• Igor Mikhailov

Яблоки

Бризин Корпс (Мария Лаврова)


Пре­крас­ные яб­ло­ки, слов­но толь­ко из сказ­ки о Бе­лос­неж­ке, ма­нят ме­ня сво­и­ми зе­ле­ны­ми пе­ре­ли­ва­ми. Я пе­ре­сту­паю че­рез за­бор­чик, чуть при­кло­нен­ный к зем­ле — оче­вид­но, та­ки­ми же пе­ре­лаз­ни­ка­ми, как и я, — ока­зы­ва­юсь в эда­ком са­мо­дель­ном са­ди­ке на­про­тив по­лик­ли­ни­ки.


Ран­нее ут­ро.


Яр­кие солн­ца лу­чи.


Обыч­но та­кое ут­ро я склон­на бо­лее про­во­дить в кро­ва­ти, на­блю­дая бег жел­тых зай­чи­ков сверху вниз по мо­ей сте­не. Но се­год­ня — од­но из тех са­мых дней-ис­клю­че­ний. Ка­ких это тех? Я не знаю. Но вот я на ули­це, а не в кро­ва­ти. И зна­чит, то­му есть при­чи­ны.


При­чи­ны про­с­тые. При­чи­ны про­за­ич­ные, как ро­ма­ны со­вре­мен­ни­ков. Прос­то сто­ит вот за­пись на ана­ли­зы в это вре­мя: хо­чешь не хо­чешь — вста­вай.


Ле­то мно­гим чу­дес­но. И не в по­след­нюю оче­редь чу­дес­но в нем на­ли­чие та­ких вот, как эти, пре­крас­ных яб­лок. Я люб­лю их уже прос­то по­то­му что. Прос­то по­то­му, что они рас­тут этим июлем.


И толь­ко те, что на вер­хуш­ке гнез­дят­ся, не очень мо­гу по­нять. Ка­кой смысл вот так вот внаг­лую си­деть и си­деть, рас­ка­чи­вать­ся в силь­ней­шую не­по­го­ду на тон­ких вет­ках, но ни­как не от­цеп­лять­ся? Раз­ве есть смысл в яб­ло­ке, если оно не па­да­ет оземь? Если не­льзя его съесть — в чем тог­да смысл его со­зре­ва­ния?


Я со­би­раю те, что бы­ли ме­нее не­по­дат­ли­вы­ми и уже на­хо­ди­лись не по­верх мо­ей го­ло­вы, а у мо­их ног. Как на­зло, рюк­зак с со­бой Ма­рия не до­га­да­лась взять, но за­то у ме­ня бы­ла моя лю­би­мая коф­та че­ты­рех­лет­ней дав­нос­ти об­нов­ле­ния с не­сколь­ки­ми до­воль­но глу­бо­ки­ми кар­ма­на­ми. Дру­гое де­ло, что кар­ма­ны эти бы­ли: два внеш­них, два внут­рен­них, да и внут­рен­ние, пос­ле на­би­е­ния их пло­да­ми, ра­пи­ра­ми мы­шон­ка Дес­по­ро про­нза­ли мне реб­ра.


Воз­мож­но, яб­ло­ки от­ча­ян­но бо­ро­лись за свою сво­бо­ду.


Воз­мож­но так­же и то, что они ще­ко­та­ли ме­ня игри­во.


Кто эти яб­ло­ки зна­ет? Кто их в кон­це-то кон­цов пой­мет?


... Я за­ме­ти­ла оста­но­вив­шу­ю­ся фи­гу­ру не­вда­ле­ке. Это бы­ла, по-ви­ди­мо­му, ста­руш­ка. Она не­сколь­ко кло­ни­лась к зем­ле и, оче­вид­но, нуж­да­лась в опо­ре, ко­то­рой слу­жи­ла ка­кая-то стран­ная кон­струк­ция, на­по­ми­на­ю­щая две со­гну­тые тон­ких труб­ки с ре­зи­но­вы­ми при­сос­ка­ми на кон­це.


Если обыч­но я сра­зу ту­шу­юсь и, крас­нея то­ма­та­ми сор­та чер­ри, пы­та­юсь спря­тать­ся в этом ми­ре, рас­се­яв­шись фе­ник­сом в пе­пел, то се­год­ня я на­шла се­бе до­ста­точ­но вес­кое оправ­да­ние то­го не со­вер­шать-та­ки: со­би­раю се­бе ком­плек­с­ное пи­та­ние на двое-трое су­ток.


— По­тру­си, — услы­ша­ла я со сто­ро­ны оста­но­вив­ше­го­ся че­ло­ве­ка.


Он что-то по­ка­зы­вал мне, но я пы­та­лась не смот­реть в его сто­ро­ну пря­мо. Не по­да­вать ви­ду, что ока­зы­ваю ему хоть то­ли­ку вни­ма­ния — авось, уй­дет. Но и так, и эдак ко­си­ла зрач­ка­ми в уг­лы глаз, что­бы за­ме­тить хоть ма­лую под­роб­ность об­ли­ка субъ­ек­та мо­ей тре­во­ги.


— По­тру­си-по­тру­си, — пов­то­рил го­лос. Я бро­си­ла бег­лый взгляд в сто­ро­ну раз­да­вав­ших­ся зву­ков. За­ме­тив это, че­ло­век пов­то­рил еще дваж­ды свое дви­же­ние. Ин­те­рес­но: он име­ет пред­став­ле­ние, что я уви­де­ла и по­ня­ла, или же он по­ла­га­ет, что я иди­от­ка?


— Не-не, — на­тя­ну­ла я крае­шек губ, тут же рас­се­и­ва­ясь под де­ре­вом. — Их вон мно­го ле­жит, я по­со­би­раю...


— Да ты по­тру­си-по­тру­си, — пов­то­ри­лось то же.


Я чуть в иных сло­вах от­ка­за­лась так же.


Ког­да ста­ло оче­вид­но, что я не со­би­ра­юсь трясти яб­ло­ню, мой ут­рен­ний на­блю­да­тель за­мол­чал. Од­на­ко уй­ти не ушел, но остал­ся смот­реть, как я охо­чусь за зе­ле­ны­ми ша­ра­ми фрук­тов.


Зе­ле­ная коф­та сре­ди зе­ле­ной тра­вы, лист­вы и пло­дов.


Жел­тое солн­це сре­ди го­лу­бых не­бес.


Воз­дух чи­с­тый, как буд­то на све­те не су­щест­ву­ет ни фаб­рик, ни гря­зи, ни нас.


Я се­ла на кор­точ­ки и вдох­ну­ла пол­ной гру­дью све­жесть лет­не­го ут­ра. Ти­ши­на и мед­ли­тель­ная ис­то­ма ви­та­ли по­всю­ду во­круг. Ни­ку­да не на­до бы­ло спе­шить, ни о чем не на­до бы­ло бес­по­ко­ить­ся. Толь­ко я и яб­ло­ки этим пре­крас­ным ут­ром. Толь­ко я и яб­ло­ки в этом /се­год­ня/ пре­крас­ном ми­ре.


... И мол­ча сто­я­щая тень за за­бор­чи­ком.


По­во­зив­шись еще в по­ис­ках не­по­би­то­го, сно­ва вы­пря­ми­лась и по­смот­ре­ла на фи­гу­ру, тре­во­жив­шую мою тихую охо­ту сво­им го­ло­сом, хоть и не не­при­ят­ным. Я мед­лен­ным ша­гом дви­ну­лась в сто­ро­ну ее рас­по­ло­же­ния.


— Ты бы по­тру­си­ла... — сно­ва услы­ша­ла я и уви­де­ла улыб­ку на по­кры­ты­ми мор­щи­на­ми ли­це, не вет­хом, не су­хом, но еще до­воль­но мо­ло­дом и пол­ном кро­ви.


— Да у ме­ня кар­ма­ны-то ма­лень­кие, — от­ве­ти­ла я и пе­ре­шаг­ну­ла но­га­ми-хо­ду­ля­ми че­рез по­ко­сив­шу­ю­ся пе­ре­го­род­ку. — Не взя­ла с со­бой се­год­ня рюк­зак. Я обыч­но с ним вез­де хо­жу, а се­год­ня не взя­ла, вот. Ду­ма­ла, быст­ро по­лу­чит­ся, а вот...


Я при­ку­си­ла язык. По­че­му-то вдруг так раз­бол­та­лась, что ста­ло не­лов­ко. Не в мо­их ин­те­ре­сах на­до­едать хоть ко­му бы то ни бы­ло в жиз­ни. Не в мо­их ин­те­ре­сах вы­нуж­дать их со мной ску­чать. Дав­но уж за­ме­че­но, что чем боль­ше сы­пет­ся слов из мо­е­го рас­кры­ва­ю­ще­го­ся не по де­лу рта, тем туск­нее ста­но­вит­ся огонь до­бро­же­ла­тель­нос­ти ко мне в гла­зах мо­их но­вых «слу­ша­те­лей».


Я по­ко­си­лась на ста­руш­ку, и мне да­же вдруг по­ка­за­лось, что та си­я­ла.


Она не смот­ре­ла на ме­ня пря­ми­ком, и ее взгляд был на­прав­лен вдоль до­ро­ги. Ско­рее все­го, она оце­ни­ва­ла, сколь­ко вре­ме­ни по­на­до­бит­ся ей, что­бы по ней прой­ти. А воз­мож­но, она прос­то ду­ма­ла, ку­да ей имен­но сто­ит на­пра­вить­ся. Как тут знать?


В го­ло­ве по­че­му-то все сто­я­ло на­стой­чи­вое «ла» — окон­ча­ние гла­го­ла, ко­то­рый она ко мне упо­тре­би­ла. Обык­но­вен­но ме­ня на­зы­ва­ют не ина­че, как «ма­лой», «па­цан», «маль­чик» и все по­доб­ное. Тут же — со­всем иное.


Или я лишь ослы­ша­лась?


— Прос­ти­те... — опять на­ча­ла я, и мы с мо­ей но­вой зна­ко­мой по­шли очень ти­хим ша­гом, ка­ким, ве­ро­ят­но, не пе­ре­дви­га­ет­ся ни од­на улит­ка. — Прос­ти­те, по­жа­луй­ста, но по­че­му вы по­ду­ма­ли, буд­то я де­вуш­ка?


— А что, ты па­рень раз­ве? — она бро­си­ла взгляд на ме­ня, но тут же его отве­ла. Я за­ме­ти­ла, что ее го­лос сме­нил ин­то­на­цию, од­на­ко в нем не слы­ша­лось удив­ле­ние или по­ра­же­ние. Нет. Обыч­но с та­кой ин­то­на­ци­ей я го­во­рю на услы­шан­ный мною бред.


И вот так же — она.


— Да нет, — улыб­ну­лась в зе­ле­ный во­рот­ник. — Прос­то это как-то... но­во. Я уже при­вык­ла к то­му, что все ме­ня счи­та­ют пар­нем.


Ста­руш­ка по­смот­ре­ла на ме­ня сно­ва, но уже доль­ше. Ее и без то­го мед­лен­ный шаг со­шел на нет, и мы оста­но­ви­лись.


Не мог­ла не за­ме­тить — на­про­тив гла­за си­я­ли.


— Че­го они, не ви­дят, что ты де­вуш­ка? — толь­ко и спро­си­ли у ме­ня.


Я кач­ну­ла пле­ча­ми и улыб­ну­лась кра­ем рта, что слу­ча­лось в двух слу­ча­ях — в усмеш­ке и в ис­крен­ней ра­дос­ти. Сей­час был имен­но вто­рой.


— Не знаю, — я по­смот­ре­ла се­бе под но­ги, на кру­пи­нис­тую по­верх­ность ас­фаль­та, пе­ре­ве­ла взгляд по де­ревь­ям вскользь вы­ше, уже изу­чая го­лу­бо­ва­то-си­не­ю­щие не­бе­са с то­нень­кой по­во­ло­кой об­лач­нос­ти. — Я очень на от­ца по­хо­жа... в та­ком вот ви­де, — мол­ча­ние. — А как вы до­га­да­лись?


— Да ну гла­за же я имею.


Мы сно­ва по­шли.


— Я смот­рю: внеш­ность, ко­неч­но, пар­ниш­ко­вая, но дви­же­ния твои та­кие... жен­ские. Плав­ные. Я и по­ня­ла, что ты де­вуш­ка.


Уди­ви­тель­ный че­ло­век.


Пер­вый в ми­ре, с пер­во­го ра­за ме­ня уви­дев­ший.


Уви­дев­ший ме­ня че­ло­век.


И ме­ня по­няв­ший.


Я не мог­ла ни смот­реть, ни не смот­реть на эту стран­ную, та­кую вол­шеб­ную ста­ру­шеч­ку. Вся она ка­за­лась для ме­ня осо­бен­ной. В ее внеш­нос­ти не бы­ло и не мог­ло бы быть ни­че­го при­ме­ча­тель­но­го — она ско­рее со­всем и не от­ли­ча­ет­ся от дру­гих ста­рич­ков. Толь­ко вот по раз­го­во­ру с ней, бук­валь­но с пер­вых слов, сра­зу вдруг са­мо со­бой узна­ешь, что ли­це­зришь ка­кое-то ди­во-див­ное, рас­чу­дес­ное чу­до в сво­ей пло­ти.


Слов­но б в тус­клой мо­ей жиз­ни вспых­ну­ло гвоз­ди­кой бор­до­во-си­ней пест­ре­ю­щее счастье.


И сле­зы, ког­да-то про­ли­тые, обер­ну­лись про­хлад­ной ро­сой.


— А как вы ду­ма­е­те — сколь­ко мне лет? — ни с то­го, ни с се­го вы­ро­ни­ла я вдруг, улы­ба­ясь ду­рач­ком во всю ширь сво­их тон­ких губ.


Ста­руш­ка опять за­мед­ли­лась. Ее лок­ти, при пе­ре­дви­же­нии упи­ра­ю­щи­е­ся в под­дер­жи­ва­ю­щую кон­струк­цию, чуть при­под­ня­лись, и все те­ло не­сколь­ко раз­вер­ну­лось в мою сто­ро­ну. И я по­ня­ла, что ме­ня изу­ча­ют и взве­ши­ва­ют. Ме­ня уже по­ня­ли всю. Аб­со­лют­но. По­зна­ли в под­роб­нос­тях от и до.


— Да­же и не знаю, — ста­руш­ка буд­то всерь­ез раз­мыш­ля­ла и дол­го взве­ши­ва­ла. — Точ­но не ме­нее трид­ца­ти.


Я да­же как-то ос­тол­бе­не­ла.


Ос­тол­бе­не­ла и оби­де­лась.


Вот-те на! Не мог­ла и по­ду­мать.


— Ни­че­го се­бе... — все, что я смог­ла тог­да вы­дох­нуть. По­те­ряв­шись, не­ле­по мям­ли­ла: — мне обыч­но го­во­рят, мне лет три­над­цать-че­тыр­над­цать... А тут... Аж трид­цать...


И мой сло­вар­ный за­пас ис­сяк.


Спут­ни­ца еще с се­кун­ду со­хра­ня­ла свое по­ло­же­ние, но уже в сле­ду­ю­щую мы сно­ва по­шли впе­ред, и ее лок­ти сно­ва опи­ра­лись о чу­до-кон­струк­цию.


— Я по гла­зам су­жу, — спо­кой­но про­зву­ча­ло в от­вет. — По ним вид­но, что ты уже жизнь про­жи­ла, что у те­бя мно­го тя­жес­ти бы­ло. Ус­та­лые у те­бя гла­за. Ви­дев­шие уже слиш­ком мно­гое... Сколь­ко те­бе на са­мом де­ле?


— Двад­цать. Двад­цать лет. В этом го­ду бу­дет двад­цать один.


— Фух, да ты еще ре­бе­нок со­всем, — про­тя­ну­лось мол­ча­ние дли­ною в пол­ми­га, и го­лос ти­хим вет­ром по­ве­ял ре­жу­ще: — А гла­за у те­бя очень ста­рые.


... Мы тог­да го­во­ри­ли о мно­гом за этот путь. Я его про­хо­ди­ла всег­да от си­лы ми­ну­ты за две, но тог­да мы про­шли боль­ше веч­нос­ти. Об­су­ди­ли мои пе­ре­дря­ги, мои про­бле­мы и в прин­ци­пе ка­са­лись лишь ме­ня и мо­их тре­вог. Моя но­вая зна­ко­мая на­прочь от­ка­за­лась что-то по­яс­нить о сво­их злок­лю­че­ни­ях, лишь дав по­нять, что не толь­ко у ме­ня жизнь тя­же­лая и не толь­ко я од­на от бо­лез­ней кор­чусь, но и она не прос­то так по­лик­ли­ни­ку по­се­ща­ет.


Да и эта ее при­чуд­ли­вая опо­ра, по­хо­дя­щая на две пе­ре­гну­тые тон­кие тру­бы с ре­зи­но­вы­ми при­сос­ка­ми...


Мы рас­ста­лись в том мес­те, где тро­пин­ка кон­ча­лась рас­путь­ем. Мне даль­ше ид­ти — че­рез про­ез­жую часть, а...


— Прос­ти­те, — вдруг вы­ле­те­ло у ме­ня, ког­да я по­ня­ла, что за­бы­ла спро­сить не­что важ­ное. — А как вас зо­вут?


— Ра­и­са Ми­ха­и­лов­на, — от­ве­тил мне уже столь при­ят­ный го­лос.


И го­лос мне улыб­нул­ся.


А я — в от­вет.


— Спа­си­бо вам, — по­пы­та­лась я пе­ре­дать в этом тес­ном сло­ве весь объ­ем бла­го­дар­нос­ти, что рвал­ся на­ру­жу ядер­ным гри­бом. Сту­ше­ва­лась, пе­ре­ми­на­ясь в сво­ей не­лов­кос­ти. — Мож­но об­нять вас?


— Не на­до это­го, — гла­за ста­руш­ки спо­кой­но дро­жа­ли с ма­ши­ны на ма­ши­ну, не оста­нав­ли­ва­ясь на мне. Она то­же ду­ма­ла. То­же веч­но обо всем, как и я, раз­мыш­ля­ла. Толь­ко ее это не да­ви­ло к зем­ле, толь­ко она на­учи­лась с по­доб­ным су­щест­во­вать, да­же жить.


Жить, на­сколь­ко воз­мож­но, счаст­ли­во.

И ответ ее был необиден.


Друг друга мы поняли.



Для тех, кто готов оказать автору поддержку, журнал «Вторник» предлагает перевести любую сумму на карту Сбербанка:

4276 3801 7956 7743 MARIA LAVROVA

Просмотров: 20
Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru