Пес и кот

Анатолий Баранов

Серко

Очерк нравов

Запас продуктов дома, как всем хорошо известно, рано или поздно заканчивается. Вот и в этот день, открыв холодильник и достав пакет с молоком, оставшимся на самом его донышке, понял, что на кашу мне его не хватит. На том самом месте, где неделю тому назад стояло не менее четырех пакетов молока, теперь лежали пряности для мяса, курицы и рыбы… А коробка с надписью «Геркулес» вообще оказалась пустой… Купленные две недели тому назад упаковки с финскими гречневыми и рисовыми хлопьями быстрого приготовления тоже бесследно исчезли.

            Сливочного масла в масленке не хватило бы даже на намазывание тонким слоем маленького кусочка хлеба. Запасной пачки не оказалось и в морозилке… Как выяснилось, белый хлеб был тоже на исходе И как в таких случаях бывает, претензию предъявить было некому. Жена уехала в Москву на работу, а сын, с ночевавшими у нас его друзьями, на рассвете отправились на рыбную ловлю…

            Правда, не все так выглядело мрачно и трагично. На худой конец можно было воспользоваться консервированным сгущённым молоком и ­кое-какими крупами, которые требовали получасовой варки. В холодильнике еще оставались варено-­копченая колбаса, сыр и пяток яиц. Одним словом, голод в его прямом смысле нам не грозил, однако вывод напросился сам собой — пора ехать в магазин отовариваться.

            Летняя дачная жизнь имеет свои прелести и особенности, одной из которых является быстрое и незаметное, как было отмечено выше, иссякание продуктов питания. Этому феномену имелось простое объяснение. Как всем хорошо известно — на свежем и чистом загородном воздухе у человека, да и у домашних животных, появляется отменный аппетит… Этот прекрасный показатель является одним из признаков физиологически здорового и правильно функционирующего организма, энергию которого требуется постоянно поддерживать…

            Недолгое философское рассуждение на эту тему сменил сугубо практический вопрос — на чем отправляться в магазин: на машине или электричке? Если на машине, то это может занять много времени. Наверняка, на дороге, как всегда, утренние заторы. Минут сорок уйдет на поездку, не меньше… На электропоезде всего три коротких остановки. Десять минут, и ты у супермаркета, расположенного рядом с железнодорожной платформой.

            Вполне естественно, что мой выбор остановился на электричке. К тому же проезд бесплатный. Подобная ветеранская льгота мне была положена за доблестный труд в советские годы. Как говорится: мелочь, но приятно… Взглянув на расписание поездов, быстро собравшись и «вооружившись» двумя хозяйственными сумками, я быстрым шагом направился к калитке. До прибытия ближайшей электрички оставалось всего десять минут…

           

Но почему калитка полностью не открывается? Всего лишь маленькая щель, через которую невозможно выйти. Что-то мешает снаружи? Первой мыслью было, что это упавшая с сосны большая ветка. Такое уже случалось после грозового дождя с сильными порывами ветра. Однако, признаков, указывающих на это, как в прошлый раз, не было. Ни опавших зеленых сосновых иголок, ни маленьких сломанных веточек… К тому же утром ни дождя, ни ветра то не было, а калитка нормально открывалась и закрывалась… В шесть утра ребята без проблем ушли на рыбалку, а жена на восьмичасовую электричку отправилась. Проводив ее до станции, калитку я лично закрывал своим ключом. Загадка, да и только… И еще какой-то непонятный звук, периодически исходящий от земли и отдаленно напоминающий хрип или храп, перемешанный с глухим стоном …

            С большим трудом протиснувшись через узкое пространство, благо толстый живот у меня отсутствовал, я ужаснулся. Сразу стала ясна причина невозможности полного распахивания калитки. Подле нее, почти вплотную, лежал незнакомый мне большой серый кот. Его шерсть от головы до самого хвоста была испачкана засохшей кровью. Из полуоткрытого рта вытекала окрашенная кровью слюна. Глаза были безжизненно закрыты. При этом, веки левого глаза сжимали небольшой кровяной сгусток, отдаленно напоминающий раздавленную полузасохшую спелую черешню. И вообще, имеющийся на мордочке отек, сами глаза делал плохо различимыми. Уши из-за обширных кровоизлияний, так называемых гематом, имели опухший вид. Кот еле дышал. Только периодически, в такт дыхания, стонал с неестественным похрапыванием…

            Со словами:

            — Бедный котишка, ты знал, куда приползти и к кому обратиться за спасительной помощью, — бережно подхватив на руки безжизненное холодное тело, я понес его в дом.

            Беглый взгляд на избитое полуживое существо позволил сделать неутешительный вывод: кто-то из двуногих прямоходящих нелюдей каким-то твердым предметом, например, куском доски или увесистой деревянной палкой, накануне вечером, зверски и целенаправленно калечил домашнего кота, пытаясь убить. Когда кот потерял сознание, садист, по-видимому, решив, что кот испустил дух, погрузил его в машину, отвез в наш поселковый лес и бросил. Но котишка за ночь, отлежавшись на сырой от росы траве, утром пришел в сознание и решил не умирать. А может быть задумал что-то еще…

            Конечно же, на тут же возникший вполне закономерный зоопсихологический вопрос: почему кот, с которым мы не были вообще знакомы, будучи еле живым, из последних сил приполз к калитке именно моего дома, определенно надеясь на получение профессионального ветеринарного лечения, ответа у меня не нашлось.

            И если с продуктами питания в доме возникла небольшая и временная проблема, то с необходимыми лекарствами для оказания врачебной помощи больному коту, все было в порядке.

            Быстро переоборудовав веранду под врачебный кабинет и одновременно полевую операционную, я приступил к осмотру животного.

            В ярком свете люстры с пятью лампами по сто ватт каждая, мне удалось рассмотреть кота и определить все его наружные травмы. А мой верный помощник фонендоскоп помог разобраться с работой легких и сердца. Одним словом, классические и не устаревающие с давних времен методы осмотра животного — пальпация и аускультация, в дачных условиях оказались как никогда востребованными.

            Непроизвольно представилась гипотетическая картина: а что, если бы владелец кота, вот так утром, неожиданно столкнулся с подобной ужасной проблемой? Вполне возможно, что он, не раздумывая, отвез бы своего любимого котишку в суперсовременную и безумно дорогую ветеринарную клинику, оборудованную УЗИ, МРТ, КТ, компьютерными анализаторами крови, мочи, выдыхаемого воздуха и всякими другими заграничными новинками, где в течение нескольких часов подряд, перемещая пострадавшего из кабинета в кабинет, узкопрофильные специалисты проводили бы изнурительную, но подробную диагностику еле живого кошачьего тела.

            Но чем бы в конце концов окончились подобные высокотехнологические исследования для травмированного животного и его владельца? Для кота — вероятнее всего смертью. Для владельца — психологическим стрессом, многократно усиленным врученным ему врачебным документом, так называемым посмертным эпикризом, с содержащимся в нем детальным описанием предварительного и заключительного клинического диагнозов. И еще — приложенными к нему несколькими листами с мелкоциферной компьютерной распечаткой бухгалтерского счета на умопомрачительную сумму за проведенные услуги…

           

Недолгий клинический осмотр выявил у кота: сотрясение головного мозга, травму обоих ушей без перфорации перепонок, травматическое поражение органов зрения с полным разрывом и вытеканием левого глазного яблока, ушиб грудной клетки с переломом нескольких ребер, ушиб легких с нарушением целостности легочной ткани, перелом левой передней конечности, перелом левого нижнего клыка и раздробление левого верхнего. И этот, так называемый, «травматический букет» незамедлительно сказался на работе сердца пятилетнего некастрированного кота. Оно работало вяло и чрезвычайно ненадежно.

            Лекарственный коктейль, состоящий из противошоковых, сердечных и других жизненно необходимых препаратов медленно, по капельке поступал в котишкину спавшуюся вену. Как я отметил, мой больной оказался настолько обессиленным, что буквально после десятой капли лекарства погрузился в глубокий сон, предоставляя мне возможность заняться его хирургическим лечением.

            Однако, прежде чем приступить к нему, я счел необходимым потратить несколько секунд на фотографирование изувеченного котика на цифровую камеру. Задумка была простой — после выздоровления своего тяжелого пациента снова сфотографировать его. А уж затем подготовить литературную статью для второго, дополненного издания своей книги «Собака и кошка в вашем доме». Подписи к двум фотографиям моего тяжелого пациента выглядели бы просто: «до лечения» и «после лечения». По авторскому замыслу, данные фотодокументы должны были наглядно показать владельцам домашних кошек, что может произойти с их любимцем при бесконтрольном предоставлении им возможности гулять на природе в летний дачный сезон вне своего участка.

            В первую очередь мне предстояло провести срочную хирургическую операцию, нацеленную на спасение неповрежденного правого глаза. Как не парадоксально это звучит, но для его сохранения мне требовалось удалить кровавые остатки разорванного левого глазного яблока, которые я поначалу обозвал «раздавленной  полузасохшей  спелой черешней». То, что осталось от глаза, уже через сутки могло превратиться в гнойный абсцесс, а инфект из гнойника по общей венозной системе без труда мог проникнуть в правый глаз… К тому же создавалась опасность попадания инфекции и в головной мозг. Тогда уж, совершенно точно, гнойного воспаления оболочек головного мозга со страшно смертельными названиями — менингит, энцефалит или менингоэнцефалит — коту не миновать. И все эти грозные осложнения могли возникнуть из-за того, что об общим кровоснабжении глаз и головного мозга у животных, впрочем, как и у человека, позаботилась матушка-­природа.

            Ввиду того, что у меня на даче, по вполне естественной причине, рентгеновского аппарата, не говоря уже о УЗИ, КТ и МРТ не было, пришлось полагаться на старинный земский метод детального определения закрытого перелома левой передней конечности, чтобы затем определить тактику его лечения. Конечно же, об операции остеосинтеза, то есть составления обломков кости с помощью специального штифта, речь идти не могла. Обычным железным гвоздем подходящего размера, которые в достаточном количестве хранились у меня в сарае, при всем желании, не воспользуешься. Для этой операции нужны специальные штифты, изготовленные строго по размеру сломанной кости из особых материалов — титана или высококачественной нержавеющей стали.

            Благо кот спал и, находясь в легком наркозе, боли не чувствовал, мною была использована пальпация, то есть бережное ощупывание травмированного участка конечности. И оно выявило небольшое смещение обломков лучевой и локтевой костей. После совмещения обломков мне предстояло их закрепить традиционным эффективным способом, то есть с помощью шины. Ничего лучшего, чем одеть на область перелома ее импровизацию — тугую картонную трубку из-под градусника, купленного для котла отопления, я придумать не смог. Тем более, она своим подходящим размером, прочностью и легкостью, как будто была специально сделана для этой цели.

            На последнем месте в деле лечения кота оказалась стоматологическая операция по удалению трех вертикально расположенных обломков левого верхнего клыка. Небольшая дополнительная местная анестезия — и вместо зуба в верхней челюсти уже зияла маленькая лунка, которая вскоре должна была зарасти. Что же касалось поперечно сломанного по самую шейку нижнего клыка, то его корневую часть решено было пока не трогать. Оставшуюся кость зубоврачебными щипцами было не ухватить, а резать для этого десну, создавая дополнительную рану, я счел в настоящий момент нецелесообразным делом…

            И пока кот спал, мне предстояло марлевым тампоном и чистой водой оттереть с его шерсти засохшую кровь и по возможности выстричь колтуны. По окончании процедуры, в пятисотваттном электрическом свете ламп кот стал походить на крупную серо-голубую норку. По ассоциации с этим необычно красивым цветом у меня возникла мысль назвать кота «Серый». А чтобы кличка звучала еще краше, «Серый» тут же стал «Серко».

            Так вот, Серко медленно пробуждался. Вывалившийся изо рта, ставший уже порозовевшим, язык выглядел сухим. Едва я коснулся языка ваткой, смоченной водой, как кот вялым движением, давшимся ему с трудом, язык втянул, потом снова высунул, тем самым показывая, что, несмотря на то что язык еще плохо слушается, во рту у него пересохло, и он испытывает нестерпимую жажду. Но поить Серко было еще нельзя. Можно было только смачивать язычок влажной ваткой, таким образом ликвидируя сухость полости рта и глотки. Начни я сейчас заливать воду в рот чайной ложечкой, или, как неправильно делают многие сердобольные владельцы — шприцом, то асфиксии в этом случае невозможно было бы избежать.

            Глотательный рефлекс у не отошедшего полностью от наркоза кота еще отсутствовал. Деятельность глотки и гортани оставалась в несогласованном состоянии. Поэтому вода попала бы не в глотку, а в гортань, а из нее в трахею, а затем в легкие. Сильнейших приступов кашля на фоне ушибленной грудной клетки и сломанных ребер с возникновением страшных болей и последующим развитием пневмонии тогда не избежать. К тому же в избитых легких и так уже имелся выпот крови, который при дыхании создавал характерные влажные хрипы, услышанные мною еще у калитки. Так что мудрое высказывание знаменитого философа Вольтера — «лучшее — враг хорошего» — было сейчас как никогда актуально.

            После окончания операции Серко следовало отнести на «больничную койку», то есть в постель, которой у него еще не было. Поэтому мне в очередной раз пришлось заняться импровизацией. Вот тут, как никогда, пригодился давно хранившийся во флигеле матрац из морской травы от детской кровати уже выросшей моей племянницы. Все это время он, упакованный в полиэтиленовый мешок, почти в девственном виде покоился без дела.

            И вот Серко лежит на покрытом белоснежной простыней детском матраце в укромном углу комнаты. Несмотря на то, что его правый глаз был открыт, он еще спал. При этом, опухшая мордашка кота выглядела уже не искаженной страшной гримасой — предвестником близкой смерти. Глядя на это беспомощное живое существо, искалеченное каким-то изувером, у меня возникла мысль оставить котишку у себя. В том, что жена будет не против, я нисколько не сомневался.

           

Через три недели Серко, уже без шины на левой конечности, все дни проводил на участке. Благо погода стояла теплая и сухая. В дом заходил только поесть и поспать. При ходьбе он даже не прихрамывал. Уши после проведенного лечения пришли к своему нормальному виду. Единственное, к чему Серко не мог привыкнуть, так это к зрению только одним правым большим желто-­зеленым глазом. Если громкое щебетание птички, сидящей на нижней ветке дерева или куста, вдруг раздавалось с его левой стороны, то, чтобы ее рассмотреть, кот вынужден был поворачивать голову на все девяносто градусов. По-видимому, еще чувствуя свою немощь, несмотря на горящий от охотничьего азарта правый глаз, попытку поймать голосистую певунью Серко предусмотрительно не предпринимал.

            Но это совсем не относилось к его страсти ловить маленьких полевых мышей, снующих около нашего дома и упорно пытающихся в него проникнуть. За Серко было интересно наблюдать, когда, обнаружив в траве мышь, направляющуюся к его жилищу, он здоровой или бывшей больной лапой, выпустив когти, ловко сгребал грызуна, а затем правой стороной пасти, понимая, что левых клыков у него нет, впивался в нее и придушивал. А когда та приходила в себя и пыталась скрыться, четвероногий охотник снова ловил ее и снова обездвиживал. Игра кота с мышкой могла длиться более часа… Картина охоты представляла забавное зрелище. Порой терпенья дождаться окончания игры у меня не хватало. От «сцены» я отходил и принимался за хозяйственные работы в саду. Возвратившись к дому через какое-то продолжительное время, на его отмостке подле крыльца отмечал рядок ровно уложенных мышей и гордо сидящего кота. Всем своим видом Серко показывал нам, что полюбившейся ему за время болезни влажный кошачий корм — то есть «хозяйский хлеб», он ест не зря…

            С каждым днем Серко набирался сил, отчего становился все активнее и активнее. Появилась даже вредная привычка. Он стал ползком пробираться через дыру под забором и выходить на пешеходную тропинку, ведущую к станции, а то каким-то неизвестным способом оказывался сидящим на верхотуре нашего трехметрового забора. Кот не просто восседал на его широкой планке-­козырьке, а своим единственным правым глазом внимательно рассматривал прохожих. А однажды мы с женой застали его прячущимся на раскидистой липе, под которой стоял стол со скамейками и за которым, по установившейся за многие годы традиции, в пять часов вечера мы пили чай из самовара. Как мы тогда рассудили, Серко заинтересовали скачущие по дереву белки и сидящие на ветках певчие птички. Вне зависимости от причины, простой однозначный вывод напрашивался сам собой — одноглазый верхолаз обрел свою прежнюю силу и ловкость.

           

***

Однажды, когда мы с женой собрались пить чай из самовара, в калитку позвонили. Неожиданной гостьей оказалась жительница нашего дачного поселка. С этой интеллигентного вида женщиной среднего возраста по имени Татьяна я был немного знаком. Ее дом находился рядом с домом моего приятеля, а калитки их общего забора располагались друг от друга на небольшом расстоянии. По этой причине мы несколько раз непроизвольно встречались у калиток и, будучи вежливыми людьми, здоровались друг с другом.

            От приятеля мне стало известно, что дама бездетна и давно разведена. Работает в Москве в крупном банке. Уже как два месяца сожительствует с кареглазым коренастым мужчиной по имени Виктор, приехавшим из ближнего зарубежья на заработки. Она познакомилась с ним, когда ей пришлось пригласить бригаду шабашников для укрепления осыпавшегося фундамента дома. Виктор был бригадиром. Так и получилось, что после окончания работ одинокая блондинка, влюбившаяся в него без памяти, сошлась с ним. Однако узаконивать отношения с ним Татьяна не торопилась, но эти подробности чужой личной жизни меня не интересовали…

            Единственной причиной моего интереса к строителю Виктору являлось ветхое состояние нашего полувекового деревянного флигеля. С одной стороны его следовало аккуратно разобрать и вывезти с участка, а с другой — памятник подмосковной дачной архитектуры тридцатых годов прошлого столетия хотелось сохранить. Уж больно он был необычен и уникален. Поэтому я и собирался пригласить, со слов моего приятеля, вроде бы опытного строителя и проконсультироваться о возможности отреставрировать строение, но по каким-то причинам визит к этим людям все откладывал.

            Но вот, подумалось мне, появился повод расспросить Татьяну о Викторе и узнать, когда можно будет прийти, чтобы договориться с ним о встрече.

            От чаепития Татьяна отказалась, сославшись на домашние неотложные дела. Сразу перешла к цели своего визита. Оказалось, что, кто-то из жителей поселка сообщил ей, что на тропинке у нашей дачи несколько раз видели вроде бы ее пропавшего серого кота. Кто-то из сердобольных соседей даже пытался его поймать, чтобы за обещанное щедрое денежное вознаграждение передать хозяйке, но кот от них стремглав юркнул под забор и был таков… Правда этих людей смущало одно важное обстоятельство: у встретившегося им на тропинке кота отсутствовал левый глаз, а у пропавшего кота Татьяны с глазами было все в порядке…

            Вот хозяйка и зашла к нам, чтобы лично взглянуть на нашего серого кота и окончательно убедиться, что серый кот не ее. Но помочь мы ей ничем не смогли. Серко бесследно исчез. В надежде, что кот вот-вот объявится, Татьяна, чтобы продлить время пребывания у нас, наконец согласилась присоединиться к нашему чаепитию.

            За чаем женщина рассказала, что котеночка ей подарила ее сестра-­близнец, которая год тому назад, находясь за рулем своей машины и ехав по скользкой зимней дороге на большой скорости, попала в аварию и погибла вместе с мужем. Кот, которому сестра изначально дала кличку «Сакс», по причине того, что ее муж играл в оркестре на саксофоне, постоянно напоминает о ней…

            Татьяна также поведала, что умный и добрый кот у нее вместо ребенка. Когда она возвращается с работы, Сакс хвостиком ходит за ней и непрерывно громко мурлыкает. И еще, когда она берет его на руки и произносит: «Сакс, обними меня», он передними лапками нежно обнимает ее шею и одновременно шершавым язычком лижет ей щеку. С первого дня появления в доме кот спит у нее в постели на подушке. После его внезапного исчезновения в ее душе поселилась тоска, и она только думает о нем и о безвременно погибшей сестре… Вдобавок ко всему ее страдания усиливает и то обстоятельство, что в последнее время из-за большой загруженности на работе и позднего возвращения домой, она мало уделяла ему внимания — регулярно, как раньше не расчесывала шерсть и не вырезала колтуны, образовавшиеся после гулянья кота по мокрой траве.

            Хозяйка кота даже высказала предположение, что Сакс из-за недостаточного к себе внимания обиделся на нее и ушел жить к кому-то из соседей. На что конечно же мы с женой, будучи заядлыми кошатниками, дружно ей возразили. Наш аргумент был прост и весок — доморощенный взрослый кот, который знает, что его в доме любят, никогда не предаст свою хозяйку. Тем более, такой любящий кот, как Сакс…

            Увидев на щеках Татьяны слезы, рассказывать ей о не имеющем к ней отношения эпизоде того страшного дня, когда я утром случайно у калитки обнаружил избитого, еле живого, переломанного, незнакомого мне котишку, я счел излишнем. Посчитал: зачем еще больше расстраивать человека, и так пребывающего в минорном настроении, жуткой историей. К тому же на все сто процентов я был уверен, что в нашем небольшом поселке на подобное варварство и нечеловеческую жестокость никто из жителей пойти не мог. Поэтому я ей просто сказал, что одноглазый серый котишка пришел к нам месяц с небольшим тому назад и остался жить. А что до схожести окраса ее кота и нашего, то всякое бывает. Как у людей порой совпадает фамилия, имя и отчество, и даже год рождения… Или еще интереснее и совсем необъяснимое — наличие двой­ника.

            А когда я на некоторое время покинул дам, отправившись на повторный поиск Серко, Татьяна разоткровенничалась с женой и чисто по-женски вкратце поделилась с ней сокровенным. Как она призналась жене, вступив в отношения с мужчиной брутального вида, женского счастья так и не обрела. Ее провинциальный сожитель Виктор, как вскоре она выяснила, по своему жесткому характеру, скрытости, тупому упрямству, расчетливости и скупердяйству, а также ограниченному интеллекту, оказался совсем не ее человеком, с которым можно было долго-­долго жить в любви и полной гармонии… Но из-за длительного одиночества и все еще пребывания в состоянии влюбленности в этого мужчину, она была вынуждена терпеть и мириться с его недостатками… Одним словом, как в старинной русской поговорке: стерпится, слюбится…

           

Поиски Серко снова оказались безрезультатными. Кот умеючи затаился в только ему одному известном укромном месте. Как я его ни старался звать, кот не отзывался, что было на него совсем непохоже. У меня даже промелькнула ревностная печальная мысль — не всплыла ли у Серко любовь к своим прежним владельцам, и он, покинув наш дом, вернулся к ним…

            Видимо, расстроенный вид моей физиономии подействовал на женщин своеобразным образом. Моя жена, в надежде, что всем нам троим будет легче обнаружить Серко, предложила Татьяне пройтись по участку и уже всем вместе покликать кота. Татьяне эта идея понравилась, и мы отправились на его поиски.

            Несмотря на то, что заходящее летнее солнце достаточно хорошо освещало наш большой сад, поиск с периодическим окликиванием кота двумя именами «Серко» и «Сакс» положительного результата не дал. Мы зашли даже во флигель, окно которого было настежь распахнуто. Но и в его двух полупустых комнатах, к нашему общему сожалению, кота не оказалось.

            Из этого отрицательного результата я постарался извлечь пользу, тут же озвучив Татьяне свою задумку, касающуюся реставрации домика. Мою идею ремонта флигеля Татьяна поддержала. Она сама предложила нам в следующий раз — в воскресенье, к пяти часам, прийти с Виктором и обсудить вопрос ремонта. Со своей стороны, мы с женой обещали самовар и угощение… И еще я заверил соседку, что к их приходу кота буду держать взаперти в доме. На этом с Татьяной мы расстались.

            Не успела жена убрать со стола чашки и унести их в дом, как раздалось знакомое нам громкое «мур, мур, мур». Серко, словно возникнув ниоткуда, легко запрыгнув на скамейку, продолжая мурить, с интересом принялся обнюхивать место, где недавно сидела Татьяна. Не оставил без внимания и запахи, исходящие от вазочек со сливочным печеньем и подсолнечной халвой. Его громкое «… мур, мур…» означало кошачье одобрение продуктов, содержащих натуральные пищевые компоненты и полное отсутствие вредных для наших почек и печени химических добавок, таких как усилители вкуса, консерванты и канцерогенные трансжиры. И это, как я догадался, он сделал исключительно для меня, так как хорошо знал мои вкусовые предпочтения и одобрял их. Мнение четвероного эксперта по пищевым продуктам мне было особенно важно.

           

Рабочая неделя с кратковременными теплыми дождями пролетела незаметно. Настал воскресный день. Погода стояла отличная. На небе с утра ни единого облачка. День обещал быть солнечным и теплым. До пяти часов вечера — прихода гостей — оставалась уйма времени. После завтрака жена на машине отправилась в магазин за покупками, а я, оставшись дома, решил собрать сосновые шишки для кипячения самовара. Но, как вскоре выяснилось, упавшие с сосен в траву шишки высохнуть за день не успели. А сырыми шишками десятилитровый самовар не вскипятишь. Кроме густого дыма никакого толка не будет. Решение пришло само собой — топить мелкими сосновыми чурбачками, которые мне следовало заранее нарубить из больших чурбаков, что хранились у нас в сарае. Почему мелкими? Да потому, что крупные в самоварную трубу не пролезут и в топку самовара не попадут.

            Вооружившись острым топором, я принялся за дело. Сухие чурбаки без большого приложения силы кололись, словно грецкие орехи. Мелкие щепки разлетались в разные стороны. А за ними, словно за мышами, тут же прыгал Серко. Но в отличие от нашей с ним игры, когда я бросал сосновую шишку, а кот, догнав ее, хватал широко открытой пастью, колючие щепки он игнорировал. Опасаясь занозить рот, мудрое животное лишь приближалось к ней, а затем темпераментно бросалось за следующей щепкой. Игра коту на солнышке очень нравилась. Но скоро она ему надоела, и он принялся охотиться на бабочек, стрекоз и больших жуков. А этим любимым делом он мог заниматься без устали несколько часов подряд.

            Наблюдая за резвившимся на солнышке Серко, мне расхотелось лишать кота развлечений на воздухе и держать его до прихода гостей в домашнем заточении. Тем более, что в обществе кота-игруна мне самому было не так скучно. Заберу его в дом незадолго до прихода соседей, рассудил я. Примерно через час работы ведро с мелкими чурбачками было полным.

            Следующим занятием по намеченному плану была уборка с участка скошенной травы. Граблями я сгребал в кучу высохшую траву, а Серко, охотясь на летающую живность, одновременно умудрялся единственным глазом внимательно наблюдать за мной. И как только образовывалась высокая куча травы, отдаленно напоминающая копну сена, Серко, поджав уши, с разгона прыгал на нее и с головой зарывался, этим самым вынуждая меня устраивать новую копну. С ней повторялось тоже самое. Было непонятно, кто кого развлекает: он меня или я его. Но я мог смело утверждать — мы оба не скучали…

            Наше веселое занятие прервал гудок автомобиля. Это вернулась жена. Я отправился открывать ворота. Мой друг Серко, обогнав меня, уже предпринимал попытку пролезть под ними, чтобы затем прыгнуть на капот автомобиля, что он любил делать, встречая нас. Но на этот раз у него ничего не получилось. Еще накануне, к низу створок ворот, по горизонтали, я прибил по доске, тем самым ликвидировав просвет для лазанья к нам на участок чужих кошек.

            Потом пришло время обеда, после которого, согласно народной притче — «по закону Архимеда, после сытного обеда…» — мне полагалось улечься на диван и смотреть различные телевизионные передачи. Дачная жизнь, она есть дачная жизнь. Полное расслабление, да и только…

            Едва на НТВ начались шестнадцатичасовые новости, как жена напомнила мне о скором приходе гостей. Однако ее напоминание на меня не подействовало. Не отрывая взгляда от экрана, я продолжал смотреть передачу. Ведь у меня все, что надо, подготовлено: дровишки наруб­лены в достаточном количестве; самовар, заполненный колодезной водой, стоит на столе, ожидая своего часа; скамейки от пыли тоже протерты…

            Но тут мой мозг вздрогнул, а тело встрепенулось, словно ощутив прошедший по нему электрический ток… Серко-то остался в саду. Я совсем забыл про него. Срочно за ним и взять его «в плен»…

            Солнце, покинув зенит, продолжало ярко светить. На небе по-прежнему не было ни облачка. Бабочки и стрекозы летали низко над землей. Зеленые длинноногие кузнечики беспечно прыгали на лужайке. Птицы щебетали на разные голоса.

            Большой черный дятел, сидевший на сосне с самого раннего утра, чернявой головой с красиво контрастирующим ярко-красным хохолком, продолжал без устали неистово долбить ствол, разбрасывая в разные стороны кору, пораженную жуком-­короедом.

            На громадной липе, растущей у самой калитки, недалеко от стола, два маленьких бельчонка, распушив хвосты, звучно цокая, весело играли в прятки-­догонялки на ее толстом стволе… Не было лишь нашего Серко. Он снова куда-то исчез. Скорее всего, устав от игр на природе и сытно поев, где-то в укромном прохладном месте завалился спать. Выспится и объявится, особо не задумываясь над его исчезновением, рассудил я.

           

Ровно в семнадцать ноль-ноль раздался звонок. Пришли гости — Татьяна и Виктор — бритоголовый коренастый здоровяк, похожий на штангиста-­тяжеловеса или мастера-­спорта по классической или вольной борьбе. Не успел я за ними закрыть калитку, как Виктор, по-простецки, протянул мне свою лапищу. Сжал ее так, что моя кисть едва выдержала его рукопожатие. «Силен строитель, с таким бригадиром никто из подчиненных не смеет поспорить, враз насмерть зашибет», подумалось мне.

            Татьяна была немного скована и напряжена. Но, увидев вышедшую навстречу приветливо улыбающуюся мою жену, сразу расслабилась и тоже заулыбалась… Меня же занимал один вопрос: где Серко? Чтобы протянуть как-то время и все еще надеясь, что вот-вот он проснется и явится, я, что называется, сразу «взял быка за рога», предложив Виктору посмотреть наш участок и, в частности, объект его будущей работы.

            Казалось, строитель только и ждал этого приглашения. Едва взглянув на покосившийся флигель, он извлек из нагрудного кармана яркой цветастой рубашки компактный блокнот с шариковой ручкой и тут же начал делать в нем пометки. Потом перешли к осмотру строения изнутри. Вначале мастер профессиональным взглядом оценил общее состояние дома, после чего перешел к детальному изучению его отдельных фрагментов. Так, для определения крепости стен флигеля он, со знанием дела, принялся по ним постукивать костяшками пальцев, а для выявления сгнивших досок пола ногой стал нажимать на прогибающиеся доски и затем резко отпускать.

            Постукивание и выслушивание, нажимы ногой на доски едва живого пола, вызвали в моей голове ассоциацию с нашими терапевтическими методами исследования животных. Тут же непроизвольно всплыла мысль о Серко… И я, надеясь на необыкновенное чудо, в очередной раз решил заглянуть под шкаф, за комод и диван в надежде обнаружить крепко спящего кота. Но, увы…

            Тем временем Виктор рулеткой измерял высоту фундамента флигеля, стены, проемы окон и дверей. Все полученные размеры бисерным почерком скрупулезно заносил в блокнот, при этом что-то бормоча себе под нос. Когда я сообщил ему, что нам хотелось бы крышу флигеля покрыть мягкой кровлей, он попросил дать ему лестницу. Несмотря на свою грузность, ловко взобравшись на крышу, мастер приступил к замерам.

            Когда все требуемые параметры были им получены и записаны, мы возвратились к столу. Виктор, бесцеремонно отодвинув самовар в сторону, с деловым видом усевшись за стол, периодически поглядывая в блокнот и разговаривая сам с собой, принялся щелкать клавишами калькулятора. Закупка необходимых строительных материалов, объёмы работ, стоимость… Щелк, щелк, щелк, щелк… И цифры в блокнот… Ветки раскидистой липы хорошо заслоняли его от все еще палящих солнечных лучей, создавая достаточный комфорт для работы.

            Женщины хлопочут на веранде — кухне. Из настежь распахнутого окна исходит вкуснейший аромат жареных котлет по-киевски, которые, как нас заранее предупредила Татьяна, обожает Виктор. С ее слов, он был готов их поедать днем и ночью. Чего не приготовишь для ублажения мастера… А я отправляюсь в душ за спичками и сухой газетой для растопки самовара.

            Взяв спички и газету, я неспешным шагом возвращаюсь к самовару. А мой взгляд, словно радар, всматривается в густые заросли жасмина с сидящими на них поющими птичками, надеясь в зеленых дебрях увидеть охотящегося на них Серко. Но тщетно… Его там нет. Зато в моем воспаленном мозгу рождается предположение, что кот уже на веранде в ожидании поджаренной курятины. Котлет-то жена купила пять штук. А нас всего четверо. Сын в Москве. Приехать не обещал… Все, сходится. Пятая котлета предназначена для Серко. Мне даже явно представилось, как наш одноглазый любимец с аппетитом поглощает уже поджаренную и специально для него охлажденную котлету, а из ее мягкого нутра вытекает вкусно пахнущее сливочное масло. Серко в растерянности… Ему хочется, не отрываясь от мяса, одновременно слизывать безумно вкусное масло…

            От подобной идиллической картины меня охватывает необыкновенное блаженное состояние… Я непроизвольно останавливаюсь и, не сводя завороженного взгляда с необыкновенной красоты цветущего жасмина, продолжая думать о Серко, полностью погружаюсь в ступорозное состояние…

            Однако эйфорию внезапно прерывает громогласный нечеловеческий крик. Это диким звероподобным голосом ревет Виктор… Но почему он вопит, словно его режут без наркоза, или он ошпарил крутым кипятком свою гладко выбритую некрасивую по форме голову с тремя толстыми складками в шейно-­затылочной области? Однако кипятку неоткуда взяться. Самовар- то еще мною не растоплен… Не случился ли у крепыша «большой» эпилептический припадок? Нечеловеческим криком у многих эпилептиков обозначается так называемая аура — предшественница развернутого судорожного припадка, неизвестно сколько длящегося по времени, но всегда заканчивающегося калоизвержением и мочеиспусканием, а также полной потерей ориентации в пространстве… А я, не зная про его скрытую, тяжелую и неизлечимую болезнь, минутами тому назад, по неосторожности, «падучего» строителя отправил на крышу флигеля делать замеры и проверять надежность стропил… Что произошло бы, если бы припадок случился на высоте? Здоровяк, как мешок с картошкой, свалился бы с крыши и разбился. Конечно, не насмерть. Земля-то у флигеля мягкая. Но падая, эпилептик мог запросто сломать себе позвоночный столб или основание черепа. Одно не лучше другого, — мысленно рассуждал я на бегу…

           

Передо мною, словно в дурном сне, открылась странная и непонятная картина. У стола с самоваром с растерянным видом стоит моя жена. Рядом с ней бледная Татьяна с нашим Серко на руках. За столом сидит Виктор, почти в той самой позе, в которой я его оставил, отправляясь в душ за спичками. Только сейчас он не обсчитывал смету на калькуляторе, а окровавленными руками закрывал лицо и стонал, причитая: «мой глаз, мой глаз, мой глаз…»

            Клеенка на столе также была испачкана кровью. В моей памяти тут же всплыла прочитанная в юности детективная история, когда видный ученый — конструктор космических ракет — был устранен с помощью ручки-­пистолета. Его ближайший помощник — шпион, завербованный иностранной разведкой, подменил на письменном столе автоматическую ручку ученого на аналогичную — боевую. Стоило конструктору начать писать, как она от нажима пера выстрелила. Пуля с измененным центром тяжести, попав в глаз и разворотив головной мозг, свалила гения ракетостроения наповал. Но в нашем случае этого произойти не могло. Виктор при мне, еще у флигеля, начал пользоваться своей шариковой ручкой… К тому же он был живым и даже голосил. Загадка, да и только…

            — Что здесь произошло? — поинтересовался я у женщин.

            — Сами понять не можем. Мы находились на веранде, готовили еду, а Виктор сидел за столом. Что-то считал и писал. Вдруг он дико закричал. Мы с Татьяной подбежали к Виктору. Точнее, сначала выбежала Татьяна. Я чуть позже, так как находилась внутри дома, выбирала подходящую на стол скатерть. Лицо Виктора оказалось залитым кровью, и его он, как сейчас, закрывал ладонями, — волнуясь, сообщила жена.

            — А кот здесь как появился? — задал вопрос я Татьяне.

            — Сама не знаю и ничего не понимаю… Едва я подбежала к Виктору, как мой Сакс прыгнул мне на руки, — ответила плачущая женщина.

            — Это же не ее Сакс, а наш Серко, — прошептала жена мне в самое ухо.

            — Так оно и есть. Это наш Серко — но он же Татьянин Сакс, только без глаза. Татьяна находится в стрессовом состоянии и отсутствие левого глаза у своего кота еще не успела заметить, — тихо пояснил я.

            После чего обратился к лысоголовому, покрытому обильным потом и находящемуся, как было очевидно, в предшоковом состоянии мужчине:

            — Виктор! Что произошло с вашим лицом?

            Вместо ожидаемого ответа у него начался приступ нового истерического вопля, но уже с отчетливой злобной руганью, в которой содержалось, как всем присутствующим стало понятно, непроизвольное признание в ранее им содеянном:

            — Сволочь, Сакс, сволочь! Я же тебя, сволочь, убил. Ты, сволочь, издох. Не дышал… Я тебя, дохлую тварь, отнес в лес. Сволочь ты воскресшая… Жаль, что тебя не закопал… Сволочь… Ну, надо же так хитро поступить со мной… Веточку на меня с дерева сбросил, а я-то, подумав, что это белка, из-за любопытства и, ничего не подозревая, задрал голову вверх, чтобы ее получше рассмотреть… Вот дурак… А эта замаскировавшаяся на дереве сволочь тут же коршуном на меня бросилась и острыми когтями вцепилась в лицо… Ослеп я на левый глаз, ослеп…

            Раздумывать дальше было нельзя. Я позвонил в службу спасения и просил срочно прислать скорую медицинскую помощь для раненого мужчины, назвав свой адрес. Потом сходил в дом за стерильным бинтом и стерильными салфетками. Раствором йода царапины на лице решил не смазывать, чтобы врачам скорой не путать картину ранения. Не забыл захватить и флакончик с нашатырным спиртом на случай, если здоровяк потеряет сознание.

            И надо отметить, правильно сделал. Нашатырь пригодился. Строитель, продолжая бормотать отрывистые ругательные фразы, касательно неудавшегося убиения им Сакса, но с каждым словом все тише и бессвязнее, начал терять сознание, полностью погружаясь в обморок. Пришлось его грузному телу придать горизонтальное положение, благо скамейка была достаточно широкой. Не успела бритая голова садиста коснуться скамейки, как его руки, оторвавшись от лица, плетью повисли, открывая нам картину ранения.

            Из окровавленной левой глазницы на коротком глазном канатике, в котором, согласно анатомическому строению глаза, располагаются кровеносные сосуды и зрительные нервы, свисала разорванная оболочка глазного яблока. Это все, что осталось после его вытекания. Как и в случае с Серко, рваные остатки глаза восстановлению или лечению не подлежали. Медицинские врачи-­офтальмологи по известным клиническим показаниям должны были их безотлагательно удалить.

            Верхнее и нижнее веки бывшего левого глаза оказались совершенно не поврежденными. Правого глаза здоровенные острые когти кота вообще не коснулись. Он остался нетронутым. На лице не было никаких царапин, даже мелких. Наложенная на глазницу стерильная салфетка и стерильный бинт заметно уменьшили кровотечение, а ватка с нашатырем привела мужчину в чувство. Но он продолжал неподвижно лежать. Видимо силы из-за стресса окончательно покинули его…

           

            Скорая медицинская помощь и машина полиции подъехали одновременно. Два медбрата, аккуратно положив Виктора на носилки, погрузили его в карету. На вопрос, кто будет раненого сопровождать в больницу, мы с женой естественно промолчали, а Татьяна, руки которой по-прежнему прижимали к груди кота, ответила твердым голосом: — Никто!

            Участковому полицейскому, которому не хотелось заниматься бытовыми разборками, но для отчета необходимо было составить протокол опроса свидетелей, находчивая Татьяна дала простое объяснение произошедшему.

            На наше с женой немалое удивление она оказалась великолепной выдумщицей. Ее придумка выглядела так: она с сожителем Виктором пришла к нам в гости. Их домашний кот Сакс увязался за ними. Пока она с моей женой на веранде готовили еду, а я отправился в душ за растопкой для самовара, ее Виктор, как она давно догадывалась, ненавистник животных, принялся дразнить кота. Тот в испуге забрался на раскидистое дерево, росшее у стола. Неистовый мужчина не унимался и вошел в раж. Непонятно с какой целью он решил палкой согнать Сакса с верхотуры. Находясь под котом, тыкнул ему в живот раз, тыкнул два, тыкнул три… В результате Сакс сорвался с ветки и свалился ему точно на голову. Кошки-то ведь, падая с высоты, для безопасного и безболезненного приземления рефлекторно широко расставляют все четыре лапы. Как назло, ничем не покрытая голова Виктора оказалась свежевыбритой и смазанной кремом после бритья. И кот, чтобы удержаться на ее скользкой поверхности, непроизвольно выпустил когти, что свой­ственно для естественной реакции самосохранения животного.

            Как было хорошо заметно по физиономии участкового, как потом выяснилось, большого любителя котов, последняя фраза Татьяны ему очень понравилась. Он дважды подчеркнул слова «… свой­ственно для естественной реакции самосохранения животного». А это для данного происшествия означало, что гражданин по своей вине получил бытовую травму. Письменного заявления от пострадавшего о разбирательстве и наказании невиновного кота не поступит. В этом случае не потребуется привлечение дознавателей, проведение специальных зообиологических следственных экспериментов и не возникнет необходимость в возбуждении уголовного дела… Потерпевший же получил на всю оставшуюся жизнь урок — дразнить кошек и садистки тыкать в них палкой чрезвычайно опасно для здоровья дразнившего.

            Получив в протоколе нужные подписи, полицейский вежливо распрощался…

           

Оставшись одни, мы ­всё-таки решили вскипятить самовар. Как оказалось, Татьяну я недооценил. Она рассказала нам, что как только раздался безумный крик Виктора, она тут же, взглянув в окно и увидев картину произошедшего, в напавшем на него коте сразу признала своего Сакса. А когда выскочила на улицу, то обрадованный кот тут же прыгнул ей на руки, как обычно он это делал при возвращении ее с работы домой, и тихо замурил. Внимательная хозяйка сразу отметила отсутствие у кота левого глаза и сразу догадалась, кто его так зверски искалечил, но вида не подала.

            Виктор, как только появился у нее в доме, кота сразу невзлюбил. До скрипа зубов его раздражал Сакс, особенно когда он клубочком сворачивался на подушке рядом с головой своей любимой хозяйки и мурлыкая, сладко засыпал.

            Женским чутьем Татьяна улавливала ненависть своего сожителя к дорогому ей животному. Но регулярное занятие сексом, по которому она соскучилась за годы одиночества, затмевало нависшую угрозу над жизнью Сакса и удерживало женщину от постоянно витавшего в ее голове единственно правильного решения расстаться с этим закрытым и жестоким по натуре человеком. Не зря же она, при нашей первой встрече, призналась жене, что настоящего женского счастья от сожительства с Виктором она так и не обрела.

            Теперь мне можно было не только рассказать Татьяне о том дне, когда Серко, то есть Сакс, искалеченный извергом и полуживой с еле-еле работающим сердцем приполз к нашей калитке, словно зная, что именно в этом доме живет ветеринарный врач, который его непременно спасет, но и для наглядности предъявить фотодокументы, обличающие изверга…

            Моя жена дополнила мой невеселый рассказ про длительное лечение Серко и про то, что когда он лежал на импровизированном операционном столе, у меня промелькнула мысль о причине, по которой кот решил не умирать, а обязательно выздороветь. Этой причиной, как сегодня выяснилось, была месть.

            На вопрос женщин, как так могло произойти, что Серко-­Сакс, загодя проанализировав складывающуюся ситуацию и предвидя появление в нашем доме обидчика, хитроумно, словно партизан-­одиночка, спланировав стратегию нападения, вырвал из его глазницы именно левый глаз, достоверно ответить я не смог. Но фантазийное мышление мне подсказывало, что у кота, когда он, лежа в лесу на сырой земле, пришел в сознание, в его избитой голове возник, а затем был воплощен принцип симметричного мщения, по-видимому, позаимствованный его далекими предками от когда-то их приютивших древних народов: «око за око, зуб за зуб…».

            Кроме так называемого «наследственного» варианта, другого, более точного объяснения, у меня не нашлось. Кошка ведь, несмотря на двадцать первый век, для психо-­нейрофизиологической науки так и остается до конца непознанным объектом исследования. Тонко- и высокоорганизованная деятельность ее сложно устроенного головного мозга-­компьютера, впрочем, как и человеческого, таится за «семью печатями».

            Относительно другого вопроса, касающегося ювелирной точности, с которой Серко-­Сакс экстирпировал левое глазное яблоко, даже не повредив век и вообще лица человека, то и на него достоверного ответа я не знал.

            Но я им рассказал реальную историю про правозащитника академика Андрея Дмитриевича Сахарова, когда тот решил мне продемонстрировать реакцию своего любимого кота на закрывание цепочкой входной двери на ночь, показывающей коту, что до самого утра выход на улицу ему будет невозможен. Не успел Андрей Дмитриевич пупочку цепочки вставить в прорезь стальной накладки, как здоровенный кот молнией бросился ему на грудь… Раздавшийся на всю комнату треск порванной рубашки и майки тогда страшно напугал меня.

            Однако, к моему немалому удивлению, никакой царапины от острых когтей на теле Академика не оказалось. Со слов Андрея Дмитриевича, так происходило уже не один раз. Каким таким скоростным супер-­математическим расчетом пользовался кот, за доли секунды точно рассчитав высоту прыжка, угол нанесения удара лапой, силу мощного рывка всего лишь одного единственного выпущенного когтя, причем на строго определенную его длину, чтобы не поранить кожу хозяина, физик-­ядерщик, создатель сверхмощных водородных бомб, трижды Герой социалистического труда, объяснить мне, молодому врачу, тогда тоже не смог.

            Для полноты всей этой истории я прочитал моим собеседницам свою новеллу про академика Сахарова, озаглавленную «На это я не имею права».

            Серко-­Сакс, сидя подле нас на скамейке, с загадочным и вполне умиротворенным видом, глядя на меня своим единственным широко раскрытым красивым желто-­зеленым глазом, ее тоже внимательно слушал…

           

Эпилог

           

Через неделю нам стало известно, что участковый полицейский оказался не только профессионалом в своем деле, но и хорошим психологом. Гражданин из ближнего зарубежья ему отчего-то сразу показался подозрительной личностью, и он навестил его в больнице. Забрав у него паспорт, многое выяснил. Во-первых, временная регистрация оказалась фальшивой. Во-вторых, пробив данные паспорта по своим закрытым полицейским каналам, ему стало известно, что данное лицо у себя на родине было осуждено за убийство. Работая на стройке, Виктор изощренным способом убил прораба, надеясь, что смерть работника милиция расценит как обычный несчастный случай. Надеялся занять его хорошо оплачиваемую должность. Но хитрость преступнику не удалась. Восемь лет он провел в тюрьме, два года как освободился… После отсидки на работу устроиться не смог. Вот и приехал в Подмосковье.

            После выписки из больницы одноглазый подданный другого независимого государства был депортирован на родину с пожизненным запретом на въезд в Россию. Перед его выпиской Татьяна, чтобы не встречаться с садистом, собрав все его пожитки, пригласила участкового полицейского и нотариуса. Совместно составив и нотариально заверив опись вещей, в опечатанной картонной коробке сдала их в миграционную службу.

            После этой пережитой жуткой истории и ввиду большой занятости на работе, Татьяна заходит к нам редко. Зато Серко-­Сакс навещает нас каждый день.

            Его маленькую эмалированную зеленую миску, которая постоянно находится на крыльце веранды, мы каждое утро до самых краев наполняем его любимым влажным кошачьим кормом И кот, по установившейся у нас с ним традиции, сытно поев, укладывается спать на веранде в мягком кресле.

            Только теперь, хорошо выспавшись днем, а затем вкусно поужинав, Серко-­Сакс уходит к своей хозяйке, чтобы в очередной раз громким мурлыканьем признаться ей в преданности и любви, немножко поиграть, после чего занять свое законное место на подушке, рядом с ее головой.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru