Колбасы не было, но Тарковский был. Нынче колбаса есть, но Тарковского нету. Что за этим — капризы природы человеческой или противоборство эпох?

      ***

      Как же легко поддаёмся магии словесного мусора! Мы в ответе за всё… любимое присловье шестидесятых. Пионеры в ответе за всё, комсомольцы… Я — в ответе за всё. А почему, собственно? Если Хрущёв напортачил, почему я должен быть за него в ответе?

      ***

      Недавно узнал: цены на сжигание покойников в крематориях бывают разными и зависят от мёртвого веса: чем тяжелее, тем дороже. Так что если хотите сделать близким приятное — посидите некоторое время на облегчённой диете, прежде чем отдавать концы. А представьте себе: можно вообще упорхнуть пушинкой в мир иной. Но это конечно будет стоить. Не может покойницкое дело существовать вне общего порядка вещей.

      ***

      Для кого‑то первая половина восьмидесятых — начало девяностых годов прошлого века — приключение, не лишённое увлекательности. А как быть с теми, кто воспринял приключение всерьёз?

      ***

      «Чудесные бананы на родине моей, живут там обезьяны, а больше нет людей». С детства втемяшилось, чушь какая, а впрочем… с годами, десятилетиями понимаешь, что в указанном местопребывании есть свои преимущества. Тарзан и Джейн — помните? С обезьянкой Читой? Так вот и думаешь иногда: а шли бы все… Ну, ладно.

      ***

      У личности крупной всегда найдутся слабости, которые безошибочно чувствует личность мелкая. Как уберечь гения от посредственности?

      ***

      Один мой добрый знакомый десятилетиями сидит на одном и том же служебном стуле. Когда спрашиваешь, не надоело ли ему, ведь с его‑то опытом, связями, можно было бы… — он отвечает:

      — Можно, но не нужно. Я сижу в правильном направлении.

      И до сих пор сидит.

      ***

      Слон в посудной лавке…

      А вы не задумывались, кто слона этого в посудную лавку пустил? Привёл, указал: вот здесь, дескать.

      На зверей не надо валить. Слоны сами по лавкам не ходят.

      И то что нынче на планете нашей происходит со всеми нами — натворили не звери.

      ***

      Понятия субординации у нашего чиновника в крови. Не внешние, формальные — это дело не хитрое, а глубинные, корневые. Помнится совещание с участием губернаторского корпуса, и один из высоких гостей приветствует сидящих в президиуме: «Дорогой наш, глубокоуважаемый Юрий Михайлович Лужков! (пауза, дальше скороговоркой). Ну и вы, товарищи вице‑премьеры! (а вице‑премьеров в президиуме — двое).

      И попал в точку. Правда, вскорости точки смесились, но когда нужно было — попал.

      ***

      Нынче всё имеет свою твёрдую цену, определяемую конъюнктурой момента, и её желательно знать. Личное товарищеское участие, дружеские симпатии на этой неделе — почём?

      А с совестью как?

      ***

      «Идёт охота на волков, идёт охота…, но остались ни с чем егеря»

      ВОЛК. Одного даже задрать пришлось. А как не хотелось.

      ВОЛЧИЦА. Не переживай, он всё равно бы не отстал. А у меня дети.

      Ну и кто в конце концов виноват? И что делать?

      ***

      Возрастные обстоятельства складываются так, что иногда вспоминаешь людей, о которых сегодня пишутся мемуары. И с удивлением обнаруживаешь, что речь идёт в сущности о разных людях, которых по случайности одинаково звать.

      Дав себе внутреннюю установку вспомнить о ком‑то, ты всё равно в первую очередь вспоминаешь о себе. В том времени, в тех обстоятельствах, но о себе. Даже если искренне противишься этому. А иначе, наверное, не бывает.

      ***

      Тише едешь — дальше будешь.

      Так‑то оно так, только — как ещё Евтушенко заметил — судьба России в скоростях. Скорости поменялись. Приехал, а тебя уже давно не ждут. И как звать — забыли.

      ***

      А вспомнилось вдруг вот что — по отдалённой ассоциации. В начале Великой Отечественной войны московские и ленинградские киностудии были эвакуированы в Алма‑Ату, в Ташкент, и сразу приступили к работе, хотя, казалось бы: до того ли?

      «Секретарь райкома» Пырьева вышел в сорок втором году, а сорок третий — сорок четвёртый: «Она защищает родину» Эрмлера, «Два бойца» Лукова, «Радуга» Донского, «Фронт» братьев Васильевых, «Нашествие» Роома, «Человек номер 217» Ромма… Каждый, кто хоть что‑то помнит без труда продолжит этот знаменательный ряд. Недавно услышал авторитетное мнение: большие художественные фильмы о специальной военной операции снимать рано. Надо ещё подумать.

      Что ж, подумать никогда не вредно.

      ***

      Всегда существовали произведения, призванные донести до зрителя идеологию времени наиболее концентрированно, явно, их достоинство, мера художественности — тоже предмет размышления.

      Было — «Падение Берлина» Михаила Чиаурели, а нынче — «Любовь Советского Союза»?

      Наверное, можно и так.

      ***

      Отзыв о писателе верной общеполитической направленности: слишком уж не талантливо. То есть, если не слишком, то ладно. Куда денешься? Неужели опять — больше некуда?

      ***

      Делятся опытом два телефонных мошенника.

      ПЕРВЫЙ. Эсэмэски уже не проходят. Механические голоса тоже. Хоть из правительства, хоть откуда. К натуральному живому голосу вернуться, что ли?

      ВТОРОЙ. Попробуй. От натуральных живых голосов наши абоненты отвыкли. Запамятовали, как они звучат, живые голоса.

      ***

      На завтрак — искусственная икра. Днём на работе — попытки разгадать тайны искусственного интеллекта. Вечером дома — искусственная жизнь по телевидению. Ночью после снотворных таблеток — искусственный сон.

      Утром проснулся, уже и руку со стаканом протянул, но вспомнил, что опохмелиться не получится — искусственную водку ещё не изобрели. Фальшак не в счёт, здесь всё должно быть по‑честному.

      ***

      Однажды Рустам Ибрагимбеков, глянув со знанием дела на дружеский бакинско‑московский стол, задумчиво произнёс: «Сегодня будем пить на угасание». Так оно, понятно, и вышло.

      Нет, много пить, конечно, не хорошо. Очень нехорошо… Но знаете… Иногда — хорошо.

      ***

      Не могу напиться с неприятными людьми — известное признание Александра Моисеевича Володина. Не дал бы Бог дожить до времени, когда вокруг не окажется людей, с которыми могу напиться.

      ***

      Дерьмаотводы (можно и резче) — так на профессиональном языке именовались литературные консультации, существовавшие при больших газетах и призванные налаживать творческие отношения с графоманами. Справлялись в целом, а иногда даже знаете, что случалось?

      Разбиваются мысли о камни.

      Разбиваются камни о мысли.

      Врезались в память строчки. Кто автор, что со строчками этими дальше было?

      Не знаю. Помню только, что прозвучали они на таких вот консультационных посиделках.

      Непредсказуемы секунды художества.

      ***

      Питерский режиссёр Илья Ольшвангер снимал фильм «На одной планете» — о Ленине, и на главную роль пригласил Смоктуновского. Я был на сьёмках, запечатлелось, как они обращались друг к другу. Ольшвангер к Смоктуновскому: «Кеша». Смоктуновский к Ольшвангеру: «Илья Саулович».

      Великий артист уважал своего режиссёра, доверял ему и считал нужным, чтобы окружающие это видели.

      ***

      Когда Достоевский написал князя Мышкина, рождение артиста Смоктуновского предопределила судьба. Его уже не могло не быть.

      Существуют в русской культуре такие мистические неизбежности. Смоктуновский был для Мышкина создан. Смоктуновский был на Мышкина обречён. Режиссёр Товстоногов угадал эту обречённость. И случился на сцене Большого Драматического Театра выход за пределы художественно возможного. В иное духовное пространство. Которое совершеннее нашего.

      Так бывает. Редко, но бывает.