Отдел Прозы

Валерия Нарбикова

Инициалы

продолжение, начало в №3
III


— Здравст­вуй­те, — ска­зал Бр, вой­дя в по­лу­ос­ве­щен­ную ком­на­ту.

— Про­щай­тесь. По­про­щай­ся с ним, — по­вер­нул­ся он к Ур­не, — мы с то­бой ухо­дим, ур­на, — про­из­нес он ее имя с ма­лень­кой бук­вы.

Со­кра по­до­шел к те­ле­фо­ну, на­брал 100, ав­то­мат по де­шев­ке вы­ки­нул во­семь ча­сов пять­де­сят семь ми­нут — вмес­то де­вя­ти, ко­то­рые по­ка­зы­вал бу­диль­ник. Ур­на рас­ста­ви­ла бро­ви и, по­ка ни­че­го не отве­чая, ку­да-то юрк­ну­ла.

— Ку­да ты? — успел крик­нуть Бр.

— Ми­ну­ту, — ска­зал Со­кра и вы­шел.

Со­кра на­шел Ур­ну за дверью, она сто­я­ла там и за­да­ва­ла се­бе во­про­сы, и, ка­жет­ся, ни на один не мог­ла от­ве­тить. Ког­да она уви­де­ла Со­кра, сра­зу же ста­ла за­да­вать их ему. Бр дейст­ви­тель­но по­до­ждал ту ми­ну­ту, а по­том то­же вы­шел за дверь.

— Ты го­то­ва? — спро­сил он.

Ур­на кив­ну­ла и при­бли­зи­лась к не­му.

— Тог­да пой­дем. Ты обо всем спро­сишь по до­ро­ге, — до­ба­вил он.

Она опять кив­ну­ла.

— Ты что! — крик­нул Со­кра. — Раз­ве не ви­дишь, ка­кой он ста­рый?

— Но у те­бя ведь то­же при­ши­ты ру­ки, — от­ве­ти­ла Ур­на.

— Он — бу­тыл­ка! — вос­клик­нул Со­кра.

Ур­на по­жа­ла пле­ча­ми и ти­хонь­ко за­ску­ли­ла.

— Не ухо­ди, — ска­зал Со­кра.

— Раз­ве я ухо­жу? — ска­за­ла Ур­на.

И вдво­ем с Бр они вы­шли из Ноч­ной биб­лио­те­ки, за­став­лен­ной стуль­я­ми, сто­ла­ми и еще чем по­па­ло.

— А что это там у вас на уг­лу? — спро­сил Бр.

— Это поч­та, — от­ве­ти­ла Ур­на.

— И там при­ни­ма­ют по­сыл­ки?

— Я не знаю. Вам нуж­но от­пра­вить по­сыл­ку?

— Да нет. А вот это что за ма­га­зин? — опять по­ин­те­ре­со­вал­ся Бр.

— Это хо­зяйст­вен­ный. Ска­жи­те, это вы под­гля­ды­ва­ли за мной ра­но ут­ром, ког­да я не­ожи­дан­но про­сну­лась?

— Да. Ты так за­бес­по­ко­и­лась, что я ис­пу­гал­ся, как бы ты ме­ня не за­ме­ти­ла.

— От­пус­ти­те ме­ня, — по­про­си­ла Ур­на.

— Нет, Ур­на, нет, — от­ве­тил Бр. — Да­вай зай­дем в хо­зяйст­вен­ный.

Я куп­лю не­сколь­ко лам­почек. Ты зна­ешь, на­при­мер, что из лам­почек луч­ше по­лу­ча­ют­ся жен­ские го­лов­ки, а из ба­нок — муж­ские?

В ма­га­зи­не Бр пред­ло­жил Ур­не са­мой вы­брать лам­поч­ки. У от­кры­тых окон сто­я­ли по­ку­па­те­ли и ды­ша­ли. Ког­да их на­би­ра­лось слиш­ком мно­го, про­дав­цы го­во­ри­ли: «Хва­тит ды­шать, про­хо­ди­те!» По ули­це по­жи­лая жен­щи­на ка­та­ла те­леж­ку с пи­рож­ка­ми. Сверху ле­жал пи­ро­жок в раз­ре­зе, по не­му мож­но бы­ло опре­де­лить воз­раст и по­ро­ду.

— Хо­чешь, я куп­лю те­бе пи­ро­жок? — спро­сил Бр.

— Я не го­лод­на, — от­ве­ти­ла Ур­на.

— Нам еще дол­го ид­ти, — ска­зал он.

Ур­на взя­ла его под ру­ку, и они по­шли не­мно­го быст­рее.

— Я хо­тел прий­ти к те­бе с по­дар­ком, но это очень хруп­кая ве­щи­ца, я по­бо­ял­ся, что разо­бью.

Не вы­ра­зив ни­ка­ко­го ин­те­ре­са, Ур­на спро­си­ла:

— А там, ку­да мы идем, есть во­да?

Бр кив­нул.

— И хо­лод­ная, и го­ря­чая?

— Ты все уви­дишь, — от­ве­тил он.

— Очень хо­чет­ся вы­мыть­ся, — до­го­во­ри­ла.

— Это что за дым? — спро­сил Бр. — Там ка­кой-то за­вод?

— А! — за­сме­я­лась Ур­на, — За­вод по вы­пус­ку об­ла­ков. Ви­ди­те, кру­гом ни од­но­го об­ла­ка, а здесь це­лое скоп­ле­ние.

— Ну, вот, ты уже сме­ешь­ся. Я осме­люсь еще раз: а что это за дым?

Ты не сер­дишь­ся на ме­ня, нет? Тог­да в по­след­ний раз: а что это за дым?

 


IV


— Здесь мож­но ку­рить? — спро­си­ла Ур­на.

— А ты ку­ришь? Ку­ри. — Бр по­дви­нул свой стул так, что­бы сесть ря­дом.

— Это цер­ковь?

— Цер­ковь, но ку­рить мож­но.

— А мо­жет, у те­бя и ви­но есть? — спро­си­ла она.

— Есть, — от­ве­тил Бр. — Я не бу­ду, но, если ты хо­чешь, вы­пей.

От крас­но­го ви­на у нее пе­ре­сох­ли гу­бы, и Бр стал ос­то­рож­но от­ку­сы­вать ма­лень­кие твер­дые за­усе­ни­цы на них.

— Кто же еще сю­да при­ез­жа­ет? — огля­де­лась Ур­на. Бр по­тер­ся о ее пу­ши­с­тые глаз­ные уси­ки-рес­ни­цы.

— Ни­кто. Те­бе здесь не нра­вит­ся? — Он то­же огля­дел­ся и сам от­ве­тил: — Это ты ус­та­ла с до­ро­ги. Хо­чешь, прос­то по­ле­жим.

И не­ожи­дан­но, оде­тые, они за­сну­ли. Ночью Ур­на пе­ре­шаг­ну­ла че­рез Бр и по­до­шла к ок­ну. Че­рез пло­щадь не­трез­во бе­жа­ла кош­ка.

«Мне ка­жет­ся, из пи­а­ни­но вы­ле­та­ет моль», — мыс­лен­но про­из­нес Со­кра, об­ра­ща­ясь к Ур­не. И от име­ни Ур­ны за­дал се­бе во­прос, что-то вро­де: «Как это?» — и сам от­ве­тил: «Она ест про­клад­ки». — «Как же она вы­ле­та­ет?» — по­слы­ша­лось ему. «Ну, вы­пол­за­ет», — от­ве­тил. — «Я се­год­ня ви­дел, ле­та­ла моль, я не мог ее пой­мать. А как ты к не­му об­ра­ща­ешь­ся, ты его на­зы­ва­ешь по име­ни?» — спро­сил Со­кра. «Ни­как не на­зы­ваю, — по­сле­до­вал от­вет, — вы или ты, но не по име­ни».

Ур­на по­вер­ну­лась к Бр и уви­де­ла, что он не спит. Она рас­сер­ди­лась и вклю­чи­ла свет. Бр сра­зу же уви­дел сер­ди­тую Ур­ну.

— Хо­чешь, по­ужи­на­ем, — пред­ло­жил он. Она ни­че­го не от­ве­ти­ла.

— Мо­жет быть, уснешь тог­да?

Ур­на по­жа­ле­ла, что вклю­чи­ла свет, но пред­ло­же­ние по­ужи­нать ей по­нра­ви­лось.

— А ты при­го­то­вишь? — спро­си­ла.

— Да все го­то­во, — от­ве­тил Бр.

Он при­нес яич­ни­цу с од­ним под­би­тым гла­зом и не­мно­го вод­ки.

— Хо­чешь ме­ня на­по­ить? — дру­же­люб­но ска­за­ла Ур­на.

— Ты быст­ро пья­не­ешь?

Она об­ве­ла взгля­дом ком­на­ту и ше­по­том спро­си­ла:

— За­чем тут все это?

— Что все? — не по­нял Бр.

— Ну, бу­тыл­ки, по­том эти кук­лы?

— Од­ну из ку­кол я хо­тел те­бе по­да­рить. — Он на­кло­нил­ся к Ур­не и до­ба­вил то­же ше­по­том: — Я зав­тра от­крою цер­ковь, мо­жет, ты и не уви­дишь ни­ко­го из при­хо­жан, но я бу­ду при­ни­мать у них бу­тыл­ки, бан­ки и свя­тить их; не смот­ри так, ни­че­го страш­но­го в этом нет, по­том я те­бе по­ка­жу ко­ло­нию; вы­пей это. Ур­на вы­пи­ла и ожи­ви­лась.

— И вот эти при­хо­жа­не, про ко­то­рых ты толь­ко что ска­зал, они пи­шут сти­хи?

— Нет, на­вер­но, — от­ве­тил Бр.

— А они бо­ле­ют чем-ни­будь?

— Что ты име­ешь в ви­ду?

— Ну, бо­ле­ют они, на­при­мер, грип­пом, ан­ги­ной, у них бо­лит жи­вот или го­ло­ва?

— Ко­неч­но, но ты бы ни­че­го не за­ме­ти­ла.

— Они не жа­лу­ют­ся?

— Не в этом де­ло.

— И ты час­то бо­ле­ешь эти­ми бо­лез­ня­ми? И ты пи­шешь сти­хи?

— Я бо­лею, ко­неч­но.

— И ты пи­шешь сти­хи? — пе­ре­спро­си­ла Ур­на, но не по­лу­чи­ла от­ве­та, по­то­му что ту­пым кон­цом уда­рил гром и цер­ковь на­пол­ни­лась ис­пу­гав­ши­ми­ся кош­ка­ми, без име­ни, без по­ро­ды.

— Вот это и есть при­хо­жа­не? — спро­си­ла она, со­всем опья­нев.

— Нет, это кош­ки, — от­ве­тил Бр.

Ут­ром Ур­на ис­ка­ла че­мо­дан. Она бы­ла в пол­ном от­ча­я­нии, ког­да Бр уви­дел ее.

— Ты не спишь, — ска­зал он, — а я не вхо­дил, бо­ял­ся те­бя раз­бу­дить.

— Не сплю. Ви­дишь, ищу че­мо­дан.

— Ка­кой че­мо­дан? — уди­вил­ся Бр.

— Мой че­мо­дан. Хо­чу пе­ре­одеть­ся, не мо­гу же я в этом хо­дить. — Она ока­за­ла на ру­баш­ку и впол­не при­лич­ные бар­хат­ные брю­ки.

— По­че­му не мо­жешь, те­бе очень идет, — воз­ра­зил.

— А мне на­до­е­ло, — за­клю­чи­ла Ур­на, — где же че­мо­дан?

— Ты при­шла без че­мо­да­на, — как мож­но спо­кой­нее ска­зал он, — вспом­ни, я то­ро­пил те­бя, и ты не успе­ла его со­брать. Но я куп­лю те­бе все, что ты за­хо­чешь.

— Раз­ве здесь что-ни­будь ку­пишь, — усмех­ну­лась Ур­на. Она еще не­сколь­ко ми­нут по­вер­те­лась, а по­том се­ла и ска­за­ла:

— От­пус­ти ме­ня, ты ду­ма­ешь, я не вер­нусь, а я вер­нусь, я толь­ко возь­му свои ве­щи, не мо­гу же я без ве­щей. Ты мне на­ри­суй, как ид­ти, и про­во­жать ме­ня не на­до. Я по ри­сун­ку все най­ду. — И она су­ну­ла в ру­ки Бр кло­чок бу­ма­ги и ка­ран­даш. — На­ри­суй. Он на­ри­со­вал, ему не жал­ко на­ри­со­вать.

— А за ящи­ка­ми ты смот­ре­ла? — спро­сил Бр.

— И за ящи­ка­ми, и в ал­та­ре, вез­де смот­ре­ла.

— Ты под кро­ватью не смот­ре­ла, — ска­зал Бр, — по­смот­ри под кро­ватью.

— Под кро­ватью? — уди­ви­лась Ур­на. — Но ты же сам ска­зал, что я его не взя­ла.

— По­смот­ри на вся­кий слу­чай.

Она по­смот­ре­ла и на­шла там че­мо­дан. Это был ее че­мо­дан с при­ши­той руч­кой и по­рвав­шей­ся в од­ном мес­те мол­ни­ей.

— Что же те­перь де­лать? — рас­те­рян­но про­го­во­ри­ла она.

— Пе­ре­оде­вать­ся. Что-ни­будь теп­лое на­день, там сы­ро и хо­лод­но, я бу­ду на ули­це.

Под­жи­дая Ур­ну, Бр ду­мал, за­чем ему один ве­ру­ю­щий по­да­рил ре­про­дук­ции за два руб­ля; луч­ше бы два руб­ля по­да­рил. О со­сед­ке, у ко­то­рой он по­про­сил стре­мян­ку и ко­то­рая че­рез час при­шла его бла­го­да­рить:

— Я вам так бла­го­дар­на, так бла­го­дар­на.

— За что это?

— За все, за все бла­го­дар­на.,.

— За то, что стре­мян­ку у вас взял, что ли?)

На­ко­нец вы­шла Ур­на в тех же брю­ках и в той же ру­баш­ке. По­ежи­лась и ска­за­ла:

— Что-то хо­лод­но­ва­то, мо­жет, дашь мне свою курт­ку?

Он на­ки­нул на нее свою курт­ку; вы­гля­ну­ло солн­це, и ста­ло теп­ло.

— А по­едем за го­род! — так же, как мил­ли­он лет на­зад, ска­за­ла она.

— Ты так го­во­ришь это, как мил­ли­он лет на­зад.

И они по­еха­ли за го­род, как мил­ли­он лет на­зад.

Кон­тра­пункт же­лез­но­до­рож­ных ли­ний у са­мо­го вок­за­ла про­яс­нил­ся у сле­ду­ю­щей стан­ции, трясти пе­ре­ста­ло, и мож­но бы­ло обо всем по­го­во­рить.

— Я хо­чу с то­бой обо всем по­го­во­рить, — ска­зал Бр.

— Да­вай по­го­во­рим.

— Да­вай пой­дем зав­тра в гос­ти! — чуть ли не про­орал он.

— Да­вай! — от­ве­ти­ла она, слов­но это бы­ло не­слы­хан­ным счасть­ем.

— Или да­вай луч­ше ку­да-ни­будь уедем зав­тра?

— Да­вай, — про­зву­ча­ло в том же ду­хе.

— Хо­чешь, я те­бя по­зна­ком­лю с кем-ни­будь?

— Хо­чу.

— Хо­чешь?

— Хо­чу.

— Да­вай?

— Да­вай! — и так да­лее, по­ка они не вы­шли.

Они вы­шли глу­по, так во­об­ще не вы­хо­дят из элек­трич­ки, в па­лат­ке ку­пи­ли кон­фет к чаю, ко­то­ро­го и быть не мог­ло. Во рту от кон­фет ста­ло про­тив­но-слад­ко.

— Ну, что даль­ше? — ска­за­ла Ур­на.

— Сни­ми брю­ки, на­до вы­мыть пол на по­ля­не, — ска­зал он.

— С ме­ня хва­тит, — усмех­ну­лась она, — твои бу­тыл­ки, цер­ковь со­мни­тель­ная, те­перь еще пол мыть в ле­су, сам сни­май.

Все-та­ки она сня­ла и вы­мы­ла и гряз­ные бро­си­ла в лу­жу.

— Ото­жми на­су­хо, — по­про­си­ла она, — у ме­ня нет сил от­жи­мать.

Бр про­по­лос­кал брю­ки, от­жал их и от­дал Ур­не. Она на­де­ла их и, ус­тав­шая, се­ла по­сре­ди­не по­ля­ны.

— Я те­бя люб­лю, — ска­зал Бр.

— Да, —* от­ве­ти­ла она.

— Ты оста­нешь­ся у ме­ня?

— Да, — от­ве­ти­ла она.

— Все бу­дет так, как мил­ли­он лет на­зад?

— Да, — от­ве­ти­ла она.

Пос­ле не­ко­то­ро­го мол­ча­ния Ур­на ска­за­ла:

— Что же бу­дет даль­ше?

— Но ты ведь со­гла­си­лась, — ска­зал Бр.

— Мне, на­вер­ное, при­дет­ся хо­дить на ра­бо­ту, — как-то не­уве­рен­но про­го­во­ри­ла она.

— А! Ты об этом. Это как ты за­хо­чешь, — об­ра­до­вал­ся Бр то­му,

что сло­ва Ур­ны ему со­вер­шен­но по­нят­ны. — Я мо­гу устро­ить те­бя в од­но мес­то, ты долж­на бу­дешь при­ду­мы­вать об­ра­зы.

— Ра­ду­га по­вис­ла, как Об­ло­мов, — ска­за­ла она без­участ­но.

— Вот имен­но, — все боль­ше и боль­ше ра­до­вал­ся Бр. — Прав­да, этот об­раз по­ня­тен толь­ко рус­ско­му чи­та­те­лю, но ни­че­го. Все об­ра­зы за­но­сят­ся в кар­то­те­ку, — ожив­лен­но го­во­рил он, — и по­том, как бы те­бе объ­яс­нить, пи­са­те­ли от­би­ра­ют се­бе нуж­ные, а ис­поль­зо­ван­ные вы­чер­ки­ва­ют­ся.

— По­нят­но, — ска­за­ла Ур­на так же без­участ­но. — «Де­вуш­ка, усту­пи­те мне та-та-та по зна­ком­ст­ву. — Я еще рань­ше до­го­во­рил­ся с де­вуш­кой и та-та-та — мое. — К со­жа­ле­нию, та-та-та уже взя­ли, вам при­дет­ся подыс­кать се­бе что-ни­будь дру­гое. — Ну как же так, де­вуш­ка!» А еще ка­кой-ни­будь нет ра­бо­ты? — спро­си­ла Ур­на.

— Еще? — за­ду­мал­ся Бр. — Есть. Чи­тать книж­ки и рас­кра­ши­вать.

— Нет, я серь­ез­но, — улыб­ну­лась Ур­на.

— Это очень серь­ез­ная ра­бо­та, — ска­зал он серь­ез­но. — Те­бе да­дут ко­роб­ку цвет­ных ка­ран­да­шей, ты долж­на бу­дешь вну­шить чи­та­те­лю от­но­ше­ние к то­му, что уже на­пи­са­но в книж­ке. Пред­ло­же­ние или да­же це­лый пас­саж об­во­дишь опре­де­лен­ным цве­том. Су­щест­ву­ет оце­ноч­ная таб­ли­ца. На­при­мер, «она про­тер­ла пыль на зем­ле». Как это по­нять? А ты об­во­дишь это жел­тым ка­ран­да­шом, что ко­рот­ко обо­зна­ча­ет «нер­вы». По­сте­пен­но чи­та­тель при­вы­ка­ет к цве­то­вой таб­ли­це, и со­от­но­ше­ние цве­тов ему точ­но ука­зы­ва­ет, как нуж­но от­но­сить­ся к то­му или ино­му пас­са­жу в книж­ке, ты слу­ша­ешь ме­ня?

— Но кто же бу­дет чи­тать та­кие кни­ги?

— Дру­гой ра­бо­ты у ме­ня нет.

— А на за­вод по вы­пус­ку об­ла­ков?

— Это то мес­то, где ты сме­я­лась?

Шел не пер­вый час но­чи.

Ур­на сня­ла с се­бя ру­баш­ку и по­ве­си­ла на спин­ку сту­ла, по­том сня­ла брю­ки и то­же по­ве­си­ла. Она по­сто­я­ла в кол­гот­ках, но они бы­ли та­кие рва­ные, что че­рез не­сколь­ко се­кунд она вы­ва­ли­лась из них. В по­сте­ли бы­ло хо­лод­но и дул ве­тер. Он за­ду­вал из пра­во­го уг­ла и со страш­ной си­лой рас­ка­чи­вал во­ло­си­ки на но­гах. Ур­на ста­ла ер­зать. Она под­о­ткну­ла под се­бя оде­я­ло, но уг­лы его бы­ли мок­ры­ми, и она с отвра­ще­ни­ем под­жа­ла под се­бя но­ги. По­дви­ну­лась по­бли­же к сте­не и по­чувст­во­ва­ла, как что-то кольну­ло ее в бок. Она по­пы­та­лась опре­де­лить, что это, и опре­де­ли­ла — это бы­ла ужас­ная га­дость, хлеб­ные крош­ки; ви­ди­мо, кто-то ел в по­сте­ли. Она се­ла на кор­точ­ки, при­ня­лась стря­хи­вать их, и тут ока­за­лось, что под ней не прос­той мат­рас, а ре­зи­но­вый, из ко­то­ро­го, как толь­ко она успе­ла об этом по­ду­мать, вы­ско­чи­ла проб­ка, и он со свис­том сдул­ся. Ур­на вскрик­ну­ла, на ее крик при­шел Бр.

— По­че­му ты сю­да лег­ла? — спро­сил он, уви­дев ее на мат­ра­се. — Я же те­бе по­сте­лил вон там. — Он взял ее за ру­ку и под­вел к очень женст­вен­ной по­сте­ли. — Что ты сто­ишь, ло­жись, — ска­зал он.

Ур­на се­ла на край и за­пла­ка­ла.

— Ты что? — уди­вил­ся Бр.

— Я хо­чу до­мой, — от­ве­ти­ла она сквозь сле­зы.

— Ло­жись, ло­жись, сей­час по­го­во­рим, — он укрыл ее и сел ря­дом.

— Я хо­чу до­мой, — пов­то­ри­ла она. — За­чем я те­бе, от­пус­ти ме­ня.

— Не на­до пла­кать. Я те­бя не дер­жу, но толь­ко ведь ты со­гла­си­лась. Ур­на за­пла­ка­ла еще силь­нее, и Бр рас­те­рял­ся.

— Хо­ро­шо, — ска­зал он, — мы зав­тра все ре­шим, но ку­да имен­но те­бя от­пус­тить?

— В биб­лио­те­ку.

— Не­уже­ли те­бе там мог­ло по­нра­вить­ся, ведь это толь­ко чер­но­вик, — ска­зал он, — это мес­то со­вер­шен­но не про­пи­са­но.

Ур­на упря­мо пов­то­ри­ла:

— В Ноч­ную биб­лио­те­ку.

— Я бы те­бе все объ­яс­нил, но не хо­чет­ся так, с бух­ты-ба­рах­ты, в кон­це ты все пой­мешь, — он, ка­за­лось, раз­го­ва­ри­вал сам с со­бой, — а по­том к ко­му те­бя от­пус­тить? Ты хо­тя бы зна­ешь, как ты по­яви­лась на свет? Вот ви­дишь, не зна­ешь, а пла­чешь и про­сишь, что­бы я те­бя от­пус­тил, ку­да, спра­ши­ва­ет­ся? Ты прос­то лег­ла не на ту по­стель и раз­нер­в­ни­ча­лась, а эта по­стель хо­ро­шая, спи, Ур­на, те­бе бу­дет удоб­но.

— А сколь­ко сей­час? — спро­си­ла она.

— Что сколь­ко? — не по­нял он.

— Сколь­ко вре­ме­ни?

— А, вре­ме­ни, сей­час по­смот­рим, сей­час, — Бр по­до­шел к Изол­ле-Бел­ле и при­ло­жил ухо, — хо­дят; я ду­мал, вста­ли, — и он ска­зал, сколь­ко вре­ме­ни.

— За­чем ты ей ча­сы при­це­пил? — воз­му­ти­лась Ур­на.

— А что, пло­хо?

— Ка­кая же у те­бя га­дость кру­гом, не под­хо­ди ко мне, — ска­за­ла Ур­на.

— Мы сей­час что-ни­будь при­ду­ма­ем, пой­ди умой­ся, — по­со­ве­то­вал Бр.

— Хо­тя бы во­дой, — съяз­ви­ла она, — или мо­жет тут у вас ка­шей или бу­ма­гой умы­ва­ют­ся?

— Не злись, Ур­на, во­дой, я те­бе по­лью.

— А во­до­про­во­да нет?

— Луч­ше я по­лью.

— Луч­ше во­до­про­вод.

— Его нет.

— Ды­ра ка­кая-то, — огрыз­ну­лась Ур­на и по­шла вслед за Бр.

Но она умы­лась, и ей ста­ло по­луч­ше. Вер­ну­лась, лег­ла и по­зва­ла Бр, что­бы что-то ска­зать ему. Но ког­да Бр во­шел, она ре­ши­ла, что луч­ше ска­жет это ут­ром. Бр за­крыл дверь, и она не­дол­го с кем-то раз­го­ва­ри­ва­ла: «Ты есть хо­чешь? — Не хо­чу и те­бе не со­ве­тую. Я сплю. — По­че­му ты так ска­зал? Ты что, ду­ма­ешь, я те­бя есть с со­бой по­зо­ву или ты ме­ня убить хо­чешь? — На­ма­за­лась ка­кой-то ерун­дой, ва­ту к но­су при­ле­пи­ла. По­че­му я те­бя убить хо­чу, с че­го ты взя­ла? — Тог­да спо­кой­ной но­чи. — Спо­кой­ной но­чи».

За стек­лом бы­ла па­рик­ма­хер­ская, ог­ром­ная и не­ряш­ли­вая. Мас­те­ра ра­бо­та­ли у всех на ви­ду. Они гру­бо мы­ли го­ло­вы жен­щи­нам и муж­чи­нам, и ни­кто друг дру­га не знал. Ур­на по­ды­ша­ла на стек­ло и на­пи­са­ла: Ур­на.

Ей чу­дом уда­лось не за­снуть, и ког­да Бр за­снул, она на­шла ри­су­нок и сбе­жа­ла.

Ур­на бла­го­по­луч­но до­бра­лась до чет­вер­той ли­нии и там ста­ла го­ло­со­вать. Не­ко­то­рые ма­ши­ны тор­мо­зи­ли, но ког­да она го­во­ри­ла, ку­да ей, уез­жа­ли — и все. Тог­да она по­шла пеш­ком. Ей хо­те­лось по­го­во­рить хоть с кем-ни­будь, и бы­ло о чем спро­сить, но лю­ди не по­па­да­лись, а толь­ко ма­ши­ны. Она по­ду­ма­ла, что бы­ло бы не­пло­хо не оги­бать все эти зда­ния, не пе­ре­хо­дить че­рез до­ро­ги, рель­сы, а пе­ре­сечь всю ко­ло­нию под зем­лей. Она ста­ла бо­лее вни­ма­тель­ной, ста­ла смот­реть, не по­па­дет­ся ли ка­кой-ни­будь вход под зем­лю. И ско­ро на­шла то, что нуж­но. Спус­ти­лась вниз и раз­ме­ня­ла день­ги.

В ва­го­не бы­ло пус­то, и на­про­тив нее си­де­ла со­ба­ка с си­ня­ка­ми под гла­за­ми, и ря­дом с со­ба­кой жен­щи­на с си­ня­ка­ми под гла­за­ми, и ря­дом с жен­щи­ной — де­воч­ка с си­ня­ка­ми под гла­за­ми.

Она вы­шла из мет­ро и по­шла по тро­туа­ру. Бы­ло теп­ло и сы­ро. У обо­чин тро­туа­ров раз­мо­ка­ла спи­тая чай­ная за­вар­ка, ва­ля­лось мно­жест­во окур­ков, но не бы­ло ни од­но­го че­ло­ве­ка. У пе­ре­крест­ка что-то за­га­доч­но блес­те­ло. Ур­на под­бе­жа­ла, до­тро­ну­лась, это ока­зал­ся пле­вок, и она по­крас­не­ла от омер­зе­ния. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя ее туф­ли раз­мок­ли, слов­но их сва­ри­ли. При­шлось ски­нуть их и ид­ти бо­си­ком. На­ко­нец она при­шла. «Брысь!» — ска­за­ла Ур­на те­ле­фо­ну, ко­то­рый по­пал­ся ей под но­ги, по­то­му что сто­ял на по­лу. «Это я не вам,» — из­ви­ни­лась пе­ред чи­та­те­лем, при­няв­шим это на свой счет. Сра­зу под­ня­лась на вто­рой этаж и по­шла в ван­ную. Там она ста­ла мыть но­ги, по оче­ре­ди за­ди­рая их в ра­ко­ви­ну. Чи­та­тель, ви­ди­мо, до­нес, по­то­му что че­рез не­сколь­ко ми­нут в ван­ной по­явил­ся Со­кра.

— Что же ты ни­че­го не ска­за­ла, хо­тя бы по­зво­ни­ла, я бы встре­тил... Ты бо­си­ком шла? А туф­ли где?

— По­кор­ми ме­ня, — по­про­си­ла Ур­на.

— Ко­неч­но, — за­су­е­тил­ся он, — а вы­пить хо­чешь?

Она кив­ну­ла.

Из ван­ной Ур­на крик­ну­ла:

— При­не­си мне что-ни­будь пе­ре­одеть­ся!

Со­кра по­явил­ся че­рез не­сколь­ко ми­нут и ска­зал:

— Но там нет тво­их ве­щей.

Ур­на рас­сер­ди­лась:

— Толь­ко не на­до ни­ка­кой мис­ти­ки, по­смот­ри по­луч­ше.

Со­кра дол­го не воз­вра­щал­ся, а ког­да вер­нул­ся, то опять ни­че­го не при­нес. Ур­на вы­шла го­лая, мок­рая, «хо­тя бы вы­трись», от­кры­ла шкаф и ста­ла ис­кать. Она вы­бра­сы­ва­ла ве­щи Со­кра, ду­мая най­ти за ни­ми свои, но там бы­ло пус­то. Она поч­ти об­сох­ла.

— Черт зна­ет что! Нет, ты иди сю­да, — она под­толк­ну­ла к ку­че ве­щей Со­кра. Пу­с­тые ру­ка­ва ру­ба­шек и пу­с­тые брю­чи­ны ле­жа­ли в двух из­ме­ре­ни­ях.

— На­день по­ка мое, — по­со­ве­то­вал он.

— Что твое, что? — все боль­ше за­во­ди­лась Ур­на. — Мо­жет, это? — и она рас­топ­та­ла май­ку.

— Как хо­чешь, — и он вы­шел из ком­на­ты.

Она се­ла на ку­чу белья и вспом­ни­ла о че­мо­да­не: как ис­ка­ла его в церк­ви, что­бы пе­ре­одеть­ся, как на­шла под кро­ватью и да­же не ста­ла от­кры­вать.

— Прос­ти, — об­ня­ла она Со­кра на кух­не, — все оста­лось там, я со­всем за­бы­ла.

— Не­льзя же так, — уже без оби­ды от­ве­тил он, — пой­ди убе­ри, я

уже не­су. Из все­го, что ва­ля­лось, Ур­на сле­пи­ла боль­шой ком и от­ка­ти­ла его в угол. Они чок­ну­лись.

— Ну, рас­ска­зы­вай, — ска­зал Со­кра.

По­стель, на ко­то­рой они си­де­ли, бы­ла не­све­жей, с дряб­лой про­с­ты­ней в но­гах. По­душ­ки ле­жа­ли, при­жав уши, го­то­вые к по­бо­ям. Со­кра ку­рил, и пе­пел иног­да па­дал на под­оде­яль­ник. Ур­на про­тя­ну­ла ему блюд­це, в ко­то­рое стря­хи­ва­ла са­ма. «Что?» — не по­нял он. «Возь­ми, — но на пол­пу­ти ее ру­ка оста­но­ви­лась. — Ни­че­го, как хо­чешь». Ни­че­го не ска­зав, Со­кра вы­шел из ком­на­ты.

— Ты где, в туа­ле­те был? — спро­сил Ур­на, ког­да он вер­нул­ся.

— Нет, я вы­смор­кал­ся.

— Я же слы­ша­ла; что, это те­перь на­зы­ва­ет­ся вы­смор­кать­ся?

— Ко­ро­че, рас­ска­зы­вать ты не хо­чешь?

— По­че­му не хо­чу, меж­ду про­чим, мог­ли ме­ня устро­ить на ра­бо­ту: рас­кра­ши­вать книж­ки.

— Ну, все, хва­тит, — рез­ко пе­ре­бил ее Со­кра.

— Не ве­рит! Об­во­дишь жел­тым — обо­зна­ча­ет нер­вы. Но я не со­гла­си­лась. Или при­ду­мы­вать об­ра­зы.

— Ур­на, бед­нень­кая, что ты не­сешь! Ло­жись, да­вай-ка ло­жись.

Рез­ко, как бу­диль­ник, за­зво­нил те­ле­фон. Он сто­ял ря­дом с кро­ватью, и Ур­на, вско­чив, не­ча­ян­но вля­па­лась в не­го. Ли­ния разъ­еди­ни­лась, за­то Ур­на, со­вер­шен­но рас­пус­тив­шись, ста­ла вы­па­ли­вать сквозь сле­зы:

— А ты как ду­мал, те­бе все иг­ру­шеч­ки... а ког­да под то­бой сду­ва­ет­ся мат­рас, ког­да кук­лы, а брю­ка­ми лес мыть, и еще... и еще не­из­вест­но что, и ког­да я ни­че­го-о-о о се­бе не знаю, да, ни­че­го, с кем ро­ди­лась, в чем? Нет, ты ска­жи, в чем глав­ное, в чем ро­ди­лась!

Са­мо со­бой, че­рез не­ко­то­рое вре­мя она вы­дох­лась и по­про­си­ла во­ды. Пос­ле пер­вых то­роп­ли­вых глот­ков ска­за­ла:

— По­езд шел очень не­ров­но и в ту­пи­ке оста­но­вил­ся, про­ехал не­мно­го на­зад, и тут я уви­де­ла чу­до­вищ­ную над­пись на сте­не, ты не по­ве­ришь.

— Что имен­но? — спро­сил Со­кра.

— Как ты ду­ма­ешь?

— Ду­рак или что?

— Нет, не это, — ска­за­ла она.

— Дерь­мо?

— Нет, там на сте­не ви­се­ла таб­лич­ка, пред­став­ля­ешь, мет­ро, тун­нель, рель­сы и осве­щен­ная элек­три­чес­кой лам­пой таб­лич­ка: «жен­ский туа­лет», это бы­ло так чу­до­вищ­но.

— Там бы­ла дверь? — спро­сил Со­кра.

— Ни­ка­кой две­ри. Сте­на и на сте­не таб­лич­ка.

— Я не хо­чу остав­лять те­бя здесь од­ну, да­вай вмес­те спус­тим­ся вниз, я дол­жен вы­дать не­сколь­ко книг.

— Иди один, я не пой­ду, — ска­за­ла Ур­на.

— По­че­му?

— У ме­ня го­ло­ва гряз­ная.

— Нор­маль­ная го­ло­ва.

— Го­во­рю же, не пой­ду.

— Ты лю­бишь ме­ня? — спро­сил он.

— При чем тут это, — ска­за­ла она.

— От­веть, по­жа­луй­ста.

— Да.

— Что «да»?

— От­стань, а? — ска­за­ла Ур­на.

По­мол­ча­ли, а по­том Ур­на спро­си­ла:

— Как рас­шиф­ро­вы­ва­ет­ся «мет­ро»?

— На­вер­ное, ни­как, за­чем рас­шиф­ро­вы­вать? — уди­вил­ся Со­кра. —

Так мож­но все рас­шиф­ро­вы­вать: стол, мы­ло, еще...

— Что ты вор­чишь, я прос­то спро­си­ла; ни­как, так ни­как, — она лег­ла по­верх оде­я­ла и чем-то за­хрус­те­ла.

— Чем это ты хрус­тишь?

— Я? — тут же про­гло­ти­ла. — Ни­чем. — И это ее раз­ве­се­ли­ло. По­сме­я­лись.

— А здесь бы­ло что-ни­будь та­кое без ме­ня? — спро­си­ла она.

— Та­ко­го ни­че­го не бы­ло. Два ра­за то­пи­ли ка­мин. Од­на де­вуш­ка мне при­нес­ла цве­ты.

— А дро­ва где бра­ли?

— Со­сед­ний дом в ле­сах, там не­мно­го.

— Кра­си­вые цве­ты?

— Кра­си­вые.

— Они вни­зу?

— Вни­зу.

— А де­вуш­ка кра­си­вая?

— Кра­си­вая.

— Она вни­зу?

— Вни­зу.

Боль­ше Ур­на ни о чем не спра­ши­ва­ла, но че­рез не­ко­то­рое вре­мя Со­кра сам ска­зал:

— Се­год­ня в цир­ке по­ве­сил­ся мед­ведь. Пря­мо в клет­ке. Слу­жа­щие ут­ром вы­ну­ли его из пет­ли.

— Хо­чешь, я что-ни­будь для те­бя сде­лаю? — спро­си­ла Ур­на.

— Хо­чу.

— Хо­чешь, я ни­ку­да не уеду?

— Хо­чу.

— Хо­чешь, мы пря­мо сей­час ля­жем?

— Хо­чу. — Он усмех­нул­ся. — Мне по­ра спус­кать­ся вниз.

Ур­на зев­ну­ла, про­бе­жа­ла вдоль го­ри­зон­та и, ког­да ут­ром Бр за­ца­ра­пал­ся в дверь, сон­но от­ве­ти­ла:

— Ну, встаю.

Бр про­тис­нул­ся в ком­на­ту и за­мер.

— Ни­че­го не бу­дет, — ска­за­ла она ему, — это ис­клю­че­но.

Он не ухо­дил.

— Ты что, по-рус­ски не по­ни­ма­ешь? — Ур­на при­вста­ла на лок­тях.

Он на­да­вил на нее ру­кой, и по­до­шла оче­редь, и рус­ская про­дав­щи­ца, вы­ру­гав­шись гла­за­ми, про­тя­ну­ла без пя­ти три­ста грамм че­го-то, и сле­ду­ю­ще­му без пя­ти грамм че­го-то, и сле­ду­ю­ще­му... со всех пе­ре­крест­ков до­но­си­лась рус­ская речь, и мог­ла быть вой­на.

— Я бы съела кот­ле­ту, — ска­за­ла Ур­на.

— Ин­те­рес­но, с че­го ты про­го­ло­да­лась, и по­том кот­ле­та не рус­ское сло­во, — от­ве­тил он.

Шел год, ме­сяц, чис­ло, снег.

Че­рез час бу­дет све­тать.

Чи­та­те­ли га­си­ли лам­пы.

Снег под­та­ял, прос­ту­пи­ли чер­нень­кие ко­ря­вые зна­ки. На­ст под ок­ном по­хо­дил на пло­хо от­пе­ча­тан­ный га­зет­ный лист.

Мысль Со­кра пе­ре­да­лась де­вуш­ке, толь­ко что за­крыв­шей кни­ги.

По­дой­дя к не­му, она ска­за­ла: «Ут­ро и га­зе­ты, вот га­дость». Он взял у нее из рук кни­ги и взгля­дом про­во­дил до две­ри. Ког­да все чи­та­те­ли ушли, Со­кра под­нял­ся на­верх и об­на­ру­жил в по­сте­ли еще теп­лую вмя­тин­ку от Ур­ны, не до­ждав­шей­ся его. Он по­гла­дил вмя­тин­ку и вы­шел из биб­лио­те­ки, цве­та жур­на­ла «Ве­сы» за 1909 год.


про­дол­же­ние сле­ду­ет

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru