По волне моей памяти

Вениамин Смехов

Жизнь в гостях

К 80-ле­тию Ве­ни­а­ми­на Сме­хо­ва го­то­вит­ся к из­да­нию кни­га вос­по­ми­на­ний


«Жизнь в гос­тях». Пред­ла­га­ем ва­ше­му вни­ма­нию от­ры­вок из гла­вы, по­свя­щен­ной по­ста­нов­ке спек­так­ля в На­цио­наль­ной опе­ре в Пра­ге.


1998 год. Ре­жис­сер Ве­ни­а­мин Сме­хов ста­вит «Пи­ко­вую да­му». 30-ле­тие со дня вво­да тан­ков.


«Я, мож­но ска­зать, сам се­бе не ве­рил: как мог­ло слу­чить­ся в мо­ей жиз­ни сра­зу — Пра­га, Пуш­кин и Чай­ков­ский, пу­га­ю­щая ма­хи­на На­цио­наль­но­го Те­ат­ра над Вл­та­вой и гос­те­вые апар­та­мен­ты в ут­ро­бе быв­ше­го до­ми­ни­кан­ско­го жен­ско­го мо­на­с­ты­ря св. Ан­ны, что на Ан­нен­ском на­местье. Мы жи­ли там вдво­ем с Гла­шей — и боль­ше ни­ко­го на весь ста­рый мо­на­с­тырь, кро­ме воз­мож­ных при­зра­ков про­ш­ло­го и ре­аль­но­го вах­те­ра в буд­ке у во­рот. Го­во­рят, что там вре­мя от вре­ме­ни яв­лял­ся обез­глав­лен­ный там­пли­ер и обез­глав­лен­ная мо­наш­ка — быв­шие хо­зя­е­ва этих мест, но мы их, к счастью, не встре­ча­ли.

Вый­дешь во двор, а ря­дом — уют­ный те­атр на За­брад­ли, а даль­ше — на­бе­реж­ная, а спра­ва — Кар­лов мост и Кар­лов Уни­вер­си­тет.

На пред­ва­ри­тель­ной встре­че с на­чаль­ни­ка­ми це­хов Стас и Ма­ша со­вер­шен­но вос­хи­ти­ли всех эс­ки­за­ми кос­тю­мов и ма­ке­том де­ко­ра­ции, а я жи­во опи­сал, как и что бу­дет про­ис­хо­дить на сце­не, ка­кую важ­ную роль иг­ра­ет цвет кос­тю­мов. Мы с Ма­шей ре­ши­ли, что в игор­ном до­ме бу­дут толь­ко два цве­та — чер­ный и бе­лый. Цвет по­яв­ля­ет­ся на ба­лу. Вы­чур­ные кос­тю­мы Ли­зы и Гра­фи­ни под­черк­нут их по­ло­же­ние в об­щест­ве. Для спек­так­ля пред­по­ла­га­лось по­шить 276 кос­тю­мов, что и бы­ло сде­ла­но. Ху­дож­ник Ста­ни­с­лав Мо­ро­зов, пом­ня опер­ный ка­нон, со­чи­нил три зда­ния. Ре­мейк Ка­зан­ско­го со­бо­ра с вос­хи­ти­тель­ным ку­по­лом и ко­лон­на­дой, от­ку­да си­я­ла твер­ды­ня и страх Божь­е­го су­да. Сле­ва и спра­ва он до­ба­вил два со­ору­же­ния, и еще был зер­каль­ный пол, в ко­то­ром, как в кар­тах, от­ра­жа­лись все ак­те­ры. За рас­сказ о кон­цеп­ции, кос­тю­мах и де­ко­ра­ции ме­ня на­гра­ди­ли ап­ло­дис­мен­та­ми, по­том нас по­ки­ну­ли на вре­мя, а вер­нув­шись, со­об­щи­ли: все очень го­дит­ся, кро­ме мощ­ной кон­струк­ции трех зда­ний — очень кра­си­во-пе­тер­бург­ских и слиш­ком до­ро­гих для бюд­же­та.

Мы уда­ли­лись на обед. Стас уеди­нил­ся в су­гу­бой мрач­нос­ти, но ве­че­ром вы­ход был най­ден и одоб­рен. Кон­струк­ция со­хра­нит ме­тал­ли­чес­кий ос­тов зда­ний, сде­ла­ет тя­же­лую ре­аль­ность воз­душ­ной, гра­фи­чес­ки эф­фект­ной, а де­нег на это уй­дет в де­сять раз мень­ше. По­том про эту де­ко­ра­цию кри­тик Ге­ле­на Гав­ли­ко­ва на­пи­шет так: «Изящ­ные „ске­ле­ты“ до­мов — сти­ли­зо­ван­ное ро­ко­ко на­по­ми­на­ют зо­ло­тые клет­ки на чер­ном блес­тя­щем по­лу». Йо­зеф Гер­манн упо­мя­нет зо­ло­той ку­пол, «ко­то­рый без­раз­лич­но смот­рит на че­ло­ве­чес­кую су­е­ту под со­бой».

Друг наш Влас­та пе­ре­во­ди­ла все пер­вые пе­ре­го­во­ры, а для ре­пе­ти­ций ре­ко­мен­до­ва­ла очень сим­па­тич­ную сла­вист­ку Блан­ку, из Кар­ло­ва уни­вер­си­те­та. Добрая Блан­ка яв­но не по­спе­ва­ла за мо­и­ми ска­за­ми-по­ка­за­ми, и очень ско­ро ар­ти­с­ты пре­рва­ли ее ста­ра­тель­ный пе­ре­вод гром­ким при­зна­ни­ем: «Да не ста­рай­ся так, мы все по­ня­ли по-рус­ски!» И ра­бо­та за­ки­пе­ла быст­рее.

Два те­но­ра — со­оте­чест­вен­ни­ки. Ва­ле­рий Ка­ли­ни­чен­ко — харь­ков­ча­нин, для Гер­ма­на слиш­ком валь­я­жен, но за­то одес­ски­ми пес­ня­ми под свою ги­та­ру те­шил нас в ча­сы от­ды­ха. Уве­рял, что в Бу­да­пеш­те и еще дваж­ды пел Гер­ма­на. Та­кой добряк — силь­но уди­вил­ся но­востью о по­вес­ти Пуш­ки­на, о страс­ти к Ли­зе из-за страс­ти к трем кар­там, но пар­тию не­счаст­но­го ге­роя знал наиз­усть дав­но. Слу­шал мои объ­яс­не­ния о раз­ви­тии сю­же­та тра­ге­дии, улы­ба­ясь не по де­лу. Пос­ле ре­пе­ти­ции его кра­са­ви­ца-же­на, мец­цо-со­пра­но на ро­ди­не, по­до­шла ко мне, дер­жа его за ру­ку: «До­ро­гой мой то­ва­рищ Атос! Вы, шо тре­ба, пря­мо мне рас­ска­жи­те, а я уж его по­том сре­пе­ти­рую!» По кон­трак­ту, Ва­ле­ре петь на­до бы­ло на треть­ем пред­став­ле­нии. Пер­вым Гер­ма­ном был за­ме­ча­тель­ный пе­вец из Ма­ри­ин­ки, Сер­гей Ля­дов — из зна­ме­ни­той му­зы­каль­ной фа­ми­лии. Пос­ле на­шей премь­е­ры он про­дол­жал ра­бо­тать в Пра­ге и всег­да имел успех. Но, к мо­ей нескон­ча­е­мой пе­ча­ли, в 2017 го­ду в воз­рас­те 56 лет он скон­чал­ся от ин­суль­та.

С Сер­ге­ем ис­кать ха­рак­тер ге­роя бы­ло не­труд­но — он с веч­ным не­до­вольст­вом со­бой, угне­тен­ный сво­и­ми не­до­стат­ка­ми, лег­ко вос­пла­ме­ня­е­мый му­зы­кой в фи­на­ле пер­во­го дейст­вия — ка­зал­ся Гер­ма­ном, родст­вен­ни­ком Ро­ди­о­на Рас­коль­ни­ко­ва: «Она мо­ею бу­дет! Она мо­ею бу­дет! Мо­ей! Мо­ей! — иль умру!!!» Мощ­ное тут­ти боль­шо­го ор­кест­ра на­кры­ва­ло вол­ной этот воз­глас, и с по­след­ним ак­кор­дом ге­рой вон­зал рез­ко вниз, как в зем­лю боль­шой па­лец вы­сво­бо­див­ший­ся из сжа­то­го ку­ла­ка. Обо­им Гер­ма­нам по ду­ше при­шел­ся этот жест Вы­соц­ко­го из его ро­лей — Гам­ле­та и Жег­ло­ва. Всех бла­го­дар­но вспо­ми­наю — и Гра­фи­ню, и По­ли­ну, и Том­ско­го, и Че­ка­лин­ско­го, и Су­ри­на...

Ан­да-Лу­и­за Бог­за — из Ру­мы­нии, в праж­ской Го­су­дар­ст­вен­ной опе­ре пе­ла Тать­я­ну, по­про­си­лась сю­да, го­лос — не­обык­но­вен­но кра­си­вый, но ни дви­гать­ся, ни об­щать­ся с парт­не­ра­ми не обу­че­на. Хо­тя за­чем ей? Она за­хва­ле­на, и по стан­дар­ту го­ло­си­с­тых пев­цов — успеш­на. Од­на­ко и она увлек­лась мо­и­ми не­воль­ны­ми уро­ка­ми «мас­тер­ст­ва ак­те­ра». Но на премь­е­ре ру­мын­ская кра­са­ви­ца бы­ла ис­пу­га­на ог­ром­ным за­лом на­ряд­ной пуб­ли­ки, и боль­ше всех дру­гих в от­кры­тую из­ме­ни­ла те­ат­раль­но­му ис­кус­ст­ву в сво­ей глав­ной кар­ти­не «Зим­няя ка­нав­ка»: ей, Ли­зе, на­до ос­част­ли­вить­ся по­яв­ле­ни­ем Гер­ма­на. И все идет хо­ро­шо, по­ка Ли­за-Ан­да-Лу­и­за Бог­за не за­ме­ча­ет ди­ри­же­ра Ку­лин­ско­го. Пе­ви­ца це­пе­не­ет от его гип­но­ти­чес­ко­го взгля­да и, как в бре­ду ки­да­ет­ся с от­зву­чав­шим уже во­про­сом лич­но к не­му: «Ты? Ты здесь? Ты не зло­дей?» Бед­ня­ге Гер­ма­ну — Ля­до­ву при­шлось по­вер­нуть ее за пле­чи, что­бы она смот­ре­ла на не­го, а не на ди­ри­же­ра: «Да здесь я, ми­лая моя». Ля­дов — очень жи­вой, Ан­да-Лу­и­за Бог­за — очень кон­церт­ная ди­ва.

Пе­ред треть­им спек­так­лем — ге­не­раль­ная ре­пе­ти­ция со вто­рым со­ста­вом. Зри­те­лей — при­гла­шен­ных и род­ных — по­лон зал. Но тут на­пу­гал Гер­ман-Ва­ле­ра. Все, о чем мы с ним и с его мец­цо-суп­ру­гой так хо­ро­шо уго­во­ри­лись, вы­шло бо­ком. Ско­рее все­го, бо­ком его пре­ды­ду­щих «Пи­ко­вых дам». Еще не­дав­но он ре­пе­ти­ро­вал — за­мет­но по­ху­дев­шим, под­тя­ну­тым и поч­ти уг­рю­мым хлоп­цем. Се­год­ня — пол­ный на­бор су­ве­ни­ров до­вер­чи­во­му, успо­ко­ен­но­му нор­маль­ны­ми ре­пе­ти­ци­я­ми ре­жис­се­ру.

Пер­вый: на­ча­ло опе­ры, Том­ский: «Так ты влюб­лен? В ко­го?» И вдруг — мы, вздрог­нув, пе­ре­гля­ну­лись с мец­цо — же­ной Ка­ли­ни­чен­ко — со сце­ны пле­ни­тель­ную арию Гер­ма­на «Я име­ни ее не знаю и не хо­чу узнать...» уве­рен­но за­пел Лео­нид Уте­сов, в див­ной одес­ской ма­не­ре: «Как мно­го де­ву­шек хо­ро­ших... но лишь од­но из них тре­во­жит...» Тре­во­гу под­твер­дил вто­рой су­ве­нир: в сце­не «Зим­няя ка­нав­ка» его Ли­за-Ир­жи­на Мар­ко­ва пра­виль­но обер­ну­лась к опоз­дав­ше­му на сце­ну Гер­ма­ну: «Ты не зло­дей?!» Но от­вет по­лу­чил ди­ри­жер, от ко­то­ро­го не смог отвес­ти взор Гер­ман-одес­сит: «Да здесь я, ми­лая моя!»

В седь­мой кар­ти­не, где иг­ро­ки эф­фект­но сбра­сы­ва­ли чер­ные сюр­ту­ки и оста­ва­лись в бе­лых со­роч­ках, вбе­жав­ший Гер­ман, быст­ро по­ра­зив при­сут­ст­ву­ю­щих угад­кой — трой­кой и се­мер­кой, отве­чая во­про­ша­ю­ще­му хо­ру: «Гер­ман, что с то­бой?» зна­ме­ни­той ари­ей «Что на­ша жизнь? — Иг­ра!». В этот мо­мент он дол­жен был рас­пах­нуть чер­ный плащ... И му­зы­ка, и хор, и со­ли­с­ты — все шло рос­кош­но, а Гер­ман, отве­чая друзь­ям-кар­теж­ни­кам ши­ро­ким жес­том об­на­жил под пла­щом... мат­рос­скую тельняш­ку, ко­то­рую за­был по­ме­нять на со­от­вет­ст­ву­ю­щую эс­ки­зу кос­тю­ма бе­лую со­роч­ку! Ну, и еще па­роч­ка мел­ких не­ожи­дан­нос­тей бли­же к фи­на­лу. Пуб­ли­ка, как ей по­ло­же­но, от ду­ши со­чувст­во­ва­ла про­игры­шу с треть­ей кар­той и не обя­за­на бы­ла изум­лять­ся то­му, что при­зем­ля­ясь в ужа­се от ка­ры не­бес­ной, с да­мой пик вмес­то ту­за в ру­ках, этот Гер­ман не ше­по­том по­ги­ба­ю­ще­го, а кле­ко­том гор­но­го ор­ла про­гре­мел (как бы в ухо при­зра­ку Гра­фи­ни): «Ста­ру­ха! Ты! Ты здесь! Че­го сме­ешь­ся? Ты ме­ня с ума све­ла!» По­след­нюю фра­зу мож­но бы­ло в тот день от­нес­ти и ко мне. Лад­но, опе­ра — это го­ло­са, это ор­кестр и это кра­со­та де­ко­ра­ций и кос­тю­мов, — так ме­ня учил Да­вид Бо­ров­ский. Ре­жис­се­ру луч­ше быть по­скром­нее.

Хо­тя в Пра­ге имен­но о ре­жис­се­рах опе­ры я на­слу­шал­ся мно­го ин­те­рес­но­го. Один зна­ме­ни­тый чеш­ский ре­жис­сер на премь­е­рах сво­их спек­так­лей уса­жи­вал­ся на краю ря­да воз­ле две­ри в фойе. В мо­мент при­сту­па от­ча­я­ния (за пев­ца/пе­ви­цу, за хор, за не тот по­во­рот/пры­жок/гри­ма­су) — он вы­ска­ки­вал в фойе, мчал­ся за ку­ли­сы, но не вры­вал­ся на сце­ну, а бил но­гой об стен­ку и по­том, успо­ко­ен­ный, воз­вра­щал­ся в зал. Дру­гой из­вест­ный ре­жис­сер-нев­рас­те­ник от­си­жи­вал­ся все дейст­вие сво­ей опе­ры в ком­на­те бу­та­фо­ров, слу­шал опе­ру по внут­рен­ней транс­ля­ции и глу­шил шам­пан­ское, раз­ме­ши­вая его с са­ха­ром в ста­ка­не! На­ко­нец, тре­тий ле­ген­дар­ный ма­эст­ро, вы­дер­жи­вал всю опе­ру сво­е­го про­из­водст­ва в за­ле, но не сре­ди зри­те­лей, а в буд­ке све­то­ви­ков! За тол­с­тым стек­лом, где ре­жис­сер мог все ви­деть и вво­лю орать ма­том на всех ар­тис­тов, по­то­му что эти кре­ти­ны пор­тят и пор­тят его опер­ный ше­девр.

На про­тя­же­нии ре­пе­ти­ций «Пи­ко­вой да­мы» Пра­га са­ма раз­вен­ча­ла слу­хи об опас­нос­тях сво­ей «мис­ти­ки», за­од­но и о мис­ти­чес­ких сек­ре­тах пуш­кин­ской по­вес­ти. Ра­бо­та шла с охо­той и ве­се­ло, все сво­бод­ные ча­сы мы на­слаж­да­лись са­мой кра­си­вой сто­ли­цей в ми­ре, счаст­ли­вым ис­клю­че­ни­ем из всех по­вреж­ден­ных зло­дейст­вом вой­ны го­ро­дов-кра­сав­цев. Ве­ли­кая сим­фо­ния улиц и зда­ний со­хра­ни­ла в це­лос­ти со­кро­вен­ные мо­ти­вы го­ти­ки и ба­рок­ко, неоклас­си­циз­ма и ку­биз­ма. Ста­ро­мест­ская пло­щадь и Град­ча­ны, не­опи­су­е­мые си­лу­э­ты Со­бо­ра свя­то­го Ви­та и Тын­ско­го хра­ма, ев­рей­ско­го квар­та­ла и со­вре­мен­ная ар­хи­тек­ту­ра тан­цу­ю­ще­го до­ма...»

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru