***

Глянь‑ка, вон лодочки плавают стаями,

Вон копошатся машинки‑букашки.

В иллюминаторе. Тихо, взлетаем мы!

Всё высыхает, сминается. Как же?

На километры, на сотни, на тысячи

Взмыть бы, схватить эту землю руками —

И любоваться кипящей и дышащей,

Всеми заброшенными уголками!

***

Серебристым дождём заштрихован ночной окоём.

Я люблю этот мир — и твои очертания в нём!

И твой радостный смех — это с ним моя слита судьба.

И как волосы ты убираешь ладонью со лба.

И, смотря на улыбку, в глаза, в очертанья лица,

Знать, что точно живу и что жизни не будет конца.

Я шепчу с наслажденьем: спасибо тебе, что ты есть!

Только ты обо мне не печалишься, спишь, а я здесь.

Объясни же, прошу, чем утешиться, как превозмочь

Серебристый, мерцающий, душу штрихующий дождь?

***

Отвлекись, посмотри на небо!

Мысли все о деньгах, о мясе…

А отправиться в космос мне бы,

Разузнать, есть ли жизнь на Марсе!

Сигану в не‑пойми‑вековье

По вселенскому бездорожью.

Не везёт мне с земной любовью —

Повезёт с марсианской, может.

За орбиту попутки ловят?

Не отмахивайся: «Да ну их!»

Вот представь, что я рептилоид!

Ничего тебя не волнует.

Брату Коле

1

Ты не умер, не умер — это

На заводе у Бога брак!

Улыбаясь потоком света,

Ты глядишь с облаков во мрак.

Ты заботливо, скромно с нами

Разговариваешь теперь

И внимательными руками

Закрываешь за нами дверь.

Поправляешь на окнах шторы,

В коридоре включаешь свет.

И бесхитростно: «Что вы‑что вы?» —

Мол, моей тут заслуги нет.

2

Ящерки, Коля, юрки!

Ищут себе приют.

Прячут под камнем шкурки,

В старых стволах снуют.

Так и кузнечьи стаи:

Резко из‑под ноги,

Чуть шевельнусь, взлетают,

Мчатся в траву, в листки.

Вот и твои увёртки,

Выскочка мой родной…

Не воскресить отвёртке

Твой механизм заводной.

Сколько бы строк с тобою

Я с облаков словил,

Если бы рок стопою

Тельце не раздавил!

Штабс‑капитану Снегирёву

Было надо, чтоб ты над ребёнком

Умирающим плакал навзрыд,

Надо, чтобы свою бородёнку

Не сумел уберечь от обид,

Чтобы в муках сидел без зарплаты.

А зачем — не додумаюсь я.

Не душа, а сплошные заплаты —

Вот итог твоего бытия.

Вот и всё! Нынче сепия клёна

Будет память с печалью будить

И, как водится, солнце сквозь крону

Пылью, пылью тихонько кадить…

Что ж, усни под её позолотой,

Под листвой в коридорчиках жил!

Жизнь — пустяк. Наша жизнь — это кто‑то

На мгновение веки смежил.

Моей собаке

С жизненными стужами,

Дети повзрослели.

Ты лежишь ненужная,

Дремлешь, не при деле.

Ходишь, скособоченная,

Тихо тычешь взглядом,

То ли озабоченным,

То ли виноватым.

Детство где далёкое?..

Но и ты забыла,

Как когда‑то, лёгкая,

По полям кружила.

Но и ты покойница,

Милый мой волчище!

Что не успокоишься,

Всё по дому рыщешь?

***

Что я вспомню про время капризов,

Что я вспомню про юность свою?

Как мне снился и снился твой призрак

В этом скудном, ленивом краю.

Как шатался, душа нараспашку,

Я по пригороду своему,

Как сияла ты, в белой рубашке,

В нимбе облака, мне одному.

Вспоминаю: и грустно, и скучно,

Расставания странно легки.

Над рекой на откосе конюшня,

Сладко илом пахнуло с реки.

В камышах рыболовные сети,

И стрекозы, лягушки вокруг…

Вот и вновь я свободен на свете!

Вот и сделала грусть моя круг!

***

Уеду в Индию к соседу.

Уйду из вуза и уеду!

Ведь я же пробуждён как будто,

Нирвану я познал, как Будда:

Лежу часами истуканом

К усам усами с тараканом.

С соседом мы знакомы месяц,

А рацион мой — ром да перец.

Как подобает обезьяне,

Я сплю на коврике (по пьяни).

Уеду в Индию к соседу!

Деваться некуда. Уеду.

***

Угрюмо брови опустил,

Схватил рюкзак, стоящий рядом,

И всё же с твёрдым, ясным взглядом

На штопаный асфальт ступил.

Дорога к одинокой даче.

Поля — и лес пятном сплошным.

Но я смирился, слился с ним,

Но я не больше леса значу!

Ромашки белый ореол,

Вокруг колючие колосья.

Как рано здесь оставил злость я

И жалость странную обрёл!

И белый поролон небес —

Вдали, а ближе — светло‑синий.

В них — нежность тихая России,

В них — безнадёжность этих мест.

***

Всё детство зимою и летом

Я книги свои бороздил.

И месяц таинственным светом

Над крышей в окне исходил…

И сбивчиво, ласково Мышкин

Под лампой о чём‑то шептал.

Какие нелепые книжки

Я, стало быть, с детства читал!

Но как бормотал Достоевский,

Как сеял над крышами свет!

Моей непутёвости детской

Исхода, как водится, нет.

И пусть же рассудок смирится,

До нежности, до шепотка!

И пусть эта жизнь озарится

Тоской: она так глубока!