Эй, не стойте слишком близко — Я тигрёнок, а не киска! Нет нужды углубляться в детали ссоры Самуила Яковлевича и Корнея Ивановича по поводу этих строк. История эта достаточно подробно изложена во множестве источников. По версии Чуковского Маршак, побывавший в издательстве «Радуга», положил глаз на книгу британского художника Сесиля Олдина «ZOO bebies». Книгу нашла и перевела секретарь Чуковского, Мария Рыжкина. Мария Рыжкина печаталась под псевдонимом Пабмэ. Книга уже была готова к выходу… Но в результате Маршак сделал свои подписи к рисункам, и в свет вышла дебютная детская книжка Маршака под названием «Детки в клетке». В автобиографии Маршак эту историю не упоминает, ограничиваясь пространной фразой: Интерес к детям возник у меня задолго до того, как я стал писать для них книжки. Маршак по рассеянности увел книгу у конкурента? Давно стихами говорит Нева. Страницей Гоголя ложится Невский. Весь Летний сад — Онегина глава. О Блоке вспоминают Острова, А по Разъезжей бродит Достоевский… Так опишет позже Маршак свое пребывание в начале XX века в Санкт‑Петербурге, куда он попал из Ялты, где жил на даче у Горького. Вообще литератор, появившийся на свет 125 лет в Воронеже, детство его прошло в еврейской слободке Острогожска, похож на одного из своего героя, Человека Рассеянного, который в поисках своего жанра перепробовал множество увлечений: Сел он утром на кровать, Стал рубашку надевать, В рукава просунул руки - Оказалось, это брюки… Вряд ли с определенностью можно сказать, что мальчику, который с детства впитавший, по выражению Мандельштама, «иудейский хаос», было уготована участь отца, работавшего мастером на мыловаренном заводе. В конце концов, и Чехов вышел не из дворян, его отец торговал в лавке. Но всё же влияние среды, которую евреи в начале XX века пытались преодолеть, прорываясь к свету из‑за черты оседлости, не стоит исключать. Старшему брату Чехова так и не удалось преодолеть в себе мелочного и истеричного мещанина. А Маршак семимильными шагами устремился к знаниям и через несколько лет очутился в Лондонском университете: В тесных, сплошь заставленных шкафами комнатах, откуда открывался вид на деловитую, кишевшую баржами и пароходами Темзу, я впервые узнал то, что переводил впоследствии, — сонеты Шекспира, стихи Вильяма Блейка, Роберта Бернса, Джона Китса, Роберта Браунинга, Киплинга. А еще набрел я в этой библиотеке на замечательный английский детский фольклор, полный причудливого юмора. В этих строках воспоминаний Маршака истоки его будущих увлечений и жанров: английская и детская литература. Кстати, его всеядность сыграет значительно позже, уже после его смерти, с Маршаком злую шутку. В детской литературе не без помощи своих изумительных детских стихов, которые памятны всякому, кому папа и мама читали вслух его: «Вот какой рассеянный», «Мельник, мальчик и осел», «Сказку о глупом мышонке», «Пудель», «Багаж», «Где обедал воробей?», «Храбрецы» и т.д., — он себе прописку обеспечил. А вот снобы‑переводчики до сей поры пеняют ему: ну какой Маршак — переводчик Шекспира, разве это Шекспир?! Лет двадцать тому назад в антологии поэзии XX века «Строфы века» Евгения Евтушенко Маршаку опять‑таки не досталось места! Мало того, замечательную детскую мини‑поэму Маршака «Мистер Твистер» лет двадцать тому назад во МТЮЗе явно поставил Человек Рассеянный. Если помните, то речь в ней шла об олигархе: — Что же мне делать? Я очень устала! - Мистеру Твистеру Дочь прошептала. - Если ночлега Нигде Не найдем, Может быть, Купишь Какой‑нибудь Дом? — Купишь! — Отец Отвечает, Вздыхая. - Ты не в Чикаго, Моя дорогая. Дом над Невою Купить бы я рад… Да не захочет Продать Ленинград! Ну так вот, Мистер Твистер в этом спектакле был похож на светлого ангела, которого послал Всевышний, чтобы вразумить страну, погрязшую в темном советском прошлом. Рефреном в спектакле звучала песня Вячеслава Бутусова «Гудбай, Америка, о!». А надо сказать, что по нынешним временам Мистер Твистер — мало того, что испытывает явный дефицит толерантности, не желая поселиться в одной гостинице с негром, он, «бывший министр, миллионер, владелец заводов, газет, пароходов», со своей кучей денег просто беспомощен. В 70‑е, во время еврейской эмиграции была в ходу эпиграмма: Вместо станции Разлив Он уехал в Тель‑Авив Вот какой рассеянный Сын Сары Моисеевны. Так что и сегодня, выходец из еврейской слободки, русский поэт Самуил Маршак, не пришелся бы ко двору. Времена не меняются, это мы, как сказал, мудрец, проносимся мимо! Если вас что‑то не устраивает в Маршаке, то это ваши проблемы, а не его. Кстати, книгу у Чуковского он увел, наверное, по рассеянности. Правда, Чуковский всю жизнь не смог простить Маршаку эту «киску». Так что не стойте и не прыгайте возле матерого литератора. Мало ли что?!