Ка­кая масть, мы же не на зо­не. То­же мне, вор в за­ко­не на­шел­ся. Мне что, уй­ти? — спро­сил Кент.

— Да лад­но, это я так. Не оби­жай­ся, па­цан, мы к те­бе всей ду­шой, пра­виль­но, Шплин­тя­ра?

Шплинт одоб­ри­тель­но хмык­нул.

— Са­дись за стол, — при­гла­сил Ся­ва.

Кент до­стал из рюк­за­ка за­жи­гал­ку Кент.

— Возь­ми­те от гос­тя не­боль­шой пре­зент в знак рес­пек­та. За­жи­гал­ка га­зо­вая, поч­ти не­из­рас­хо­до­ван­ная. Чи­пи­ро­ва­на, управ­ля­ет­ся от вай­фая. И си­га­ре­ты. То­же Кент, обыч­ные, без са­мо­роз­жи­га. Не­но­вая пач­ка, но штук пять есть. По­ку­рим. И я по­участ­вую.

— Да­вай, Шплинт, мой вер­ный поц, на­ли­вай. Да по­боль­ше, не жад­ни­чай. Ну и о се­бе не за­будь. А Кен­ту не на­до. Ты что за­был, он не пьет. Не те­перь не пьет, а во­об­ще не пьет и рань­ше то­же не пил. За встре­чу, Ке­ту­хи! Ша­ро­дей ска­зал, ты те­перь чис­той люб­ви ста­ра­тель-ис­ка­тель-изыс­ка­тель. Же­нить­ся хо­чешь. Де­воч­ку меч­та­ешь най­ти. Что­бы не тро­ну­тая, что­бы чис­тая лю­бовь. «Та­кая чис­тая, как чай­ная по­су­да, та­кая ум­ная, как це­лый том Тал­му­да». Ев­рей­ку что ли ищешь?

— Ев­рей­ку, не ев­рей­ку, но ты прав, Ся­ва. Хо­чу влю­бить­ся, — что­бы и влю­бить­ся, и же­нить­ся.

— Маль­чиш­ка... Лю­бовь — ты ду­ма­ешь, это так прос­то? «Ког­да мы все уже ле­жа­ли на па­не­ли, Арон­чик все-та­ки до­полз до Ро­за­не­ли. Он ей ска­зал, от страс­ти пла­ме­нея: „Ах, Ро­за...“» Ну что мол­чишь, Шплинт? Под­хва­ты­вай, «Ах, Ро­за...»

— «Ах, Ро­за, или вы не бу­де­те мо­ею!?» — ра­дост­но про­хри­пел Шплинт, при­няв­ший уже пер­вую пор­цию вод­ки.

— Ин­те­рес­но, Кент, ку­да ты отве­дешь свою из­бран­ни­цу, где со­би­ра­ешь­ся вить гнез­дыш­ко, устра­ивать свое неж­ное се­мей­ное счастье? Ты же бомж. У нас хоть хи­ба­ра есть. Теп­лый уго­лок в этой хо­лод­ной во­ню­чей Все­лен­ной.

— Вы пра­вы, ре­бя­та, — вздох­нул Кент. — Ку­да при­вес­ти из­бран­ни­цу... Нам да­же по­мыть­ся не­где бу­дет.

Се­ва по­ни­ма­ю­ще под­миг­нул и про­пел:

— «Я как со­ба­ка бу­ду ны­кать твое те­ло, чтоб да­же вош­ка на те­бя при­сесть не сме­ла. И бу­ду в ба­ню в год во­дить че­ты­ре ра­за...»

— «Чтоб не при­ста­ла, мой ду­ша, к те­бе за­ра­за!» — изо всех сил вы­крик­нул Шплинт и за­пла­кал, не вы­дер­жав нер­в­но­го на­пря­же­ния.

— Хо­чу, что­бы дом с кло­зе­том и ду­шем, что­бы хо­ло­диль­ник, а там мно­го жрат­вы, что­бы моя ду­шеч­ка бы­ла оде­та, как луч­шая мод­ни­ца. Да, я хо­тел бы все­го это­го, — ти­хо го­во­рил Кент.

— Вот, вот, оде­та! — не уни­мал­ся Ся­ва. — «Я все бо­гат­ст­ва дам и пре­лес­ти за это, а то ты хо­дишь, из­ви­ня­юсь, без брас­ле­та, без ком­би­не, без филь­де­ко­со­вых чу­ло­чек...»

— «И, как я толь­ко что за­ме­тил, без пор­то­чек!» — тор­жест­ву­ю­ще за­вер­ши­ли пес­ню рас­крас­нев­ши­е­ся от вы­пи­той вод­ки бом­жи.

— Не бо­ись, Кент, друзья всег­да при­дут на по­мощь, — раз­мыш­лял Ся­ва. — Те­бе в Мош­ка­ро­во? Это по Це­ло­куд­ро­вой. Пе­ре­крес­ток здесь не­да­ле­ко, от­сю­да вид­но. Вон ви­а­дук, а под ним как раз и Це­ло­куд­ро­вая идет. Мы про­во­дим. По­смот­ришь, как жри­цы неж­ных чувств ту­су­ют­ся, даль­но­бой­щи­ков пе­ре­хва­ты­ва­ют. Там и оже­ним те­бя. Мы за те­бя ма­зу тя­нуть бу­дем. Под­бе­рем ши­кар­ную бик­су. Ты, не­бось, за­был уже, что та­кое кун­ка. Не мен­жуй­ся, же­нишь­ся на двад­цать ми­нут и сра­зу раз­ве­дешь­ся. Без по­следст­вий и бю­ро­кра­ти­чес­ких во­ло­кит — вер­но, бра­тел­ло Шплинт? Вот и я го­во­рю: ку­со­чек се­мей­но­го счастья и ни­ка­ко­го ба­за­ра!


про­дол­же­ние сле­ду­ет

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru