Отдел прозы

Елена Сазанович

Планета по имени Грязь

Я про­гу­ли­вал­ся у мо­ря, воз­ле стран­но­го мес­теч­ка под на­зва­ни­ем Го­ро­док. Мо­ре как мо­ре. Блес­тит от лу­чей солн­ца. Не­бо как не­бо. Пе­ре­ли­ва­ет­ся в лу­чах солн­ца. Пе­сок как пе­сок. Пы­ла­ет в лу­чах солн­ца. Солн­ца слиш­ком мно­го. Ког­да его слиш­ком — оно ста­но­вит­ся опас­ным. А чай­ки — как чай­ки. Да­же если они — все­го лишь ду­ши усоп­ших. Как же они ис­тош­но кри­чат! Слов­но чу­ют бе­ду. Слов­но пре­дуп­реж­да­ют о бе­де...

Но как буд­то — дру­гая пла­не­та. А мне так хо­те­лось зем­но­го. Мне не хва­та­ло точ­ки опо­ры. Оси, на ко­то­рой и дер­жит­ся зем­ля. Ну, хо­ро­шо, я го­тов был при­нять трех ки­тов, на ко­то­рых она мо­жет дер­жать­ся. Но в лю­бом слу­чае мне не хва­та­ло мо­ей зем­ли. Да­же её края. Да­же её ту­пи­ка. И её бес­край­нос­ти. Да­же если она гряз­ная пос­ле та­ло­го сне­га. Да­же если грязь при­ли­па­ет к обу­ви пос­ле дождя. Да­же если прос­то в ней мно­го гря­зи. А в гря­зи мно­го чер­вя­ков, яще­риц и жаб. Она — моя, зем­ля...

Жаль, если я её уже не уви­жу. Я толь­ко те­перь стал по­ни­мать вы­ра­же­ние «це­ло­вать зем­лю». И ни­ка­кая это не ме­та­фо­ра. И ни­ка­кая не эмо­ци­о­наль­ная кра­си­вость. И уж тем бо­лее — не штамп. Я хо­тел це­ло­вать свою зем­лю. Толь­ко где она, где?..

— Эй, вы где? — раз­бу­дил ме­ня го­лос Не­из­вест­но­го.

Он по­явил­ся буд­то бы ни­от­ку­да. Из мо­ря? Из пес­ка? Из воз­ду­ха?..

— Увы — здесь. Но очень хо­чу до­мой.

— Уди­ви­тель­ные вы, лю­ди. Что вам ещё на­до? Вас огра­ди­ли здесь от всех про­блем. Вы мо­же­те каж­дый день на­слаж­дать­ся мо­рем и от­ды­хом. Вы по­зна­е­те здесь не­мыс­ли­мые ве­щи, ко­то­рые ни­ког­да бы в ре­аль­нос­ти не узна­ли. И вы все рав­но хо­ти­те до­мой. Да­же если вас там ни­кто, за­меть­те, ни­кто не ждет!

— Ждут. Дом. Зна­чит — ждут все.

— Ва­ши сло­вес­ные изыс­ки глу­пы и бес­поч­вен­ны. И это пор­тит вас лич­но! Лю­ди не долж­ны при­вя­зы­вать­ся ни к че­му! Аб­со­лют­но ни к че­му! Ни к мес­ту, ни к род­ным, ни к жи­вот­ным, ни к ве­щам, ни к про­фес­сии, ни к ве­ре! Толь­ко тог­да они мо­гут быть счаст­ли­вы! И толь­ко тог­да с ни­ми мож­но ра­бо­тать! И толь­ко тог­да они не смо­гут отвле­кать­ся на иде­а­лис­ти­чес­кие изыс­ка­ния. И при­ду­мы­вать са­мо­унич­то­жа­ю­щие те­о­рии иде­а­лиз­ма, ко­то­рые в ито­ге ста­но­вят­ся те­о­ри­я­ми иди­о­тиз­ма. Лю­ди, по су­ти, — цы­га­не! Впро­чем, че­ло­ве­чест­во и на­чи­на­лось — с цы­ганст­ва, бро­дяж­ни­чест­ва, ко­чев­ни­чест­ва — в по­ис­ках луч­шей до­ли. Им оно и за­кон­чит­ся....

Не­из­вест­ный сде­лал те­ат­раль­ную па­у­зу.

