— «Студебеккер» — вот машина была!

      Дед положил на землю ружье, заряженное солью, и присел около костра. Потрескивали сучья. В желтых отблесках огня стоящая неподалеку опора высоковольтной линии казалась Ваньке сказочным великаном, широко расставившим ноги и руки и приплясывающим под неслышную музыку.

      — Так вот я что говорил‑то, — продолжал дед. — «Студебеккер» — вот была машина! Не чета нашим. «Газоны» да «Зисы» на двенадцать вольт были рассчитаны, а фары еле‑еле мерцают. А вот у «Студебеккера» шестивольтовые фары, а светят ярко, сильно. А тяга была такая, по шесть тонн грузили, а ему хоть бы что — едет! В Алтайском крае знаешь, какая степь? На триста километров ровная и прямая. Всё равно, что море. В хорошую погоду видно, как впереди трактора работают, вроде как рядом, а они за тридевять земель, за целый день до них не доедешь. А зимой, как буран пойдёт, — дальше вытянутой руки ничего не видно. Бывало, ночью заплутаешь — чуть дорогу потерял и пиши пропало. Насчет таких случаев говорили — останавливайся и жди. Если вовремя на стоянку не прибыл, будут тебя искать и обязательно отыщут. Если попал в буран, зажигай костер, пали обивку салона, выламывай топором доски из кузова, но ехать нельзя, пока буран не закончится, а там, глядишь, и помощь подоспеет. Мы как туда приехали в первый день, так начальник автоколонны строго‑настрого сказал — на огоньки не ехать!

      — Что за огоньки? — удивился Ванька. Он раньше не слышал эту историю.

      — Бывало, выходишь в ночную. Ночью легко с дороги сбиться, ориентиров нет. А вдали огонек горит. Мигает так, — дед провел рукой по воздуху и посмотрел вдаль. 

      — А что это значит?

      — Это значит, что где‑то там, за много километров, трактор или машина едет. В какую сторону едет — непонятно, и где. Так поедешь за огоньком, всю ночь будешь ехать. А к утру бензин закончится, машина встанет, а огоньков уже не видно. От машины отходить нельзя. Днём жара невыносимая, вода быстро выйдет. А без нее — смерть.

      — Ничего себе! — удивился Ванька, задумчиво уставившись на огонь. — А были у вас те, кто погиб так?

      — Был один. Машину‑то быстро обнаружили, на следующий день, а вот самого — недели две искали. Трактористы случайно нашли, мертвого. Километров сорок от машины по жаре прошел.

      Ванька задумался. Он представил себе смерть от жажды. Такую страшную на фоне молчаливого спокойствия и однообразия степи.

      — У нас еще говорили, что человек сам придумывает огоньки эти, — нарушил молчание дед. — Страшно ему, умирать не хочется, вот и питает себя надеждой. Авось на огонек выйду. А огонька‑то и нет.

      Ванька оторвался от костра и посмотрел в сторону. Там, далеко за огородами и огромным полем, где днем виднелась еле заметная полоска хвойного леса, появилась светящаяся точка. Она медленно двигалась слева направо, то и дело подергиваясь и мерцая. Неизъяснимый страх и тревога охватили Ванькину душу. Он вздрогнул и посмотрел на деда.

      — Дедушка, что это?

      — Где?

      — Да вот там, впереди.

      — Ты что, Ванек, испугался, что ли? — улыбнулся дед. — Там железная дорога проходит. Может, ремонтная дрезина едет, а, может, тепловоз на завод вагоны тянет. И ночью работают люди. У нас ведь не степь, таких огоньков не бывает, как там. Да и блудиться здесь негде, только если в лесу.

      Внук успокоился. Он свернул старую куртку, и, подложив её под голову, прилег.

      — Что, спать охота? — засмеялся дед. — Какой же из тебя часовой?

      — Да я не сплю, дедушка. Так, устал немного.

      — Да ладно, спи уж. Но гляди, скоро опять пойдем огороды обходить, я тебя разбужу. Так что у тебя двадцать минут, не больше.

      Ванька лежал и смотрел в ночное июльское небо. Оно было удивительно ясным и звездным. Одна звезда, особенно яркая, еле заметно перемещалась от одного края неба к другому.

      — На огоньки не ехать, — неслышно прошептал Ванька и улыбнулся.

      Инородное тело

      Ранним солнечным утром в неизменном костюме‑тройке, натертых до глянцевого блеска ботинках, зажав подмышкой тонкую кожаную папку, банковский служащий Алексей Шерстнев вышел из подъезда. Он был молод, высок ростом, гладко выбрит и источал запах духов. Его можно было бы назвать красивым, но пренебрежительное, даже брезгливое выражение лица и кривая линия плотно сжатых тонких губ производили отталкивающее впечатление. Казалось, что он всё время был чем‑то недоволен или обижен на кого‑то.

      Отношения с соседями не заладились с того самого дня, когда Алексей поселился в этом доме. Сначала поругались из‑за парковочного места, потом, как водится, пошло‑поехало. Когда он поднимался по лестнице рядом с молодой и красивой женой, соседские мужики проходили мимо, нарочно едва не задев Шерстнева плечом и, оборачиваясь, вожделенно косились на женщину, отчего она сильно пугалась, крепче прижимаясь к мужу. На душе становилось паршиво.

      — Пусть завидуют! — думал он про себя, ожидая от соседей всевозможных пакостей.

      Этим утром он вышел из дома один. Жена встала раньше, неслышно оделась, чтобы не разбудить мужа, приготовила завтрак и уехала. Как она объяснила прошлым вечером, у них сегодня должна была быть какая‑то планерка на работе, поэтому ей нужно уехать пораньше. Выйдя из подъезда по направлению к машине, Шерстнев внезапно заметил в траве синий мусорный пакет. Ну как внезапно — Алексей увидел его еще вчера вечером, но шел дождь, и они бежали с женой под одним зонтом, стараясь побыстрей зайти в подъезд. А сейчас ярко‑синее пятно в зеленой траве мозолит глаза. Инородное тело. Шерстнев был до крайности педантичен и аккуратен, любой посторонний предмет на работе или дома, оказавшийся не на своем месте, выбивал его из колеи, мешая собраться с мыслями и спокойно делать свои дела. Вот теперь этот пакет, будь он неладен…

      Шерстнев остановился. В утреннем влажном воздухе отчетливо ощущался сладковатый аромат гниющих яблок. Из пакета топорщились пустые бутылки, какая‑то фольга и еще что‑то коричневое. Ах да, яблоки. Интересно, кто же мог оставить это здесь? Какой‑то местный алкоголик, у которого не хватило сил дойти до мусорного бака? Гребанное быдло!

      Скорчив обычную гримасу, Алексей быстро зашагал в сторону чисто вымытого «Форда». Провернул ключ. Мотор заработал ровно и четко. Шерстнев выдохнул, немного успокоившись. Уже собрался было тронуться, но вновь нахлынувшая смутная досада остановилаего.

      — Нет, это невозможно!

      Он посмотрел на свои руки с длинными тонкими пальцами. На секунду задумавшись, быстрым движением открыл бардачок, достав оттуда упаковку влажных бактерицидных салфеток. Вытащив одну, Шерстнев положил ее на ладонь и вышел из машины.

      Аккуратно, через салфетку, он взял пакет за синие проушины, но сразу же опустил его обратно.

      — Что это?

      На мокрой траве краснела пятитысячная банкнота. Она была отвратительно скомкана и вывернута, пропитана утренней росой вперемежку с липкой и пахучей яблочной слизью. Но все же это были деньги!

      Шерстнев пристально глядел на валявшуюся в траве крошечную бумажку. Алексей не верил в чудеса. В жизни ему никогда ничего не давалось легко, все требовало долгого самоотверженного труда.

      Вспомнилось, как в общежитии холодными бессонными ночами готовился к очередному экзамену. Как несколько лет считал каждую копейку, а потом радовался купленному автомобилю, словно ребенок. Как на последние деньги водил будущую жену по ресторанам и дарил цветы, а потом со слезами на глазах уговаривал ее переехать к нему, безумно стесняясь своей бедности.

      — Неужели мне повезло? Первый раз в жизни! Я никогда не находил на земле что‑то большее, чем десятирублевая монетка, а тут на тебе — сразу пять тысяч! Жена просила новый гарнитур на кухню, я уже начал откладывать. Может быть, сейчас дело пойдет хоть чуть‑чуть быстрее.

      Он аккуратно поднял банкноту и попытался ее развернуть. Но бумага не выдержала, начала рваться.

      — Ничего. В банке обменяю по‑свойски.

      Он поднял мокрую бумажку на воздух, зажав между пальцами. Через минуту она подсохла. Наконец, стараясь подавить волнение, Шерстнев аккуратно развернул купюру. На шершавой красно‑коричневой поверхности крупными буквами красовалась надпись: «БИЛЕТ БАНКА ПРИКОЛОВ».

      На секунду оцепенев, Шерстнев с силой бросил бумагу. Только сейчас он заметил, что из ближайших окон за ним кто‑то наблюдает, оттопырив занавеску.

      — Сволочи! Падлы! Я вам еще покажу!

      Он сорвался с места и, смешно размахивая длинными руками, побежал в сторону своего автомобиля. День был испорчен.