Редактор нашей маленькой, но всё ж таки общесоюзной газеты задумал очередную журналистскую нетленку с общим заголовком «Под сенью муз». В основном, задание касалось нашего отдела культуры, и требовалось создать и напечатать цикл субботних статей о деятельности всех творческих и профессионально‑творческих союзов. Завотделом наш должен был писать о Союзе художников, я — о кинематографистах, а сам господин Главный — о Союзе писателей. Все в редакции знали, что он мечтает туда сам вступить, да пока не принимают, мерзавцы!

      Что ж, задание как задание. Я позвонил в Госкино разузнать, с чего мне начинать свою сагу. Меня переключили на начальника отдела пропаганды советского кинематографа. Он меня выслушал и пригласил зайти. Мы обговорили день и время. Я пришёл. Он меня встретил. Кабинет средней руки командира от творчества, которое по меткому выражению Ленина «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». Я посоветовался с нашим замзава отдела относительно застолбить заголовочек будущей статьи: «Важнейшее из искусств». Лев Соломонович скептически покачал головой:

      — Не знаешь точную цитату — не гони коней!

      — Да она же висит в каждом кинотеатре! А как правильно?

      — Ленин писал: «Из всех искусств для нас важнейшими являются ЦИРК и кино!». Вот так. А про цирк не тебе писать. Так что…

      Я поблагодарил ветерана за ум и доброжелательность.

      И я уже в Госкино. Начинаю задавать вопросы. Схитрил: спросил у собеседника в «ленинском» галстуке (синий в белый горошек) — с чего ж начать?

      — Театр начинается с… чего? — ответил вопросом на вопрос киноначальник (пенсию ещё не дают из‑за молодости, а девушки — из‑за старости).

      — С вешалки, да?

      — Нет, с пьесы. Потом идёт продажа билетов, контроль на входе, потом сортир в нижнем фойе, потом пиво в буфете (последние два меняются местами). Вот и кино также. Только между билетом и сортиром у нас есть титры на экране. Профессионалы зовут их «братской могилой»… Такие дела… Запомни, сынок (взрослый чиновник сразу интимно перешёл на «ты»), нормальный зритель титры не читает. Ни в начале фильма, ни тем более в конце — бегут на выход, будто кинотеатр горит, как баня в зверосовхозе… Титры читаtт только начальство, коллеги и критики. Мелкие профессионалы, вроде звукорежиссеров, ассистентов оператора или гримёров, никому не интересны, а начальство и киноведы смотрят только на четыре‑пять главно‑основных позиций.

      Поскольку единственным «сынком» в кабинете был я, то пришлось, вежливости ради, вылезать с очевидным: «Какими же?».

      Самозваный папаша, ухмыляясь всезнающей улыбочкой, перечислил самых важных деятелей киноискусства в любом конкретном фильме: 1. Автор сценария; 2. Режиссёр‑постановщик; 3. Консультант; 4. Главный герой \ героиня… Иногда бывает интересен композитор … Большое киноначальство никого не боится! Кроме знаменных актёрок и господ артистов.

      — Представляешь, что такое «завернуть» на кинопробах или на сдаче фильма Кешу Смоктуновского или Таню Доронину?! Да они любое киношное и телевизионное руководство в порошок сотрут. Ведь именно их, а не каких‑то не значимых киногенералов производства, приглашают на те самые решающие ДАЧИ.И там, после рюмочки, пустив фальшивую актёрскую слезу… Что такое, уважаемый?! Кто тебя обидел, дорогая? «Замначальника управления кинематогра‑а-фии Ку‑у-унькин! Сказал, что я плохой, что я нехороший!». Шо?! И это после «Карнавальной ночи»?! «Кубанских казаков»?! Киноэпопеи «Освобождение»?! А сорвать кинопогоны с этого «Кунькина»! А метнуть его в братский Казахстан, руководить сельским кинопрокатом Целиноградской области!..

      Схемка кино проста, как сбор шишек в сосновом лесу. Наше высшее начальство распоряжается пока в форме вербального потягивания со сна:

      — Давненько мы не снимали про… (войну, целину, глубину — на выбор).

      Председатель репертуарно‑редакционной коллегии отдаёт приказ своим верным кунакам‑редакторам: «Найти сценарий, расписать на правильную студию, приступать к финансированию и съёмкам». Начинается поиск завалявшегося сценария (а их — товарные вагоны на ЛЮБОЙ студии СССР), заявки или живого писателя, который «потянет». Предположим, нашли. Утвердили всех, кто со словами. Настоящие герои в нашем кино — это не Коля Крючков или Нонка Мордюкова, а сценаристы! Пробил сценарий, попал в план, запустился, а там, глядишь, кто‑то да окажется в группе талантливым, а то и, чёрт возьми, гениальным! И получится шедевр. Как считаешь, бывают действительно, без дураков, крепкие, даже — скажу больше, — замечательные сценарии?

      Пришлось отвечать.

      — Наверное… Да, бывают… Иначе б хорошего кино не было.

      — Правильно, юноша. Редко, но случаются. Представь, рукописи приходят не только на студии, но и в наше министерство или в Союз кинематографистов… самотёком. По городской почте. Умный опытный редактор сразу отметит: «Ага! Баба‑Яга! Любопытненько… Свежо! И даже замечательно. А автор кто? Ага! Прислал свою нетленку на адрес московского Дома кино… Следовательно? Полный … чудак. Написал интересно, хоть и сыровато, а по форме передаче своего текста в клешни кинопроизводителей — лох албанский… Глуши его!».

      — Прямо‑таки «лох»?

      — А кто ж ещё, милый?! — дядя взмахнул руками, как бабы на колхозном рынке. — Сам взял и отдал в чужие лапы от 45 до 150 страниц, написанных кровью сердца… Ты отдашь все деньги первому встречному, чтобы он отнёс их твоей маме, пока ты сходишь постричься?

      — Нет. Не отдам.

      — Видишь! А сценарий — это те же деньги. Даже неизвестно, ещё и какие именно.

      — А какие?

      «Папа»-Всезнайка:

      — Средняя зарплата училки или инженера рублей 130 в месяц. А за принятый сценарий… утверждённый…запущенный в работу…снятый и принятый это может быть от 7–8 тысяч до чёрт знает скольки…

      — Ну, например?

      — Например, говоришь? — мой собеседник опять сладко растянул рот в беззвучной ухмылке. — Слово «миллион» тебе о чём‑то говорит? Или для простых, вроде тебя, «шесть нолей после единицы». Мы — страна во всех смыслах передовая, кроме юриспруденции, защиты авторских прав и судебных решений в пользу слабых. Понятно, что ничего такого я тебе не говорил!

      Я немедленно подтвердил:

      — Не был, не участвовал, не состоял.

      Дядьке это понравилось. Он спросил:

      — Раз тебе поручили писать о кино, то ты, конечно, посмотрел в библиотеке Иностранной литературы сборник «Copyright @ by E.C.Sodus» на английском?

      Пришлось подло покраснеть. Какое «Содус»? Какое «английский»? Какое «БИЛ»? Дядя понял с кем имеет дело, прерывисто вздохнул.

      — Содус — крупнейший спец в Северо‑Американских соединённых штатах по вопросам авторского права, литературному рынку и литагентам. А также по контрактам, судебным тяжбам и главный штымп во выигранным процессам «за правду». То есть — лучший жулик в борьбе за свою часть гонорара, отсуженного в пользу автора‑сценариста‑драматурга. Понятно? Чудно! На таких и строится всё благополучие наглых киношных редакторов и небрезгливых сценаристов. Раскрою по ходу секрет: других в нашей системе и нету! Послал — получили. Прочли — заценили. Порешили, с кем добром поделиться (у редактора есть всегда три‑четыре бригады подхватчиков: детективщики, комедиографы, «историки», «любовники» — понятно, что не в койке, а по предполагаемым киносюжетам).

      Ты из‑под своей Челябы пишешь военную драму. В ней действует лейтенант Рубликов, медсестра Зоя, полковник Головач, старшина Будкин, военврач Набокова… А в новом варианте это будут капитан Херубликов, фельдшерица Тома, генерал Прохоров и хирург Скобелева… Никакого сходства с твоими героями, заметь! У тебя действие происходит на 1-м Украинском фронте. У них — на 2-м Белорусском. У тебя май 1944, у них сентябрь 1943-го… При чём здесь тогда ты, Вася? Какие претензии от вашего стола к нашему столу?!

      — И все — вот так?!

      Мой собеседник не стал подробно комментировать мой тихий вопль Незнайки (по жизни и искусству кино), просто встал, подошёл к книжному шкафу, раскрыл стеклянные дверцы. Все полки были заставлены самым святым на свете — Полным собранием сочинений Владимира И. Ленина, эсквайра. Все 55 синих томов, плюс два «путеводителя» к ним. Потом, как в шпионском фильме (в конце концов, мы же в Госкомитете по кинематографии СССР!), чем‑то щёлкнул, на средней полке отскочила планка. Ага, ясно, мы про шпионов тоже видали: там либо сейф, либо бар. Оказалось, что «либо № 2». Хозяин что‑то налил в две рюмки, одну поставил на стол передо мной, вторую держал за хрустальную ножку самолично.

      — Со знакомством! — произнёс он кратко.

      Я ответил проверенным тостом моего приятеля‑прокурора:

      — Следствие поддерживает обвинение…

      — Продолжение: «С чего начинается Родина?» — у начинающего сценариста?

      — Как с чего? Со сценария, с чего же ещё?!

      — Глупо, тупо и нелепо! Умный, правильный писатель присылает на студию сперва заявку на сценарий. Даже если он у него уже давным‑давно написан. Вся мудрость двух‑трёхстраничной писульки в том, чтобы, с одной стороны, шибко заинтересовать репертуарную коллегию, а с другой — не разболтать сюжет. Ведь умным литературным ворам палец в рот не клади! Автору прибегает ответное письмо: «Уважаемый (а то и „дорогой!”) Эбадей Гордеич! Редакционно‑репертуарная коллегия Студии получила Вашу заявку на создание киносценария». Дальше. «Нам очень понравилась Ваша идея. Но, к сожалению, руководство РРК не может решить положительно вопрос о подписании с Вами Типового договора, так как нам не хватает в заявке конкретики. Мы с удовольствием продолжим наше сотрудничество, если вы пришлёте на Студии „расширенную заявку на сценарий к\ф”, скажем, на 10–12 страницах, не более. Сообщаю также, что при подписании Договора Вам немедленно будет выплачен авторский гонорар в сумме 25% от базовой ставки. Следующие 25% при запуске сценария в работу, 25% в первый же съёмочный день, остальное — по принятию фильма Госкомитетом по кинематографии СССР.В случае неутверждения отснятой картины Госкино, полученные Вами 75% гонорара на Студию не возвращаются…». Они никогда не увидятся. А расширенная заявка — просто способ выбить‑таки из автора сценарную линию. И что ты, челябинская твоя душа, делаешь в ответ?

      — Посылаю всех редакторов на Хэ?

      — Зачем же?! Это грубо и непродуктивно, тебя немедленно и обязательно включат в чёрные списки хулиганов. Все коллегии в стране, конечно, конкуренты по искусству, но не дураки по жизни: им созвониться друг с другом ничего не стоит, сообщить, что какой‑то начинающий прислал им бандеролью кусок дерьма или грозился убить… Совет, которого нет и не может быть у Содос: надо заручиться поддержкой… первого секретаря обкома КПСС. Который при этом ещё и депутат Верховного Совета, а то и член Ревизионной комиссии всего ЦК партии.

      — Да разве это возможно? — законно я не поверил чревовещателю.

      — Ещё как возможно. Как депутат и руководитель области он обязан принимать граждан по личным вопросам. Большинство ходоков записываются на приём просить квартиру, устроить с детским садом, расстрелять начальника ЖЭКа. Эти до самого первого человека не доходят никогда. Но ты пишешь: по вопросу увековечения памяти героев‑земляков, павших на фронтах ВОВ.И добавляешь, что с местным краеведческим музеем, Советом ветеранов войны, с пионерами‑следопытами ты уже консультировался.

      — И примет?

      — На 87,5% — да. Ты ж не просишь у него денег, комнату или поместить тебя в областную психбольницу. Может и принять. Тогда во втором своём письме на Студию ты: а) пишешь два больших литературных абзаца текста, где знакомишь читателей с главными героями. Не очень подробно; б) перечисляешь в столбик и со всеми регалиями, чинами и должностями твоих псевдо‑консультантов. По сути — ты вежливо объясняешь РРК, что к работе готов, подошёл к ней с научных позиций, а творческих тебе не занимать…

      — И что будет?

      Дядя-«папа» здесь не поторопился с ответом. После паузы:

      — Тут два пути: тебя в Москве сочтут ушлым, способным на гнусное и многолетнее сутяжничество в судах, или… придурком. Для тебя лучше последнее. Тогда РРК решит тебя раскрутить: вышлет командировку и деньги на проезд Москва‑обратно и проживание, дня на 2–3. Они захотят на месте, в осторожном разговоре, прощупать, что же ты за чмо такое?!

      Я, честно говоря, не окончательно поверил мэтру хитромудрости:

      — И что, примут заявку?! Подпишут договор?!

      Мэтр ответил уклончиво:

      — Соотношение 1 к 4. Вдруг ты понравился лично и физически тётке или дядьке на Студии. Или придумал уж очень интересный заход в заявке… Или ещё что, что и не знаю — что… Могут.

      — А далее?

      — Далее ты присылаешь наконец свой труд по почте. Ты письма когда‑нибудь слал? Молодчик. Знаешь ведь, есть простые, их кидаешь на улице в ящик. Есть простые «авиа». Рукопись — не письмо, а по весу бандероль. А ещё какие?

      — Правительственные, — нагло ответил мой коньяк.

      — Да, имеются… Но! Есть самые хитрые отправления во всем СССР: заказные — с уведомлением — заказным же! Про закписьмо знают, а отдельно про уведомление — только почтальоны и московские сценаристы. А оно крепче железа, сын мой, — перешёл начальник уже на церковный язык. — Посылай её хоть с нарочным, хоть с фельдъегерской почтой, но для авторского права, для народного суда это ничего не значит. Ты, вьюнош, должен одномоментно послать два одинаковых конверта, ценных и дважды заказных, с описанием вложений. Одно «в Москву, дедушке Мосфильму», а второе… А?

      — В КГБ?

      — Не дури! Самому себе на Центральный почтамт города! На своё родное имя. Тебе придёт извещение на хату, идёшь, получаешь. И — ни за какие коврижки письмо то не распечатываешь! Если тебе придётся потом писать иск в суд, то нераспечатанное письмо АВТОМАТИЧЕСКИ (ведь там штемпель есть о дате отправки) становится твоим регистрационным номером авторского права. Для нарсуда, для правильного приговора — точно и очень важно!

      — Да‑а… Век живи…

      — Не, всех тонкостей всё одно ты не узнаешь. Например, по решению народного суда рукопись могут взять на языковую экспертизу. В институт русского языка, например, или на худой конец в Союз писателей, или специализированный журнал для филологов. Но делается это только по запросам суда или прокуратуры, или следствия КГБ. За немаленькие деньги, долго и путано. А их заключения по твоему произведению обычно бывают, как в цыганском гадании: «С одной стороны, автор мог, хотя…», а «с другой стороны, автор попытался, но…». Никогда от них простой правды не услышишь. С почерковедческой, стилистической — куда проще: нажимы, завитки, наклон, повторяющиеся, умышленные ошибки… Это почти наука. А экспертиза литературная — вкусовщина…

      — И что же мне остаётся? Я имею в виду просвещённого уже челябинца?

      — Зависит от него самого. Хорошо снимут картину — станет знаменитым. Соберут призы по окраинам империи, а также по социалистам. Он вступит в союзы, получит от обкома квартиру, его изберут в правления разные, и станет он как все. Ничего под луной не ново… Потом начнётся сенокос из премий и орденов.

      Такая же история случилась и с «Семнадцатью мгновениями весны», — продолжил чиновник, рассматривая полки с ленинскими томами. Видимо, решая, не «приложиться» ли к Ильичу ещё? — Так вот. Юлиан Семёнов написал сценарий по своей худенькой повести сперва для «Ленфильма». Но сценарий вышел очень невзрачным, скороспелый, прямо скажу — ибо читал оригинал, — никто в успех не верил. Однако ж, Таня Лиознова, режиссёр студии Горького, литературную основу перелопатила, переписала, перепридумала. И вышел шедевр. Пора получать пряники. Но наградили их как‑то странно. Третьей по мелочности — Государственной РСФСР имени братьев Васильевых… Юлиана оскорбила малость награды, и он написал Брежневу об этом. Леонид Ильич в духе Наполеона решил вопрос мигом: Тихонову — звание Героя Социалистического труда. Лиозновой — орден Трудового Красного Знамени. Двум кинофашистам — Борману‑Броневому и Клаусу‑Дурову — ордена… прости, Господи!.. «Дружбы народов»! А сам Юлиан от любой железки отказался ещё в письме к генсеку, наивно полагая, что уж, мол, ему‑то обязательно дадут заслуженного Героя. Но… Не получил НИЧЕГО! Потому как вылез скандал, где действующими лицами были писатель, режиссёр и композитор того кина. Соответственно: Семёнов, Лиознова и Микаэл Таривердиев. После оглушительного успеха Таня Лиознова в свойственной ей безапелляционной манере потребовала от Юлиана, чтобы в титрах значилось: «Авторы сценария — Семёнов и Лиознова». Писатель, в свойственной ему нападательной стратегии, ответил: «… тебе!». Им потребовался третейский судья. Они отвергали все кандидатуры от друг друга на этот почётный пост, пока не сошлись на единственно приемлемой обоими — Таривердиева.

      Явились к нему: «Микаэл, кто из нас прав?».

      Тот тбилисский армянин задумался: ведь Лиознова тоже армянка, а Юлиан получил у благодарного Андропова из КГБ три пропуска «Проезд всюду», и компоуз уже прокатился на своей личной «Волге» с той волшебной бумажкой вдоль и поперёк Красной площади, поразив в самое сердце немыслимым документом и подписью Председателя кремлёвскую охрану и ГАИ… Подумал ещё и сказал: «Прав Юлик»…

      Больше Лиознова с ними не разговаривала…Скандал только матерел… Ну, товарищ, а теперь‑то я расскажу для газеты самое главное — о выполнении кинематографистами исторических решений съезда КПСС…