— По­смот­ри­те, ка­кая те­перь не­слы­хан­ная вол­на эмиг­ра­ции! — па­фос­но про­дол­жил он. — В Ев­ро­пе этот во­прос уже ре­шен­ный. Ум­ни­ца Ев­ро­па! У них нет чувст­ва ро­ди­ны! Они пре­крас­но ужи­ва­ют­ся в лю­бой точ­ке зем­ли. И чувст­во нос­таль­гии — для них все­го лишь сло­во, ко­то­рое ста­но­вит­ся всё ме­нее по­нят­ным. Ког­да-ни­будь оно не бу­дет по­нят­но и вам. Как и чувст­во ро­ди­ны. Боль­шую ро­ди­ну, ту, что вы на­зы­ва­е­те — с боль­шой бук­вы, вы уже фак­ти­чес­ки по­те­ря­ли. Чувст­ву­е­те. Как ста­ло лег­че ды­шать? Бла­го­да­ри­те Бо­га за это, если вы в не­го ве­ри­те. Кста­ти, о Бо­ге — то­же от­дель­ный во­прос, ко­то­рый ме­ша­ет не мень­ше, чем идеи и иде­а­лы. Оста­лось де­ло — за ма­лой ро­ди­ной. И всё к это­му идет. Родст­вен­ные свя­зи те­ря­ют­ся. Во гла­ву уг­ла ста­вит­ся ма­те­ри­аль­ное бла­го­по­лу­чие. Собст­вен­ное. Тя­га к не­му по­мо­га­ет ос­част­ли­вить че­ло­ве­чест­во. На­столь­ко, на­сколь­ко ме­ша­ет чувст­во люб­ви к ро­ди­не...

Лю­ди в об­раз­ном по­ни­ма­нии — долж­ны быть цы­га­на­ми. Ко­то­рые стре­мят­ся к сво­бо­де, ду­мая, что она есть. Ко­то­рые ду­ма­ют, что сво­бод­ны, не имея по­ня­тия, что уже дав­но за­ви­си­мы от этой сво­бо­ды... Ина­че — их нуж­но шан­та­жи­ро­вать, за­пу­ги­вать, и... Увы, унич­то­жать. Как не­год­ный для про­дол­же­ния жиз­ни ма­те­ри­ал. И для про­дол­же­ния па­мя­ти... За­пом­ни­те, со­весть и па­мять — вот две глав­ные ве­щи, ко­то­рые ме­ша­ют че­ло­ве­ку жить. По­доб­ные лю­ди, ко­то­рые с со­вестью и па­мятью, без­на­деж­ны. И я им не за­ви­дую. Но вы ведь не из та­ких?

— Уже не знаю, коль вы по­шли на столь до­ве­ри­тель­ный раз­го­вор.

— А я да­же ска­жу боль­ше. Мы бы­ли с на­ча­ла со­тво­ре­ния ми­ра. И бу­дем до его за­вер­ше­ния. И нас всег­да, всег­да бу­дет боль­ше. Без­ус­лов­но, на ко­рот­кое вре­мя был не­кий экс­пе­ри­мент с все­об­щим рав­но­пра­ви­ем и все­об­щей добро­той. Ну, и что? Пшик! Лег­ко про­ва­лил­ся... В срав­не­нии с веч­ностью — то го­су­дар­ст­во про­су­щест­во­ва­ло лишь мгно­ве­ние. По­то­му что — лю­ди! Лю­ди есть лю­ди. Им всег­да все­го ма­ло. Они за­во­е­вы­ва­ют с тру­дом. По­том лег­ко за­бы­ва­ют об этом. И лег­ко раз­ру­ша­ют. И пло­хое они впи­ты­ва­ют лег­че, чем хо­ро­шее. Ко­неч­но, при­знаю, нам при­шлось в том вре­ме­ни по­во­зить­ся, но на­ша по­бе­да бы­ла не­из­беж­ной. И во из­бе­жа­ние пов­то­ре­ния, мы ак­ти­ви­зи­ро­ва­ли свои уси­лия. С на­ча­ла сво­е­го рож­де­ния зем­ля бы­ла по­де­ле­на на чер­ное и бе­лое. На добро и зло. И меж­ду ни­ми шла веч­ная борь­ба. Без­ус­лов­но, пер­вое всег­да по­беж­да­ло, но это ис­то­ща­ло на­ши си­лы... Но — хва­тит! Со­еди­не­ние добра и зла, чер­но­го и бе­ло­го вот-вот со­сто­ит­ся. И меж­ду ни­ми бу­дет по­став­лен знак ра­венст­ва.

Не­из­вест­ный оста­но­вил­ся и при­дер­жал ме­ня за ру­ку.

— Мир сей­час по­де­лен не на пло­хих и хо­ро­ших. А на пло­хих и ме­нее пло­хих. На злых и ме­нее злых. На жад­ных и ме­нее жад­ных. По­это­му сей­час лег­че лег­ко­го спра­вить­ся с этим ми­ром. По­бе­да зо­ло­то­го мил­ли­ар­да про­изой­дет го­раз­до быст­рее, чем вы ду­ма­е­те. По­сколь­ку вот-вот мир бу­дет по­де­лен на не­доброе и очень не­доброе. И вы­бо­ра боль­ше не бу­дет. На каж­дом мес­те бу­дет сто­ять че­ло­век, ко­то­рый ну­жен нам. От ми­нист­ра до са­ни­тар­ки. От во­ди­те­ля ав­то­бу­са до де­пу­та­та. И не­важ­но, как бу­дет на­зы­вать­ся го­су­дар­ст­во. Хо­ти­те со­ци­а­лис­ти­чес­кое — по­жа­луй­ста. Хо­ти­те ка­пи­та­лис­ти­чес­кое — по­жа­луй­ста. Хо­ти­те де­мо­кра­ти­чес­кое — по­жа­луй­ста. И не­важ­но, ка­кие по­ли­ти­чес­кие и об­щест­вен­ные си­лы бу­дут в этом го­су­дар­ст­ве. Пат­ри­о­ты, де­мо­кра­ты, со­ци­а­ли­с­ты, ли­бе­ра­лы, на­цио­на­ли­с­ты — они все бу­дут од­ним ми­ром ма­за­ны. На­шим. Они все прой­дут по­ма­за­ние на­ше. И у всех их ду­ши бу­дут про­да­ны. И куп­ле­ны. На­ми. Без­воз­врат­но. А обы­ва­те­ли пусть ду­ма­ют, что пар­тии чем-то от­ли­ча­ют­ся. И пре­крас­но! Ведь каж­дый обы­ва­тель ищет се­бе пар­тию по ду­ше. И най­дёт! Это са­ми пар­тии бу­дут ду­мать, что ещё чем-то от­ли­ча­ют­ся. Пусть ду­ма­ют. Те­шат своё тще­сла­вие... Тще­сла­вие — ве­ли­кая вещь. Но во гла­ве каж­дой пар­тии бу­дет са­мый про­ве­рен­ный Наш че­ло­век. В лю­бой пар­тии мож­но най­ти за­кон­чен­но­го не­го­дяя. Вот по­это­му все они ста­нут оди­на­ко­вы. Все. Без ис­клю­че­ния. И при каж­дом со­ци­аль­ном строе бу­дут На­ши лю­ди. И На­ши на­всег­да его сде­ла­ют На­шим. По­то­му что толь­ко мы сде­ла­ем На­ше­го че­ло­ве­ка. И вот тог­да... Вот тог­да дейст­ви­тель­но мир ста­нет счаст­ли­вым. И вот тог­да... Наш Зо­ло­той мил­ли­ард по­бе­дит. И мы пе­ре­име­ну­ем пла­не­ту с гряз­ным на­зва­ни­ем Зем­ля.

Бо­же, как ни­ког­да мне хо­те­лось при­пасть ли­цом к этой пла­не­те. К её гря­зи пос­ле дождя. Или та­ло­го сне­га. Но, су­дя по от­кро­ве­ни­ям Не­из­вест­но­го, мне это уже ни­ког­да не сде­лать.

А Не­из­вест­ный про­дол­жал от­кро­вен­ни­чать. Слов­но пы­тал­ся за­кре­пить, под­твер­дить, за­вер­шить свой при­го­вор. Без от­ступ­ных.

— И веч­ность — не вы­мы­сел, за­пом­ни. О са­мых веч­ных ни­кто не зна­ет и не узна­ет. Не знаю и я. На­вер­ное, бли­же всех к раз­гад­ке ми­ра по­до­шли Бру­но, Ко­пер­ник, Кам­па­нел­ла, Дан­те... По­это­му, в том чис­ле, и ста­ли жерт­ва­ми ин­кви­зи­ции. Позд­нее все ошиб­ки бы­ли учте­ны, и тай­ны глуб­же за­ры­ты. Да­же при на­шем от­кры­том ин­фор­ма­ци­он­ном прост­ранст­ве мы зна­ем го­раз­до мень­ше, чем зна­ли в сред­не­ве­ковье. Вот так...

Он вновь сде­лал те­ат­раль­ную па­у­зу.

— Но я знаю од­но. Есть веч­ные. Ко­неч­но, всё рав­но от­но­си­тель­но. Но они охра­ня­ют всю ин­фор­ма­цию о ми­ре. Есть дол­го­веч­ные. Ма­ло­веч­ные. И со­всем не веч­ные. Смерт­ные. Та­кие как ты... Кста­ти, от те­бя са­мо­го за­ви­се­ло мно­гое. У те­бя был шанс сде­лать свою карь­е­ру в веч­нос­ти. Но, по­хо­же, ты всё-та­ки не карь­е­рист. Это один из са­мых глав­ных ми­ну­сов для че­ло­ве­ка. А я ведь пред­ста­вил те­бе та­кую воз­мож­ность. Ну, без­ус­лов­но, — не веч­ность обе­щал. И не по­лу­веч­ность. И не чет­верть. Но од­ну со­тую веч­нос­ти. По­верь, мог для те­бя устро­ить.

— Бо­юсь, ме­ня это не устра­ива­ет.

Я по­ежил­ся и бро­сил в во­ду ка­ме­шек. Кру­ги от не­го раз­бе­жа­лись в раз­ные сто­ро­ны. И мо­ре по­мут­не­ло.

— Ты про­жи­вешь очень ма­ло. Это я мо­гу то­же устро­ить.

— Да­же если так-сяк и на­пе­ре­ко­сяк.

Я усмех­нул­ся. Хо­тя усме­хать­ся при­чин не бы­ло.

— Уже и на­пе­ре­ко­сяк, бо­юсь, не по­лу­чит­ся. Для так-сяк-на­пе­ре­ко­сяк то­же нуж­но вре­мя. А у те­бя, бо­юсь, толь­ко се­год­ня и оста­лось.

— Бы­ва­ет, что и се­год­ня — до­ста­точ­но. Есть на­се­ко­мые, ко­то­рые во­об­ще жи­вут па­ру ча­сов. Но им это­го предо­ста­точ­но.

— Про на­се­ко­мое — это ты вер­но. Оно и се­кун­ды мо­жет не про­жить, а не по­ло­жен­ные ему па­ру ча­сов. Раз — и при­хлоп­нул. При­хлоп­нуть — так лег­ко. Но я люб­лю вся­кую жив­ность. И на­прас­но ни­ко­му её в оби­ду не дам! Са­мо­лич­но рас­счи­та­юсь с обид­чи­ком!

Не­из­вест­ный да­же стис­нул ку­ла­ки. Геб­бельс — не мень­ше. На­вер­ня­ка сла­дост­раст­но смот­рит на опы­ты над деть­ми и пла­чет при слу­чай­но раз­дав­лен­ной му­хе. Я то­же лю­бил вся­кую жив­ность. Но в пер­вую оче­редь я лю­бил Че­ло­ве­ка. И это, по­жа­луй, я по-на­сто­я­ще­му по­нял лишь сей­час.

Не­из­вест­ный вы­стре­лил в ме­ня взгля­дом как из пис­то­ле­та. И, на­вер­ное, по­жа­лел, что не но­сит пис­то­лет с со­бой. Я — не му­ха. Со мной он бы не це­ре­мо­нил­ся.

— Ну, что ж. И за­пом­ни: да­же если ты со­вер­шил по­двиг... Хо­чу те­бя разо­ча­ро­вать. Мо­жет, это и по­двиг. Но на один день. На се­год­ня, к при­ме­ру. Ну, на зав­тра... Как знать. Если что-то не слу­чи­лось се­год­ня — не озна­ча­ет, что не слу­чит­ся зав­тра. И если се­год­ня этот наш Го­ро­док сне­сёт ура­га­ном — это ни­че­го не зна­чит во­об­ще. С той же лег­костью та­кой же Го­ро­док по­явит­ся в лю­бой дру­гой точ­ке пла­не­ты. Мы — цы­га­не. И го­род­ки на­ши — цы­ган­ские. Так что про­щай. Ты мне чем-то был сим­па­ти­чен. Люб­лю ум­ных вра­гов...

Я смот­рел ему вслед. Я по­то­ро­пил­ся ска­зать — вслед. Во­все нет! Он шёл раз­ма­ши­с­тым ша­гом по рас­ка­лен­но­му пес­ку. Его но­ги по­гру­жа­лись в пе­сок, как в во­ду. И он... Не остав­лял пос­ле се­бя сле­дов. Ни вмя­тин­ки! Ни впа­дин­ки! Ни щер­бин­ки! Это вы­гля­де­ло не­ве­ро­ят­но. Это вы­гля­де­ло пу­га­ю­ще. Я огля­дел­ся во­круг се­бя. Мо­их сле­дов бы­ло предо­ста­точ­но. А от не­го — да­же сле­да не оста­лось. Да уж. Цы­ган. На­сле­дит в од­ном мес­те — и ис­чез­нет. Бес­след­но. И всплы­вет в дру­гом, что­бы так же на­сле­дить. Без сле­дов...



Не­из­вест­ный ис­чез. Под­пи­сал мне при­го­вор сво­им от­кро­ве­ни­ем и уехал. А я остал­ся у мо­ря. Си­не­го-си­не­го мо­ря, ко­то­рое во­все не си­нее. Я вдруг по­ду­мал, что у мо­ря нет цве­та, по­то­му что оно слиш­ком быст­ро ме­ня­ет цвет. И мне бы не хо­те­лось при­пасть к не­му ли­цом. Да­же нет та­ко­го вы­ра­же­ния — при­пасть ли­цом к мо­рю. А вот про зем­лю... И я по­ду­мал, что если вы­жи­ву — ни­ког­да боль­ше не по­еду к мо­рю. Ни­ког­да. И бу­ду единст­вен­ным че­ло­ве­ком на Зем­ле, ко­то­рый ни ка­пель­ки не лю­бит мо­ре... Как бы сей­час мне хо­те­лось ку­да-ни­будь вер­нуть­ся. Хоть в про­ш­лое. Хоть в бу­ду­щее. Толь­ко бы не оста­вать­ся в на­сто­я­щем. У та­ко­го не си­не­го мо­ря. Но у ме­ня не бы­ло вы­бо­ра. На­сто­я­щим для ме­ня оста­ва­лось — мо­ре. И я остал­ся на его бе­ре­гу.

Про­хлад­ные вол­ны неж­но ка­са­лись мо­их бо­сых ног. Влаж­ный пе­сок уто­пал под но­га­ми. Чай­ки бро­са­лись в во­ду. И тут же вы­ны­ри­ва­ли. Что­бы взле­теть. Они уже не кри­ча­ли, не би­ли тре­во­гу...

Мне ста­ло как-то спо­кой­нее. Лад­но, мо­ре, я с то­бой не дру­жу, но ты хоть не ста­нешь под­слу­ши­вать. И под­гля­ды­вать...

Я сто­ял и слу­шал мо­ре. На­до мною го­лу­бе­ло и кри­ча­ло не­бо. По­до мною ис­крил­ся и вол­но­вал­ся пе­сок. По­за­ди ме­ня гу­дел и воз­му­щал­ся веч­ны­ми во­про­са­ми лес. И бо­лее воз­му­щал­ся — от­ве­та­ми. Ни о чём. Ну, или, на­при­мер, быть или не быть? Это уж со­всем ни о чём. Во­прос ри­то­ри­чес­кий. А при­ро­да не лю­би­ла ри­то­ри­чес­кие во­про­сы. По­то­му что для неё всё слиш­ком ло­гич­но и гар­мо­нич­но. И у неё слиш­ком мно­го вре­ме­ни.

У ме­ня, по­че­му-то ка­за­лось, вре­ме­ни бы­ло ма­ло. И ма­ло жиз­ни. Или мно­го? Ведь я в это всег­да ве­рил... В очень и очень мно­гое...

Впро­чем, кто зна­ет — что та­кое жизнь. Ну, как те на­се­ко­мые, ко­то­рым для пол­но­го счастья до­ста­точ­но не­сколь­ко ча­сов. Если по­ве­зёт. Если не при­хлоп­нут сра­зу... А если не по­ве­зет — и од­ной се­кун­ды хва­тит, что­бы всё по­нять в этом ми­ре... Осо­бен­но, ког­да на бе­ре­гу мо­ря. У ле­са. И — вда­ли от Ро­ди­ны. Ко­то­рая всё рав­но — есть.

И я не мог ви­деть, что за мной дав­но на­блю­да­ют. И я не мог слы­шать мыс­ли то­го, кто на­блю­да­ет. А они бы­ли страш­ны­ми.



«Ну, вот, бе­до­ла­га у ме­ня на муш­ке. Чёр­ный круг оп­ти­чес­ко­го при­це­ла во­круг его тем­но­го си­лу­э­та на фо­не яр­ко сле­пя­ще­го солн­ца. И чёр­ный крест на его си­лу­э­те. И в се­ре­ди­не — крас­ная точ­ка... Кра­си­вое со­че­та­ние чер­но­го и крас­но­го. И ещё од­на крас­ная точ­ка», — При­ше­лец не лю­бил мно­го то­чек. Осо­бен­но крас­ных... Мно­го­то­чие по­лу­ча­ет­ся. Мно­го­то­чию в Го­род­ке не обу­ча­ли.

Вжик!.. Как лег­ко уби­вать...

При­ше­лец шёл по пес­ку. Не остав­ляя сле­дов. Толь­ко сле­ды тя­нув­шей­ся по пес­ку ав­то­ма­ти­чес­кой вин­тов­ки с оп­ти­чес­ким при­це­лом.

«Как же мно­го пес­ка! Рых­ло­го, тя­гу­че­го, жел­то­го. Кто-то го­во­рил, что де­ти лю­бят иг­рать в пе­соч­ни­цах. Раз­ве мож­но иг­рать с пес­ком? Глу­по... В пес­ке мож­но толь­ко хо­ро­нить. Глу­пые де­ти...»

При­ше­лец ни­ког­да не знал де­тей. При­ше­лец был вы­цвет­шим как пе­сок. Ус­та­лым, по­дав­лен­ным. В об­щем — ни­ка­ким...

«При­ше­лец? Так ме­ня на­звал этот бе­до­ла­га. Этот глу­пый че­ло­век! Ведь он сам ни­ког­да не вы­шел ни из че­го и ни во что не вой­дёт. Да­же в мо­ги­лу. И мо­ги­лы у не­го не бу­дет. Да­же в пес­ке. Глу­пый че­ло­век... Но за­чем это ко­му-то знать? А он сам, он? Он — от­ку­да?..

На­сколь­ко ему всё это не ин­те­рес­но.

Все на­зы­ва­ют это... Ис­кус­ст­вен­ная се­лек­ция? Труд­ное сло­во... Или чем-то дру­гим? Опы­та­ми? Про­бир­ка­ми?.. А усло­вия в этом Го­род­ке пре­крас­ные — от­лич­ная еда и от­лич­ный кли­мат. И пол­ное оди­но­чест­во...

За­чем это он? О чём? Как же ему всё это не ин­те­рес­но, как же всё рав­но... От­ку­да, за­чем, по­че­му... Од­но хо­ро­шо он — один-оди­не­ше­нек на всём бе­лом све­те. По­че­му — бе­лом? И на чер­ном — всё рав­но один-оди­не­ше­нек. Из про­бир­ки. Но ведь мы, ду­мал он, на­сколь­ко воз­мож­но, уже дав­но с ни­ми. И мы их по­да­вим, вы­тес­ним, унич­то­жим. Они — та­кие все лиш­ние, в от­ли­чие от нас... Ему так го­во­ри­ли. И он без­ого­во­роч­но в это ве­рил. Те, кто го­во­ри­ли, бы­ли для не­го — бо­га­ми. Кра­си­во го­во­ри­ли».

При­ше­лец ни о чем не хо­тел знать. Знать — это труд­но. Как и труд­но мыс­лить. Труд­но меч­тать. Чувст­во­вать. Же­лать. Оши­бать­ся... Бо­ги, как же хо­ро­шо, что они ме­ня, опять вдруг по­ду­мал он, это­го ли­ши­ли...

Он шёл, сгор­бив­шись под тя­жестью сол­неч­ных лу­чей. За­чем их столь­ко? Он не­на­ви­дел солн­це. Не оно ли во всем ви­но­ва­то? И лу­на то­же. И звез­ды. Он их не­на­ви­дел не мень­ше... Впро­чем, он не знал. Иног­да ему ка­за­лось, что он за­ви­ду­ет лю­дям. Они го­во­ри­ли — есть обыч­ные лю­ди. А он — во­все не обыч­ный. Иног­да ему ка­за­лось, он меч­тал... В ред­кие ми­ну­ты — быть, как все. Обыч­ным. Но он это­го не умел. Не по­ни­мал.

Иног­да его мыс­ли пу­та­лись, как и ша­ги. Гла­зам ста­но­ви­лось боль­но. И го­ло­ва взры­ва­лась. И он хва­тал­ся за го­ло­ву. А по­том, как его учи­ли, при­во­дил се­бя в нор­му. В свой ре­жим. Он знал од­но — нуж­но по­спать. Как де­ти. А по­том — при­вес­ти Го­ро­док в по­ря­док. И всё бу­дет по-но­во­му. Не по­то­му, что ему нра­ви­лось. Прос­то так на­до.

Впро­чем, он уже дав­но от­крыл для се­бя, что, в об­щем, со­всем не от­ли­ча­ет­ся от обыч­ных лю­дей. И это об­лег­ча­ло его веч­ную до­лю. Ведь все, как и он, жи­вут не по­то­му, что нра­вит­ся, а по­то­му, что так на­до. А до­ля... До­ля у всех оди­на­ко­ва. Да­же если в про­цен­тах ис­чис­ля­ет­ся по-дру­го­му. Но о про­цен­тах он не знал ни­че­го. Он знал толь­ко о до­ле... Что она есть у каж­до­го. В ка­ком-то об­щем бан­ке. И под ка­кие-то лич­ные про­цен­ты... Но о том, что банк мо­жет за­прос­то, уже зав­тра, а, вдруг и се­год­ня, обан­к­ро­тить­ся, он то­же не знал... Да и не хо­тел знать. Это бы­ло слиш­ком труд­но — знать... Го­ло­ва опять-та­ки взры­ва­лась. Тог­да — за­чем?

Вжик!.. А вот это прос­то. Вжик! Как лег­ко уби­вать...

Он ни­че­го не по­чувст­во­вал. Ни­ка­кой жа­лос­ти.



Тем­ный си­лу­эт ле­жал на жёл­том го­ря­чем пес­ке. Как в дет­ской пе­соч­ни­це. И воз­ле не­го — как-то не кста­ти — рос си­ний цве­ток. Кто-то его на­зы­вал ци­ко­ри­ем. Ка­кое ду­рац­кое на­зва­ние. Не­кра­си­вое на­зва­ние. И раз­ве в пес­ке мо­жет вы­рас­ти цве­ток? Так не бы­ва­ет.

При­шель­цу это не по­нра­ви­лось. И в го­ло­ве вновь на се­кун­ду что-то взо­рва­лось. Он вздрог­нул. Опять в па­мя­ти про­мельк­ну­ли ка­кие-то де­ти. Ко­то­рых он ни­ког­да не ви­дел. В Го­род­ке не бы­ло де­тей. Он где-то слу­чай­но услы­шал, что де­ти — это бу­ду­щее. Но по­том ему объ­яс­ни­ли — это бу­ду­щее, ко­то­рое ни­ког­да не сбы­ва­ет­ся.

И вдруг у не­го, за­ржа­ве­ло­го и за­пе­со­чен­но­го, мельк­ну­ла прос­тая мысль.

«Ну вот, опять при­дёт­ся вы­ры­вать с кор­нем этот про­кля­тый ци­ко­рий. Как же я уто­мил­ся... Од­но хо­ро­шо, что у это­го, ко­то­рый не­по­движ­но ле­жит воз­ле ци­ко­рия, де­тей не бы­ло. И уже не бу­дет ни­ког­да...

Мень­ше бу­дет ра­бо­ты...»

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru