Рассказы про Ежа Яблокина (5)

На­талья Са­вель­е­ва



Ещё од­на ноч­ная сим­фо­ния


Сле­ду­ю­щей ночью все сно­ва спа­ли очень пло­хо. Яб­ло­кин дре­мал в се­нях в его род­ной дом, что под кус­том смо­ро­ди­ны, ста­ла ещё и во­да за­те­кать. Ведь до­ждь ны­неш­ним ле­том идёт поч­ти каж­дый день. Да и ночью до­воль­но час­то!


Яб­ло­кин устро­ил­ся в се­нях. Пах­ло су­шё­ны­ми тра­ва­ми — по­лынью, зве­робо­ем, кле­ве­ром... Листь­я­ми ма­ли­ны. Пах­ло мо­ло­ком. И ещё сы­ростью из под­ва­ла.


Толь­ко лег­ли спать, на­ча­лись шо­ро­хи. В сте­нах и на чер­да­ке устро­и­ли бе­гот­ню мы­ша­та. Две са­мые шуст­рые под­ско­чи­ли к Ежу и, ни­чуть не сму­ща­ясь, при­гла­си­ли его по­играть с ни­ми. «Ма­лень­кие ещё, глу­пые, — по­ду­мал Яб­ло­кин, — раз­ве им ро­ди­те­ли не объ­яс­ня­ли, что ежи с мы­ша­ми не дру­жат?»


Ещё вы­ше, под кры­шей, во­зи­лись лас­точ­ки. Сна­ча­ла они укла­ды­ва­ли спать птен­цов, рас­ска­зы­ва­ли им сказ­ки, пе­ли ко­лы­бель­ные... По­том взрос­лые пти­цы на­ча­ли об­суж­дать план осен­не­го пе­ре­лёта в тёп­лые края. Прав­да, лас­точ­ки ста­ра­лись всё де­лать ти­хо и ни­ко­го не бес­по­ко­ить.


На кры­ше си­де­ли Ро­зоч­ка и Со­фоч­ка и смот­ре­ли на звёз­ды. Им по­че­му-то не спа­лось, и хо­тя на­стро­е­ние у сес­тёр бы­ло мир­ное, ро­ман­ти­чес­кое, они всё рав­но ухит­ри­лись два ра­за по­ссо­рить­ся.


В уг­лу чер­да­ка по­лёжи­ва­ли сы­тые ко­ты. В эту ночь обо­шлось без ду­ше­раз­ди­ра­ю­щих воп­лей. По­че­му-то для вы­яс­не­ния от­но­ше­ний ко­ты всег­да вы­би­ра­ли дом Ка­та­е­вых. Иног­да они спры­ги­ва­ли в се­ни и на­чи­на­ли шу­ро­вать в па­ке­тах и ящи­ках — ис­кать что-ни­будь вкус­ное. Но се­год­ня обо­шлось и без это­го. Ви­ди­мо, ко­ты стес­ня­лись при­сут­ст­вия Яб­ло­ки­на.


Жу­ки шур­ша­ли, пы­та­ясь вы­брать­ся в сад. Мо­тыль­ки и ог­ром­ные ноч­ные ба­боч­ки, по­ка го­рел свет, кру­жи­лись во­круг лам­пы, а по­том усе­лись на што­рах — там бы­ло не­мно­го свет­лее, чем в кро­меш­ной тем­но­те из­бы. Они рас­ка­чи­ва­лись, ше­ве­ли­ли крыль­я­ми. Пу­га­ли сон­ных мух, пред­по­чи­та­ю­щих на­хо­дить­ся меж­ду окон­ны­ми ра­ма­ми. С пер­вы­ми лу­ча­ми солн­ца му­хи про­сы­па­лись, на­чи­на­ли ра­дост­но жуж­жать и бу­дить лю­дей.


По­пис­ки­ва­ли ко­ма­ры.


На краю де­рев­ни гром­ко ла­ял Сул­тан — зна­чит, кто-то про­шёл ми­мо из­бы Ма­роч­ки­ных.


По до­ро­ге про­еха­ла ма­ши­на — свет от её фар про­бе­жал по ком­на­те.


Стре­ко­та­ли куз­не­чи­ки.


Ле­ту­чие мы­ши в из­бе боль­ше не по­яв­ля­лись, но ак­тив­но шур­ша­ли в сво­ём гнез­де, а ещё со­вер­ша­ли по­лёты во­круг из­бы и в са­ду.


Шо­ро­хи, скрип, жуж­жа­ние... — ото­всю­ду, то вмес­те, то враз­но­бой шли зву­ки, сли­ва­ясь в тре­вож­ный гул.


— Как же хо­зя­е­ва спят здесь каж­дую ночь? — ду­мал Яб­ло­кин, всё боль­ше и боль­ше свёр­ты­ва­ясь в ко­мо­чек. Под ут­ро ему при­сни­лись сти­хи:


Мышь ле­ту­чая ле­тит, Су­хо­пут­ная бе­жит. Мо­ты­лёк всю ночь кру­жит. Дождик за ок­ном шу­мит. Го­ло­ва моя бо­лит... И всю ночь ни­кто не спит!


Се­ме­на


Яб­ло­кин всег­да очень лю­бил на­блю­дать, как ве­се­ло ле­тят по вет­ру с раз­ных рас­те­ний се­ме­на-пу­шин­ки. Взле­та­ют, па­рят в воз­ду­хе, иног­да слов­но бе­гут на­пе­ре­гон­ки... По­том опус­ка­ют­ся на зем­лю, в тра­ву, а вес­ной там сно­ва вы­рас­та­ют мо­ло­дые рас­те­ния.


Пу­шин­ки бы­ли по­хо­жи на ма­лень­кие па­ра­шю­ти­ки. И на сне­жин­ки. Толь­ко они не ис­че­за­ли и не та­я­ли, а всё ле­те­ли и ле­те­ли, це­лые дни на­про­лёт.


Иног­да се­ме­на за­ле­та­ли че­рез ок­но в ком­на­ту или по­па­да­ли под крыль­цо. Тог­да Ёж спа­сал их — от­но­сил об­рат­но в сад — пусть про­рас­тут вес­ной!



У ко­го слух луч­ше


В пят­ни­цу про­дук­то­вая ма­ши­на по­яв­ля­ет­ся в де­рев­не позд­но, око­ло се­ми ве­че­ра. Ра­но ут­ром она вы­хо­дит из го­ро­да, за­ез­жа­ет в ближ­ние и даль­ние де­рев­ни, и на за­ка­те тор­жест­вен­но въез­жа­ет в Лип­ское. Лю­ди на­чи­на­ют за­ни­мать оче­редь ча­сов с трёх, си­дят, раз­го­ва­ри­ва­ют, по­пут­но ищут гри­бы в бе­рез­ня­ке у до­ро­ги. Мож­но схо­дить до­мой по­пить чаю, по­смот­реть се­ри­ал, и да­же успеть сва­рить ка­шу! Глав­ное — во­вре­мя за­нять оче­редь. И что­бы дождя не бы­ло. В до­ждь ка­ра­у­лить ма­ши­ну со­всем не­уют­но...


А в ту пят­ни­цу бы­ло теп­ло, да­же душ­но. Де­сять че­ло­век, сме­няя друг дру­га, вос­се­да­ли на вет­хой де­ре­вян­ной ска­ме­еч­ке, об­суж­дая де­ре­вен­ские но­вос­ти и при­слу­ши­ва­ясь к ред­ким зву­кам, до­но­ся­щим­ся с до­ро­ги. В июле ми­мо де­рев­ни час­то про­хо­дят трак­то­ра, и обыч­ная ти­ши­на на­ру­ша­ет­ся.


— Ког­да же ле­то на­ста­нет? На­до­е­ли дожди... — вздох­ну­ла Пи­тер­ская Ве­ра, боль­шая лю­би­тель­ни­ца вы­ла­зок в лес.


— Ка­бач­ки со­всем не рас­тут. И огур­цы, — по­се­то­ва­ла тётя Та­ня Ро­ма­но­ва.


— А ма­ли­на и во­все от дождей про­па­дёт. Или горь­кая вся бу­дет! — под­ве­ла не­ве­сёлый итог Ни­на Ма­роч­ки­на. Она со­би­ра­ла боль­ше всех в де­рев­не гри­бов и ягод, зна­ла все стёж­ки-до­рож­ки, все хо­ды-вы­хо­ды.


Ма­ли­на, прав­да, бы­ла горь­ко­ва­тая, не­ка­зис­тая, с гни­лы­ми боч­ка­ми. Яб­ло­кин в этом сам убе­дил­ся. Впро­чем, по­па­да­лись и слад­кие кра­си­вые яго­ды.


Ка­та­е­вы всег­да за­ни­ма­ли оче­редь пер­вы­ми. Пер­вым ведь всег­да боль­ше до­ста­ёт­ся, это по­нят­но. А ког­да в до­ме нет за­па­сов и нет хо­ло­диль­ни­ка, где мож­но хра­нить про­дук­ты впрок, это осо­бен­но важ­но — быть пер­вым. К то­му же, они дер­жа­ли оче­редь для сво­их дру­зей Ба­рыш­ни­ко­вых, у ко­то­рых боль­ше всех в де­рев­не дел по хо­зяйст­ву.


Яб­ло­кин час­то хо­дил к оста­нов­ке вмес­те с хо­зя­е­ва­ми, но что­бы не при­вле­кать к се­бе вни­ма­ния, си­дел ти­хо­неч­ко в сто­ро­не. В тот день он за­брал­ся на гор­ку или, как го­во­рят в де­рев­не, на го­руш­ку, в мяг­кую па­у­тин­ку мы­ши­но­го го­рош­ка.


К ве­че­ру все за­мет­но ус­та­ли. Зи­на Дро­бот очень хо­те­ла есть — она не успе­ла по­обе­дать. Ни­на Ма­роч­ки­на хо­те­ла пить. По­ду­мав, что ма­ши­ну она всё рав­но услы­шит, по­шла в гос­ти к сво­ей под­ру­ге Ва­лен­ти­не Ро­ма­но­вой. Дом её сто­ит на до­ро­ге, и все ма­ши­ны вид­ны из ок­на. Гля­дя на неё, Зи­на то­же ре­ши­ла до­бе­жать до сво­ей из­бы — хоть ку­сок хле­ба съесть!


У ко­го-то уже и но­ги под­ги­ба­лись, у ко­го-то го­ло­ва кру­жи­лась... Ког­да вре­мя по­до­шло к вось­ми, все ре­ши­ли, что ма­ши­на не при­дёт: на­вер­но, сло­ма­лась где-ни­будь в пу­ти. Или про­дук­ты все кон­чи­лись, бы­ва­ет. Дач­ни­ков-то в де­рев­нях при­ба­ви­лось.


...Солн­це опус­ка­лось всё ни­же. По­хо­ло­да­ло. Стар­шая и млад­шая хо­зяй­ки то­же ре­ши­ли уй­ти до­мой — ус­та­ли. Бы­ло ти­хо-ти­хо. И тут — в этой ве­чер­ней зве­ня­щей ти­ши­не — Ёж уло­вил да­лёкий гу­док. Он до­га­дал­ся, что про­дук­то­вая ма­ши­на в со­сед­ней де­рев­не Мар­ты­но­во, в двух ки­ло­мет­рах от Лип­ско­го. Ведь, подъ­ез­жая, ма­ши­на всег­да сиг­на­лит о сво­ем при­бы­тии. Утом­лён­ные лю­ди это­го гуд­ка не услы­ша­ли. А Яб­ло­кин-то си­дел на го­руш­ке! Да и по­том, слух у ежей осо­бый.


Ма­ши­ны не бы­ло ещё ми­нут де­сять. Лю­дей, дейст­ви­тель­но, вез­де ста­ло боль­ше, про­дук­ты рас­ку­па­лись мед­лен­нее. Да и до­ехать на­до. Яб­ло­кин шеп­нул Ка­та­е­вым, что­бы ни­кто не ухо­дил.


А вско­ре и ма­ши­на при­шла!



Ещё о со­ро­ках


— Ска­жи, Яб­ло­кин, — Со­ро­ка Ро­зоч­ка не­мно­го за­вист­ли­ва, — а по­че­му те­бе хо­зя­е­ва и мо­ло­ко на­ли­ва­ют, и ка­шу да­ют, а нам — ни­че­го — ни­ког­да?


— Ну, я дру­жу с ни­ми, чем мо­гу, по­мо­гаю... — за­мял­ся Ёж. — Мне ле­том на­до хо­ро­шо пи­тать­ся, что­бы пе­ре­зи­мо­вать...


— Всем на­до хо­ро­шо пи­тать­ся! Всем на­до пе­ре­зи­мо­вать! — это кап­риз­ная Со­фоч­ка под­ле­те­ла. Она до­воль­но гру­бо от­толк­ну­ла Яб­ло­ки­на от мис­ки и на­ча­ла жад­но гло­тать ка­шу.


— Ешь, по­жа­луй­ста, что ты, что ты!.. — Ёж ото­шёл в сто­рон­ку. «На­до бу­дет по­го­во­рить с хо­зя­е­ва­ми. Пусть со­ро­ки и при­ве­ред­ли­вые, но всё же свои, род­ные. И вкус­но­го им то­же хо­чет­ся, и во­об­ще, на­до со все­ми де­лить­ся...»


А Ка­та­е­вы — жи­те­ли го­род­ские. Ока­зы­ва­ет­ся, они и не зна­ли, что со­ро­ки лю­бят мо­ло­ко и ка­шу!


Те­перь у кры­леч­ка Ка­та­е­вых всег­да сто­ят две мис­ки с едой.



Дра­ка


Од­наж­ды Яб­ло­кин уви­дел, как из под­по­ла вы­шли, пе­ре­ва­ли­ва­ясь с ла­пы на ла­пу, два боль­ших не­зна­ко­мых Ежа. Один из них на­чал жад­но пить мо­ло­ко, ра­ду­ясь и при­чмо­ки­вая. Вто­рой ос­то­рож­но по­до­шёл по­бли­же и ткнул­ся но­сом в блю­деч­ко. Ах, как вкус­но!


Но Пер­вый Ёж за­вор­чал, за­фыр­кал и от­толк­нул Вто­ро­го. Вто­рой ухо­дить не за­хо­тел и бод­нул Пер­во­го го­ло­вой в жи­вот. На­ча­лась по­та­сов­ка — стыд-то ка­кой! Яб­ло­кин не знал, что и де­лать, ку­да бе­жать за по­мощью?


Но тут не­ожи­дан­но по­явил­ся ма­лыш Тра­вин­кин. И за­мер. «Дя­день­ки, — за­кри­чал он и за­жму­рил­ся от стра­ха и удив­ле­ния, — за­чем вы де­рётесь? Раз­ве вам не боль­но? И раз­ве вам не хва­та­ет мо­ло­ка? Вы же его вмес­те мо­же­те пить!»


Ежи пе­ре­ста­ли пых­теть. Им, и в са­мом де­ле, ста­ло не­лов­ко. Они на­ча­ли ла­кать мо­ло­ко друж­но, бок о бок. И Тра­вин­ки­на с Яб­ло­ки­ным по­зва­ли.



Кто ку­да идёт


Яб­ло­кин не со­всем по­ни­ма­ет смысл сло­ва «идёт». Вот если че­ло­век идёт по до­ро­ге — всё по­нят­но. Ма­ши­на идёт — то­же по­нят­но, хо­тя ма­ши­ны обыч­но мчат­ся на пол­ной ско­рос­ти.


До­ждь, как из­вест­но, то­же идёт. С не­ба на зем­лю. Иног­да гро­хо­чет как во­до­пад. Иног­да топ­чет­ся, пе­ре­ми­на­ет­ся — па­да­ют толь­ко про­зрач­ные ка­пель­ки. Бы­ва­ет, до­ждь сто­ит в ту­че, пря­мо над до­мом.


— Ах, как быст­ро идут дни! — вздох­ну­ла ут­ром стар­шая хо­зяй­ка.


«Ку­да же дни-то идут?» — за­ду­мал­ся Ёж. «Ле­то кло­нит­ся к осе­ни, осень пе­ре­хо­дит в зи­му, зи­ма — в вес­ну, а по­том сно­ва ле­то, — объ­яс­ни­ла Яб­ло­ки­ну тётуш­ка Гла­фи­ра. — Иног­да вре­мя тя­нет­ся, а иног­да ле­тит. Это каж­дый по-сво­е­му чувст­ву­ет...»


— Ска­жи­те, по­жа­луй­ста, ку­да идёт эта до­ро­га? — спро­сил кто-то ко­го-то над ов­ра­гом. Ёж си­дел вни­зу и ел по­след­ние ягод­ки зем­ля­ни­ки.


И до­ро­га — ИДЁТ?



О куз­не­чи­ке


Куз­не­чи­ков в Лип­ском мно­го. Раз­го­ва­ри­ва­ют, по­ют, стре­ко­чут. Осо­бен­но хо­ро­шо и да­ле­ко их слыш­но ночью.


Вот уви­деть их труд­но. У куз­не­чи­ков своя, по­та­ён­ная жизнь. Яб­ло­кин и не пы­тал­ся в неё про­ник­нуть.


Но од­наж­ды... По­дул ура­ган­ный ве­тер, на­бе­жа­ли си­ние ту­чи, в воз­ду­хе за­пах­ло гро­зой. Яб­ло­кин был в па­ли­сад­ни­ке око­ло до­ма. Под­нял го­ло­ву и обо­млел. На сте­не до­ма не­да­ле­ко от ок­на си­дел зе­лё­ный куз­не­чик. Раз­ме­ром он был с мыш­ку. Гла­за серь­ёз­ные, боль­шие. Усы то­же ог­ром­ные. Куз­не­чик си­дел ти­хо-ти­хо — то ли не хо­тел, что­бы его за­ме­ти­ли, то ли силь­но уто­мил­ся.


— Прос­ти­те, с Ва­ми всё в по­ряд­ке? — веж­ли­во по­ин­те­ре­со­вал­ся Ёж. — Мо­жет, по­мощь ка­кая нуж­на?


— Спа­си­бо, всё хо­ро­шо, — от­ве­тил Куз­не­чик сверху. — Гро­за при­бли­жа­ет­ся. Ду­маю, не пе­ре­ждать ли её в из­бе или к сво­им по­спе­шить?


— Да­же не знаю, что Вам по­со­ве­то­вать. До­ма, ко­неч­но, всег­да луч­ше, но успе­е­те ли до­брать­ся? А как Вас зо­вут, ува­жа­е­мый?


— Иван Иль­ич, — улыб­нул­ся Куз­не­чик. — Я в на­шем се­мейст­ве стар­ший сын. У ме­ня две сест­ры и че­ты­ре бра­та — Ар­се­ний, Ан­дрей, Ма­ри­на, Алек­сан­др, Ми­ха­ил, Ека­те­ри­на. И ро­ди­те­ли с на­ми. Жи­вём в до­ме тёти Та­ма­ры. А это да­ле­ко­ва­то от­сю­да, са­ми зна­е­те...


Яб­ло­кин ушёл до­мой, хо­тя в тот ве­чер гро­зы так и не слу­чи­лось, толь­ко упа­ли на зем­лю не­сколь­ко ка­пель.


А на­ут­ро он узнал вот что. Иван Иль­ич всё-та­ки за­брал­ся в из­бу, усел­ся на ве­точ­ки по­лы­ни, ко­то­рые су­ши­лись в уг­лу, и стал пе­ре­жи­дать гро­зу. Ждал-ждал... Ог­ром­ная лу­на осве­ща­ла всю де­рев­ню, и по из­бе то­же бро­ди­ли лун­ные те­ни. Куз­не­чик ре­шил до­би­рать­ся до­мой, но в тем­но­те не со­об­ра­зил, где окош­ко, и по­ска­кал в сто­ро­ну кро­ва­ти, на ко­то­рой спа­ла млад­шая хо­зяй­ка, прыг­нул ей на ру­ку, по­том, ис­пу­гав­шись, под­ско­чил. А На­та­ша ре­ши­ла, что сно­ва вы­порх­ну­ла из гнез­да Ле­ту­чая мышь и вце­пи­лась ей в ру­ку. Она за­кри­ча­ла, вклю­чи­ла свет. На сте­не си­дел ис­пу­ган­ный Куз­не­чик и не знал, что ему де­лать — пря­тать­ся или из­ви­нять­ся. Он сно­ва под­прыг­нул и про­пал.



Боль­шой пе­ре­лёт


А со­ро­ки по­ду­ма­ли-по­ду­ма­ли и ре­ши­ли все пе­ре­се­лить­ся в Лип­ское. «Иног­да на­до ме­нять мес­то жи­тельст­ва. Это рас­ши­ря­ет кру­го­зор и учит пре­одо­ле­вать труд­нос­ти», — объ­явил гла­ва се­мейст­ва. Они со­бра­ли по­жит­ки и за пол­ча­са со­вер­ши­ли свой пе­ре­езд, точ­нее, пе­ре­лёт.


Те­перь в на­шей де­рев­не со­рочьи го­ло­са слыш­ны вез­де. И на ста­рой бу­зи­не со­ро­ки си­дят, и на про­во­дах, и око­ло ко­лод­ца. То и де­ло мель­ка­ют их длин­ные пер­ла­мут­ро­вые хво­с­ты!


Ро­зоч­ка и Со­фоч­ка по-преж­не­му жи­вут в сво­ём до­ми­ке. Бра­тец Кив по­се­лил­ся на бе­рёзе с мо­ло­дой же­ной Ир­мой. Млад­шие де­ти оста­лись с ро­ди­те­ля­ми. До­мик они со­ору­ди­ли на мо­гу­чем ду­бе, что рас­тёт у до­ма Ка­та­е­вых. Де­тей в про­ш­лое ле­то бы­ло пя­те­ро: Люсь­е­на, Фи­ра, Лёвуш­ка, Му­ни­ра и Марь­ям. Люсь­е­на увле­ка­лась чте­ни­ем, и её ра­до­ва­ло житьё в са­ду у Ка­та­е­вых. Лёвуш­ка кол­лек­ци­о­ни­ро­вал мно­жест­во по­лез­ных и бес­по­лез­ных ве­щей и ве­щи­чек. Му­ни­ра бы­ла де­ло­вой и стро­гой, по­мо­га­ла ро­ди­те­лям вес­ти де­ла. Марь­ям лю­би­ла по­есть, а Фи­ра прос­то обо­жа­ла раз­но­цвет­ные плат­ки и бу­сы из раз­ных ка­меш­ков, осо­бен­но, ко­неч­но, дра­го­цен­ных.


Бы­ла ещё Еле­на Иго­рев­на, муд­рая со­рочья тётуш­ка, оби­та­ла она в Га­ру­со­во и час­то при­ле­та­ла в гос­ти.


Со­ро­ки пре­вра­ти­ли жизнь де­рев­ни в по­сто­ян­ный ве­сёлый ба­зар. Хо­тя с со­ро­чин­ской яр­мар­кой, ко­неч­но, его ещё не срав­нить!



Па­ли­сад­ник


Па­ли­сад­ник по­явил­ся у Ка­та­е­вых со­всем не­дав­но. Дя­дя Юра со­ору­дил. Яб­ло­кин очень лю­бит от­ды­хать в нём, в те­ни рос­кош­но­го бо­ярыш­ни­ка. Бо­ярыш­ни­ки в Лип­ском по­че­му-то не рас­тут. А этот был при­ве­зён то­нень­кой ве­точ­кой из Моск­вы де­сять лет на­зад. Те­перь это боль­шой зе­лё­ный куст с ост­ры­ми ко­люч­ка­ми, на ко­то­ром осенью со­зре­ва­ют ог­нен­но­го цве­та ягод­ки.


Все жи­те­ли де­рев­ни лю­бу­ют­ся бо­ярыш­ни­ком. А ко­зам он и во­все при­шёл­ся по вку­су. Их не сму­ща­ли да­же ко­люч­ки. Они го­то­вы бы­ли съесть весь куст!


Ка­та­е­вы очень лю­би­ли коз Ба­рыш­ни­ко­вых. Но всё же куст от­да­вать на съеде­ние не ста­ли. Яб­ло­кин по­пы­тал­ся объ­яс­нить Люсь­ке, что куст кра­си­вый, по­лез­ный, ред­кий, но уж если ко­зам что-то по­нра­вит­ся, ни­ка­кие до­во­ды до них не до­хо­дят.


При­шлось по­стро­ить па­ли­сад­ник. По­чу­яв за­щи­ту, рас­те­ния устре­ми­лись за огра­ду. Пер­вы­ми пе­ре­се­ли­лись кра­пи­ва, пу­с­тыр­ник и ло­пу­хи. По­том сныть и по­лынь. И все осталь­ные ста­ли по­ти­хонь­ку под­тя­ги­вать­ся. Ин­те­рес­ное мес­то по­лу­чи­лось!




О поль­зе суб­бот­ни­ков


«Куз­не­чик на лу­гу стре­ко­чет / В сво­ей за­щит­ной плащ-па­лат­ке, / Не то ку­ёт, не то про­ро­чит, / Не то свой луг раз­ре­зать хо­чет...» — на­пе­вал Яб­ло­кин лю­би­мую пе­сен­ку. Прав­да, он не по­ни­мал, что та­кое «плащ-па­лат­ка» и смут­но пред­став­лял смысл сло­ва «про­ро­чит». «На­до спро­сить у хо­зя­и­на, ког­да при­едет, он у нас всё зна­ет, — ре­шил Ёж, — а по­том Ива­ну Иль­и­чу спою, ему на­вер­ня­ка по­нра­вит­ся.»


«Если бы мог я прий­ти на суб­бот­ник, / С ни­ми бы стал го­ро­дить го­ро­док, / Я бы им стро­ил, бе­тон­щик и плот­ник, / Ка­мен­щик, я бы им ка­мень то­лок...»


О, а не устро­ить ли суб­бот­ник? Яб­ло­кин мно­го слы­шал про это за­ме­ча­тель­ное ме­роп­ри­я­тие. В преж­ние вре­ме­на суб­бот­ни­ки бы­ли же­лан­ны­ми и ра­дост­ны­ми. Лю­ди бес­плат­но и ве­се­ло тру­ди­лись — уби­ра­ли дво­ры и ули­цы, са­жа­ли цве­ты и де­ревья, жгли му­сор на кост­рах... Всем эта ра­бо­та нра­ви­лась. Всё во­круг ста­но­ви­лось чи­с­тым, а на­стро­е­ние — хо­ро­шим.


Ко­неч­но, вре­ме­на из­ме­ни­лись. Ма­ло кто тру­дит­ся те­перь бес­плат­но. Да и не всем нра­вит­ся то, что они де­ла­ют. Поч­ти не оста­лось бес­ко­рыст­ных и от­зыв­чи­вых лю­дей. Но, мо­жет, у ежей по­лу­чит­ся?


Яб­ло­кин со­звал всю род­ню — ро­ди­те­лей, тётуш­ку Гла­фи­ру, сес­тёр и брать­ев... Как ни стран­но, идея его по­нра­ви­лась. По­че­му бы и не по­ра­бо­тать всем вмес­те на об­щее бла­го, да и по­об­щать­ся за­од­но? К то­му же мож­но уже на­чи­нать под­го­тов­ку к зи­ме. Ежи­ное се­мейст­во всег­да сле­до­ва­ло пра­ви­лу: «Го­товь са­ни ле­том, а те­ле­гу — зи­мой».


Ежата со­би­ра­ли су­хие лис­точ­ки и ве­точ­ки, взрос­лые уби­ра­ли ка­меш­ки и ко­ренья, скла­ды­ва­ли под крыль­цо се­но. Его бы­ло предо­ста­точ­но — Ко­ля Ма­лов на днях око­ло до­ма ко­сил.


Ещё Тра­вин­кин и Ти­мош­ка по­ли­ва­ли из кро­шеч­ных ле­е­чек цве­ты. А Лёш­ка с Миш­кой де­ла­ли мат­ра­сы из ре­пей­ни­ка, зи­мой при­го­дят­ся. Дав­няя зна­ко­мая ежи­но­го се­мейст­ва Ма­ша Бу­зин­ки­на го­то­ви­ла на всех обед под оди­но­ким бу­зин­ным кус­ти­ком. Жаль толь­ко, что гри­бов не бы­ло — за­су­ха!



На­стя


На­стя Ба­хва­ло­ва всё вре­мя бы­ла ма­лень­кая. Ког­да Ка­та­е­вы дом по­ку­па­ли, она и не ро­ди­лась да­же. Во­об­ще-то жи­вёт она в Бе­ре­зай­ке — это до­воль­но боль­шой по­сёлок в 20 ки­ло­мет­рах от Лип­ско­го. А в Лип­ском у неё ба­буш­ка и де­душ­ка — Ва­лен­ти­на и Ген­на­дий Ро­ма­но­вы. А ещё со­ба­ка Ка­ри­на и кот Мар­киз.


На­стя бы­ла ма­лень­кая, и вдруг од­наж­ды вы­рос­ла, ис­пол­ни­лось ей 10 лет. Тог­да они и по­дру­жи­лись с млад­шей хо­зяй­кой. Вмес­те со­би­ра­ли гри­бы у ко­лод­ца, рва­ли виш­ню в са­ду, об­ре­за­ли тра­ву... А ещё устра­ива­ли тор­жест­вен­ные чае­пи­тия под на­зва­ни­ем «Празд­ник цве­тов» или «Празд­ник ягод».


Яб­ло­кин удив­лял­ся то­му, сколь­ко кра­си­вых цве­тов и вкус­ных ягод при­но­си­ла На­стя, сколь­ко сти­хов и пе­сен зна­ет На­та­ша. А стар­шая хо­зяй­ка и ба­буш­ка Ва­ля (впро­чем, вы­гля­дит она очень мо­ло­до, и на ба­буш­ку со­всем не по­хо­жа!) пи­ли чай и вспо­ми­на­ли по­сло­ви­цы и по­го­вор­ки.



Ве­ли­кая сушь-2


Осо­бен­но час­то празд­ни­ки устра­ива­ли в про­ш­лое ле­то — ра­дост­ное. Не сы­рое и не за­су­ш­ли­вое, без ура­га­нов и об­ме­лев­ших ко­лод­цев. Бы­ло мно­го све­та и воз­ду­ха, теп­ла и вла­ги — как обыч­но и бы­ва­ет в де­рев­не. Но в этом го­ду тра­вы по­жел­те­ли, вы­сох­ли, зем­ля по­трес­ка­лась, и в се­ре­ди­не июля ка­за­лось, что на­сту­па­ет осень. Ко­лод­цы об­ме­ле­ли, и во­да из­ме­ни­ла свой цвет и вкус. Уже за­цве­ли «зо­ло­тые ша­ры», и лас­точ­ки как пе­ред даль­ней до­ро­гой си­де­ли на про­во­дах.


Дул су­хо­вей — го­ря­чий ве­тер, при­шед­ший на Вал­дай из жар­ких сте­пей. Ве­тер под­ни­мал пыль, сры­вал листья с де­ревь­ев, ло­мал вы­со­кие стеб­ли. Три ра­за за ле­то он при­но­сил до­ждь — сна­ча­ла пять ка­пель, по­том пять­де­сят ка­пель, и на­ко­нец — до­ждь шёл це­лых пол­ча­са! Рас­те­ния встре­пе­ну­лись, под­ня­ли го­ло­вы, но этой вла­ги бы­ло очень и очень ма­ло... И сно­ва съёжи­лись листья си­ре­ни, лег­ла на зем­лю сныть, а цвет­ки по­ле­вых ро­ма­шек так и оста­лись кро­шеч­ны­ми, не ста­ли рас­ти даль­ше.


Лю­ди го­во­ри­ли, что при­ро­да на­ка­зы­ва­ет че­ло­ве­ка за не­ра­зум­ное, а по­рой и жес­то­кое от­но­ше­ние к ней. Вот и зи­ма бы­ла слиш­ком су­ро­вая!


«Хо­лод-то ни­ко­го не по­гу­бил, — по­ду­мал Яб­ло­кин, — все спря­та­лись в до­мах и но­рах. А вот за­су­ха... Весь уро­жай про­пал! Чер­ни­ки нет, гри­бов нет, брус­ни­ки ма­ло — ку­да это го­дит­ся! Если бы хо­зя­е­ва не кор­ми­ли всё на­ше се­мейст­во, как бы мы под­го­то­ви­лись к зи­ме? А как быть бел­кам и кро­там?»



Вто­рой со­ро­чий июль


Ког­да в ны­неш­нем июле Ка­та­е­вы при­еха­ли в Лип­ское, они об­на­ру­жи­ли у се­бя во дво­ре мно­жест­во со­рок. У всех ро­ди­лись де­ти-птен­цы.


Ро­зоч­ка и Со­фоч­ка к июлю уже успе­ли по­ссо­рить­ся со сво­и­ми мужь­я­ми, и те уле­те­ли ис­кать се­бе но­вых жён.


А де­ти гал­де­ли во дво­ре. Зва­ли их Ми­рон и Мир­ра, Дарья и Да­рий, Ар­се­ний и Гла­фи­ра, Фа­и­на и Фёдор, Инес­са и Ана­то­лий. Все они ле­та­ли, пры­га­ли, кри­ча­ли, иг­ра­ли, дра­лись... Ког­да хо­зя­е­ва по­ста­ви­ли им блюд­це с мо­ло­ком и чаш­ку сме­та­ны, с ра­достью при­сту­пи­ли к тра­пе­зе. Но клю­вы не­мно­го ме­ша­ли им, и преж­де чем вы­пить мо­ло­ко, со­ро­кам при­хо­ди­лось как дят­лам сту­чать по мис­кам.


А кра­си­вые пти­цы — со­ро­ки! Прос­то за­гля­денье! И очень по­лез­ные, как пи­шут в на­уч­ных кни­гах. Мно­жест­во вред­ных на­се­ко­мых унич­то­жа­ют.


Ле­ген­ды го­во­рят, что со­ро­ка на­ве­ла вра­гов на бо­яри­на Куч­ку, вла­дев­ше­го Моск­вой. А ещё, что об­лик этой пти­цы при­ня­ла Ма­ри­на Мни­шек и уле­те­ла из сто­ли­цы.


Со­ро­ки очень чут­кие и ос­то­рож­ные. Они хо­ро­шо ви­дят и слы­шат не­пло­хо. Стóит по­ка­зать­ся вда­ли че­ло­ве­ку или со­ба­ке — за­тре­щат, за­стре­ко­чут. И дру­гие зве­ри сра­зу по­ни­ма­ют: раз со­ро­ка го­лос по­да­ёт, на­до пря­тать­ся! По­это­му охот­ни­ки со­рок не лю­бят.


Да­же к Ка­та­е­вым со­ро­ки не при­бли­жа­ют­ся, хо­тя и не бо­ят­ся. А с ежа­ми об­ща­ют­ся спо­кой­но.



За­чем кро­ту хвос­тик


Вспом­нив о кро­тах, Ёж по­ду­мал, что дав­но не ви­дел сво­е­го дру­га Под­зе­мель­ки­на. А ведь кро­ты пло­хо пе­ре­но­сят за­су­ху. Ин­те­рес­но, где он те­перь? На­вер­но, в ре­зи­ден­ции у ко­лод­ца.


Да-да, не удив­ляй­тесь, жи­ли­ща кро­тов на­зы­ва­ют ре­зи­ден­ци­я­ми! Од­ну из них они обыч­но стро­ят у во­ды. Ведь кро­ты пьют мно­го. Тон­не­ли из их до­мов не­пре­мен­но ве­дут к ре­ке, пру­ду или к глу­бо­кой лу­же.


А вто­рая ре­зи­ден­ция всег­да там, где рых­лая хо­ро­шая поч­ва. На по­верх­нос­ти имен­но на этих мес­тах осо­бо боль­шие ку­чи зем­ли. В тёп­лой ком­на­те крот от­ды­ха­ет и спит. Во­круг ре­зи­ден­ции идёт га­ле­рея хо­дов, ку­да крот при опас­нос­ти мо­жет юрк­нуть. Тя­нут­ся хо­ды и к во­де, и к мес­там охо­ты.


Под­зе­мель­кин по­явил­ся, ед­ва Яб­ло­кин по­звал его. Он был груст­ным-пре­груст­ным.



— Что слу­чи­лось, друг? — встре­во­жил­ся Ёж.


— А ты раз­ве не зна­ешь, что крот — су­щест­во «не­ужив­чи­вое, свар­ли­вое, вздор­ное, кро­во­жад­ное», и что дру­зей у ме­ня быть не мо­жет?


— С че­го это ты взял? — уди­вил­ся Яб­ло­кин.


— Про­чи­тал. В эн­цик­ло­пе­дии. Про­бе­гал ми­мо од­ной из­бы, а кни­га пря­мо на тра­ве ле­жа­ла. Вид­но, по­за­был кто-то. Вот я и рас­стро­ил­ся. А вто­рая не­при­ят­ность — чер­вей дожде­вых нет. Что я зи­мой есть бу­ду?


Да, кро­ты едят мно­го — столь­ко, сколь­ко ве­сят. И — каж­дые че­ты­ре ча­са. Про­дер­жать­ся без пи­щи крот мо­жет не боль­ше 12 ча­сов. По­это­му зи­мой они не ухо­дят в спяч­ку. Но зи­мой охо­тить­ся труд­но, и при­хо­дит­ся де­лать в чу­ла­нах во­круг ре­зи­ден­ции скла­ды-за­па­сы при­мер­но по де­сять дожде­вых чер­вя­ков. Вот так!


Дожде­вые чер­вя­ки — лю­би­мая пи­ща кро­тов. Хо­тя едят они и ли­чи­нок, и жу­ков. Ля­гу­шек, яще­риц, мы­шек... — всех, ко­го встре­ча­ют в сво­их тон­не­лях.


— А ведь охо­чусь я и днём, и ночью, — про­дол­жал се­то­вать Под­зе­мель­кин, — а ре­зуль­тат пла­чев­ный. За­па­сы ма­лень­кие...


— Да­вай я те­бе по­мо­гу, — пред­ло­жил Яб­ло­кин. — Вмес­те по­охо­тим­ся. Я умею!


— Не­удоб­но как-то за­труд­нять те­бя. Да жа­ра ещё та­кая...


— Не стес­няй­ся, про­шу те­бя! Я не­пре­мен­но те­бе по­мо­гу.


Дожде­вых чер­вей, дейст­ви­тель­но, не бы­ло. Яб­ло­кин при­нял­ся ло­вить на­се­ко­мых.


К ве­че­ру они под­ве­ли ито­ги. 48 ли­чи­нок, 35 мух, 18 жу­ков. Не­пло­хо! Ко­неч­но, Под­зе­мель­кин пой­мал боль­ше. Ведь он зве­рёк быст­рый!


А ещё у не­го, как и у ежей, ост­рый нюх. Но в от­ли­чие от ежей крот но­сом бу­ра­вит зем­лю. А что уж го­во­рить про его пе­ред­ние ла­пы-ло­па­ты! Эти ла­пы слов­но ков­ши экска­ва­то­ра. Где уж за та­ким охот­ни­ком угнать­ся?


Хвос­тик у кро­та, и тот за­ме­ча­тель­ный. Во вре­мя дви­же­ния он под­ни­ма­ет­ся и ка­са­ет­ся вер­ха тон­не­ля — да­ёт сиг­нал: над го­ло­вой на­дёж­ная кры­ша!


— Спа­си­бо, друг! — от­ды­шав­шись, по­бла­го­да­рил Под­зе­мель­кин. — Да­вай от­ды­хать. А ве­че­ром за­хо­ди чай­ку по­пить.



Зо­ся


— При­вет! — раз­да­лось от­ку­да-то сверху. Го­лос по­ка­зал­ся Яб­ло­ки­ну зна­ко­мым, но ни­ко­го не бы­ло вид­но.


Он си­дел в боль­ших се­нях. Ут­ро толь­ко на­чи­на­лось, ча­сы по­ка­зы­ва­ли пять. Се­рое не­бо вид­не­лось в про­ре­хах древ­ней кры­ши. Пи­ща­ли ко­ма­ры.


Ёж под­нял го­ло­ву. На чер­дач­ной пе­ре­кла­ди­не си­де­ла Кош­ка Зо­ся Ба­рыш­ни­ко­ва.



— Охо­тишь­ся? И так всех птиц рас­пу­га­ла... Ты раз­ве го­лод­ная?


— Не го­лод­ная! Не го­лод­ная! Но хо­зя­е­ва ме­ня пти­ца­ми не кор­мят! И ещё я люб­лю вы­сле­жи­вать до­бы­чу, под­кра­ды­вать­ся, на­па­дать! Ты раз­ве это­го не лю­бишь?


— Да как-то... нет, — я толь­ко по ост­рой не­об­хо­ди­мос­ти охо­чусь.


Зо­ся убе­жа­ла за си­ни­цей, ко­то­рая си­де­ла на вет­вях по­гиб­шей яб­ло­ни, а Яб­ло­кин ре­шил ещё по­дре­мать.


Но не про­шло и ча­са, как он с ис­пу­гом вско­чил и чуть да­же не за­кри­чал. Зо­ся под­кра­лась к Ежу и пе­реп­рыг­ну­ла че­рез не­го!


— Как ты ме­ня на­пу­га­ла! — Яб­ло­кин ед­ва пе­ре­вёл дух. — За­чем ты так?


— Да скуч­но мне. Пти­цы не ло­вят­ся, да ещё дождик на­чал­ся...


Яб­ло­кин хо­тел объ­яс­нить Кош­ке, что она по­сту­пи­ла не по-дру­жес­ки, и во­об­ще не­хо­ро­шо, но упус­тил вре­мя — Зо­ся сно­ва по­нес­лась за птич­кой.


Ёж по­шёл умы­вать­ся к ко­лод­цу. Мел­кий до­ждь при­ят­но ше­лес­тел в лист­ве, ра­до­вал сухую зем­лю и всё, что рас­тёт на зем­ле и хо­чет вла­ги. По­ел зем­ля­ни­ки — она уже схо­ди­ла, и по­след­ние ягод­ки бы­ли осо­бен­но вкус­ны­ми. А гри­бов со­всем не бы­ло, толь­ко во­ди­лись в за­по­вед­ных мес­тах ли­сич­ки, но эти ме­с­та зна­ли уже мно­гие, и Ка­та­е­вым гри­бов не хва­та­ло.


В тра­ве си­дел его зна­ко­мый Куз­не­чик.


— Си­жу се­бе спо­кой­но под лис­том, раз­мыш­ляю, дождик слу­шаю... — А тут Зо­ся как под­ско­чит, как за­кри­чит на ухо: «Доброе ут­ро!». Ут­ро, ко­неч­но, доброе, но я же не глу­хой. И я да­же за­был, о чём ду­мал...


Яб­ло­кин усел­ся ря­дом с Куз­не­чи­ком и они ста­ли ду­мать вмес­те.



Ку­ку­шо­нок


На днях На­стя при­нес­ла в дом птен­ца-ку­ку­шон­ка. Он си­дел на до­ро­ге и ка­зал­ся ед­ва жи­вым, хо­тя обыч­но ку­ку­ша­та бодро ска­чут под де­ревь­я­ми и ло­пу­ха­ми. А этот, ви­ди­мо, вы­бе­жал на до­ро­гу, и сол­ныш­ко его при­пек­ло.


Стар­шая и млад­шая хо­зяй­ки за­аха­ли, за­оха­ли, по­са­ди­ли его на стуль­чик и за­ду­ма­лись, что де­лать. Сна­ча­ла ре­ши­ли на­по­ить во­дой. Но пте­нец пить не хо­тел, вер­тел го­лов­кой и отря­хи­вал­ся. Впро­чем, не­сколь­ко ка­пель в клюв ему по­па­ли.


А кор­мить-то чем? Как ло­вить мух и мо­шек? Ведь птен­цы едят мно­го!


Услы­шав та­кие ре­чи, му­хи сра­зу по­пря­та­лись. При­шлось пой­мать ко­ма­ра. На­та­ша по­пы­та­лась за­су­нуть его в клюв, но пте­нец клюв не ра­зе­вал и есть ко­ма­ра не же­лал. Он за­крыл гла­за и за­та­ил­ся. Стар­шая хо­зяй­ка ис­пу­га­лась и ста­ла по­ли­вать его во­дой. Ку­ку­шо­нок встре­пе­нул­ся, из­дал не­до­воль­ный крик и под­прыг­нул.


По­том его сно­ва пы­та­лись кор­мить. Сно­ва по­брыз­га­ли во­дой. Пте­нец со­ско­чил со стуль­чи­ка и по­ска­кал по из­бе. Стар­шая хо­зяй­ка за­вер­ну­ла его в по­ло­тен­це и от­нес­ла под ста­рый ло­пух. Пте­нец ра­дост­но писк­нул и ис­чез в за­рос­лях.


«Ко­неч­но, он пе­ре­грел­ся, — ре­шил Яб­ло­кин, — а от во­ды и про­хла­ды ожил. Вот и хо­ро­шо, вот и слав­но.»



Уку­шен­ный Ко­ля


Вес­ной Ко­ля ед­ва от мед­ве­дей но­ги унёс, а в ав­гус­те с ним при­клю­чи­лась ис­то­рия по­ху­же. Его уку­си­ла змея. И не прос­то змея, а га­дю­ка.


Ко­ля не­ча­ян­но на­сту­пил на неё. Змея пе­ре­пу­га­лась и уку­си­ла. Прос­то так обыч­но змеи не на­па­да­ют.


На­та­ша Жи­тин­ская да­ла Ко­ле раз­ных таб­ле­ток, но они не по­мог­ли. При­шлось вы­зы­вать «Ско­рую по­мощь» из го­ро­да Бо­ло­гое.


Это бы­ла це­лая эпо­пея! До вра­ча до­зво­нить­ся уда­лось с треть­ей по­пыт­ки. По­том млад­шая хо­зяй­ка дол­го объ­яс­ня­ла, что до­би­рать­ся на­до че­рез Бе­ре­зай­ку и Дуб­ров­ку, пос­ле де­рев­ни Ко­рых­но­во про­ехать под же­лез­но­до­рож­ны­ми пу­тя­ми, по­том до Льво­во, и там до Лип­ско­го оста­нет­ся все­го три ки­ло­мет­ра.


— А ка­кой у Ни­ко­лая но­мер до­ма? — спро­сил де­жур­ный фельд­шер.


Но­ме­ра На­та­ша не зна­ла, но обе­ща­ла по­ка­зать дом вра­чу. Не зна­ла она и точ­но­го воз­рас­та Ко­ли, ска­за­ла при­мер­но.


Ма­ши­ны ми­мо де­рев­ни про­хо­дят не так час­то, и их при­бли­же­ние всег­да слыш­но. А если тем­но, то ещё из­да­ли, над ле­сом, ви­ден свет от фар.


Жда­ли-жда­ли... У Ко­ли тем­пе­ра­ту­ра вы­со­кая, но­га опух­ла. По­зво­ни­ли ещё раз. Ока­за­лось, ма­ши­на в пу­ти сло­ма­лась, дру­гую вы­сла­ли.


Уже стем­не­ло, про­шёл мел­кий дожди­чек. Стар­шая и млад­шая хо­зяй­ки, На­стя, тётя Та­ма­ра и Ёж тер­пе­ли­во вслу­ши­ва­лись и вгля­ды­ва­лись. Тётя Та­ма­ра ре­ши­ла пой­ти на до­ро­гу за де­рев­ней — вдруг ма­ши­на свер­нёт ту­да? Кто тог­да дом по­ка­жет?


Вдруг не­бо над до­ро­гой осве­ти­лось, по­слы­шал­ся звук мо­то­ра. Все бро­си­лись на­встре­чу.


В об­щем, от­пра­ви­ли Ко­лю в боль­ни­цу. Успе­ли. Де­ла­ли ему уко­лы и пе­ре­вяз­ки, и спас­ли че­ло­ве­ка.


...А той ночью, в два ча­са, кто-то ос­то­рож­но по­сту­чал в ок­но Ка­та­е­вых. И шё­по­том спро­сил: «Бы­ла ма­ши­на-то? Увез­ли?»


Это ока­за­лась тётя Та­ма­ра. Она глу­хо­ва­та, и весь дол­гий ве­чер и на­ча­ло но­чи про­си­де­ла в по­ле под до­ждём. По­том ре­ши­ла узнать про Ко­лю. А все ду­ма­ли — она спит в сво­ей из­бе.



Что слу­чи­лось с людь­ми?


«Лю­ди из­ме­ни­лись, — с грустью по­ду­мал Ёж в вос­кре­сенье. — Ни­кто не хо­дит друг к дру­гу в гос­ти. Ни­кто не хо­чет по­мочь, по­со­чувст­во­вать. Си­дят по сво­им из­бам. Вот тётя Та­ма­ра — дру­гое де­ло! Всег­да при­бе­жит, всег­да вы­ру­чит...»


Толь­ко вспом­ни­ли о тёте Та­ма­ре, так она тут же и при­шла. При­нес­ла мо­ло­дых огур­чи­ков, ук­роп, лю­бис­ток, мя­ту. У Ка­та­е­вых в это ле­то ни­че­го не вы­рос­ло. Сна­ча­ла дожди шли, и сор­ня­ки лег­ко по­бе­ди­ли все куль­тур­ные рас­те­ния, а те­перь за­су­ха — не рас­тёт ни­че­го.


Ка­та­е­вы очень це­ни­ли друж­бу и вза­и­мо­по­мощь, и всег­да всем по­мо­га­ли, над ни­ми по­рой да­же под­тру­ни­ва­ли. И над тётей Та­ма­рой то­же.


А над Яб­ло­ки­ным сме­я­лись его дво­ю­род­ные брать­ся — Миш­ка и Лёш­ка. Они, если и бра­лись де­лать добрые де­ла, то «за что-ни­будь». При­не­сут ма­туш­ке во­ды, а она им — что-ни­будь вкус­нень­кое, на­при­мер. Под­ме­тут пол — их гу­лять от­пус­ка­ют.


Нет, Яб­ло­кин так не мог! Не мог и всё!


И он по­спе­шил на по­мощь му­хе, ко­то­рая упа­ла в блю­деч­ко с мо­ло­ком.



Ещё од­на встре­ча с мед­ве­дем


Ве­че­ром Ёж дол­го не мог уснуть, всё о лю­дях ду­мал. Толь­ко за­дре­мал, услы­шал тя­жёлые, но ос­то­рож­ные ша­ги. Яб­ло­кин вы­гля­нул за ка­лит­ку и уви­дел, как с го­руш­ки за до­мом Ка­та­е­вых спус­ка­ет­ся ог­ром­ный мед­ведь. Он шёл так ти­хо, что ни со­ба­ки, ни лю­ди не услы­ша­ли и не уви­де­ли его. От мед­ве­дя пах­ло ма­ли­ной — в ле­су её в ав­гус­те мно­го. И ещё чувст­во­ва­лось: он бо­ял­ся, что его за­ме­тят. Но Жу­ка жи­ла до­воль­но да­ле­ко от гор­ки!


Яб­ло­кин ре­шил не пу­гать мед­ве­дя. Пусть се­бе идёт. Ко­со­ла­пый свер­нул в сто­ро­ну Льво­во, да­же не огля­нув­шись на спя­щую де­рев­ню.


Ёж не стал рас­ска­зы­вать хо­зя­е­вам про ноч­ную встре­чу — за­чем лиш­ний раз тре­во­жить? Но млад­шая хо­зяй­ка по­шла ут­ром за во­дой к ниж­не­му ко­лод­цу и уви­де­ла сле­ды ог­ром­ных лап. И сфо­то­гра­фи­ро­ва­ла их. Вся де­рев­ня сбе­жа­лась по­смот­реть сним­ки. Фо­то­гра­фия — это до­ку­мент, не как-ни­будь! А то мно­гие не ве­ри­ли, что во­круг де­рев­ни мед­ве­ди жи­вут.



Од­наж­ды осенью


Од­наж­ды хо­зя­е­ва — На­та­ша и Юрий — со­вер­шен­но не­ожи­дан­но при­еха­ли в де­рев­ню осенью, в на­ча­ле ок­тяб­ря. Яб­ло­кин их и не ждал уже. Все его род­ные и близ­кие за­лег­ли на зи­му, а он слов­но чувст­во­вал — бро­дил по де­рев­не, лю­бо­вал­ся лис­то­па­дом, за­па­сал гри­бы...


И всё рав­но ушам сво­им не по­ве­рил, ког­да услы­шал, как в зам­ке у ка­лит­ки по­во­ра­чи­ва­ет­ся ключ!


Пос­ле всех при­вет­ст­вий и вру­че­ния по­дар­ков хо­зя­е­ва рас­ска­за­ли, что ви­де­ли, как уле­та­ют к югу жу­рав­ли — два кли­на в го­лу­бом не­бе. А ещё за­ме­ти­ли сле­ды от мед­вежь­их лап!


— Пред­ставь, пе­ред на­ми ночью по до­ро­ге про­шёл мед­ведь! — взвол­но­ван­но го­во­ри­ла На­та­ша. — Как это опас­но! Мед­ве­ди под­хо­дят со­всем близ­ко к жилью!


Яб­ло­кин не знал, что и от­ве­тить. Он-то не раз ви­дел мед­ве­дей. И не толь­ко в ле­су, но и ря­дом, мож­но ска­зать, в двух ша­гах, — за ба­ней Ба­рыш­ни­ко­вых, у до­ма дя­ди Юры и да­же в ого­ро­де Ор­ло­вых! Мно­го ста­ло зве­рей!


Днём На­та­ша и Юрий хо­ди­ли в лес за гри­ба­ми и то­же вер­ну­лись ис­пу­ган­ные — вез­де, вез­де бы­ли сле­ды!


Хо­зя­е­ва про­ве­ли в Лип­ском все­го два дня — на­до бы­ло воз­вра­щать­ся на ра­бо­ту. Но и два дня не так уж и пло­хо! И в ле­су по­бы­ва­ли, и яго­ды со­бра­ли — клюк­ву, бо­ярыш­ник, ря­би­ну да ка­ли­ну. Дом про­то­пи­ли. Как ве­се­ло тре­ща­ли в пе­чи бе­рёзо­вые по­ленья! Как мир­но гу­дел огонь в тру­бе! И ка­кое теп­ло раз­ли­лось вско­ре по ста­рой из­бе — с ба­та­ре­ей или обо­гре­ва­те­лем не срав­нить!


И воз­дух был звон­кий-звон­кий, так лю­бит го­во­рить На­та­ша Жи­тин­ская. Она то­же при­ез­жа­ла в де­рев­ню на де­сять дней вмес­те со сво­ей со­ба­кой Жу­кой и кош­кой То­сей. Жу­ка бе­га­ла за ко­та­ми и пти­ца­ми, на озе­ре пы­та­лась уку­сить лас­ку, а ког­да од­наж­ды ут­ром вы­пал пер­вый ра­дост­ный сне­жок, с удо­вольст­ви­ем в нём ва­ля­лась... То­ся ло­ви­ла мы­шей. На­та­ша не мог­ла на­ра­до­вать­ся на сво­их жи­вот­ных.


А сколь­ко звёзд бы­ло ночью! И Млеч­ный Путь со­про­вож­дал лю­дей от из­бы до из­бы. Ина­че и не дой­ти, по­жа­луй. Тьма кро­меш­ная, фо­на­рей нет. Толь­ко све­тят­ся окош­ки у Ро­ма­но­вых и Ба­рыш­ни­ко­вых. И в не­бе вы­со­ко-вы­со­ко ле­тит са­мо­лёт.


Вот и при­шла в де­рев­ню позд­няя осень. Впе­ре­ди дол­гая зи­ма. До встре­чи вес­ной!



Про­дол­же­ние сле­ду­ет

Просмотров: 19
Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru