Первый собственный, заслуженный и заработанный отпуск. Не студенческая практика с организованным маршрутом и щадяще‑бдительным оком факультетских кураторов, и уж заведомо не каникулы с мамой, где политкорректная фраза «я же волнуюсь за тебя» фактически означала запрет на любые формы времяпровождения, кроме групповой экскурсии в ботанический сад и похода в библиотеку.

      В части места вопрос вообще не стоял. При почти полном отсутствии выбора на всё статусный отдых в Союзе мог быть только в одном месте — в Адлере. Значит, я еду (лечу, конечно) в Адлер. Никаких домашних заготовок вроде знакомой хозяйки квартиры. Просто лечу.

      В самолете через проход от меня оказался вполне приличный молодой человек. И он явно один. Не скажу, что «сердечко застучало», однако всё же лучше прилететь не одной. Ну хотя бы затем, чтобы было кому донести чемодан, тем более что прилетаем мы поздно вечером… Ну да, я эгоистка… Никита помог найти милую хозяйку квартиры и не настаивал на «продолжении банкета». Договорились встретиться завтра.

      Ну ооочень правильный молодой человек. Пришел утром вовремя, подарил цветочек. В принципе, терпимо, жаль только, что, похоже, он моложе меня. В любом случае я всё равно здесь больше никого не знаю. Договорились поехать на экскурсию по замкам Грузии. Едем.

      У моря было солнечно и тепло, а вот в горах оказалось немного дождливо. Правда, в пасмурную погоду зелень лесов была ещё насыщенней, а развалины замков выглядели сумрачнее и загадочнее. Как вообще‑то и полагается всем правильным развалинам.

      Ночёвка была в деревянных домиках на турбазе. Удобств минимум, но после 5 лет студенческих полевых практик мне всё нипочём. За экскурсию мы с Никитой платили отдельно, поэтому каждому полагалось по домику. Странный он типус: молчит, вопросов экскурсоводу не задает, и вообще непонятно, зачем было ехать в горы, если история и археология явно не лежали в сфере его жизненных интересов.

      «Ну, люди разные», — подумала я и уже собралась спать. Но тут в открытом окошке появился Никита с бутылкой чачи и явно неплатоническими намерениями.

      Моя реакция последовала незамедлительно:

      — Я не пью чачу и вообще — какого чёрта? Мы так не договаривались.

      — А ты что думала?

      Хорошо, что он не попытался применить силу, а просто ретировался. До конца экскурсии мы больше не разговаривали.

      Короче, хоть и с осложнениями, но культурная программа удалась. Замки — это всегда здорово.

      Любой прибрежный курорт — это, конечно, набережная. В арабской стране сказали бы — корниш. Ничего нового, ничего уникального. С той или иной степенью скученности народ везде одинаково рьяно «отрабатывает» фототочки, сувениры и прилавки со съестным.

      Убиваю время, рассматривая «картинки с выставки» местных художников. Mass market. Но никто, в принципе, и не ожидает здесь уровень Николая Рериха.

      — Девушка! Можно вас пригласить поужинать со мной и моим другом?

      Оборачиваюсь. Он заведомо старше, немного грузноват, бородка аккуратно подстрижена и одет не по‑пляжному хорошо. И глаза: говорящие, умные, глубокие. Точно не примитив.

      Однако это всё лирика. Я прекрасно понимаю: снимают девушку на ночь. Ребята, удачи вам и успеха, но это точно не ко мне.

      Я, естественно, вежливо отказываюсь. Не нужен мне курортный роман. У меня и так всё хорошо: я живу вне совковой серой реальности. Работа в представительстве (тогда еще говорили «в инофирме) — редкое везение. Это некий довольно обособленный микрокосмос: тихий особнячок в центре города, образованные люди, а зарплата позволяет одеваться из немецких каталогов и покупать забавки в валютных магазинах. Я перестаю думать о человеке с умными глазами.

      Ещё часок праздного самовыгуливания в наилюднейших местах, и вдруг я снова вижу его. Особы женского пола рядом не образовалось. Непонятно, неужели он так никого и не нашел?

      Он: вопросительный взгляд.

      Я: ну, конечно, отказ.

      Странно всё это. Он в чём‑то не такой, как остальные. И это даже не рост (высокий, но явно не баскетболист) или элегантность, хотя голубая рубашка и брюки цвета хаки с кожаным ремнем — отнюдь не стандарт адлерского курортника. Есть что‑то ещё. Пожалуй, ненаглая уверенность и спокойствие в глазах. Некий внутренний стержень… О чём это я вообще? Почему я опять о нём думаю?

      Время идёт. Наступает вечер. Народу тьма, как на первомайской демонстрации. Смотрю на море, облокотившись на перила набережной.

      — Меня зовут Стас. А вас?

      Он!!! Как??? Как он нашел меня в этой толпе? И при всем при этом его зовут Стас!!!

      — Я Станислава.

      Станислав и Станислава. Это уже просто мистика какая‑то. Больше я с судьбой не спорю. Может, всё не так примитивно, как мне показалось.

      И мы идем ужинать.

      — Это Саша, — Стас представляет своего спутника. Он моложе и в этом тандеме — явно «младший партнер». «Кстати, отличный врач, если что» — добавляет Стас. Выясняется, что Сашина подруга Катя — как и я — из Москвы, но она не смогла приехать.

      Я стараюсь вести светский пустотрёп. Внутренний голос (он же по совместительству голос разума) тщетно пытается вмешаться: «Что ты делаешь? Остановись, пока не поздно!»

      А вот уж нет! Я хочу и я иду ва‑банк.

      Кто ты, Стас? Я почему‑то не спрашиваю в лоб (хотя что, в принципе, в этом такого?), однако довольно скоро понимаю, что он не по части производственных совещаний или ночных бдений над кульманом. Он из категорий людей типа Артура, которого в кино играл Валентин Гафт. Конечно, масштабом поменьше, но всё же.

      Если кто‑то подумал, что после этого я встала и ушла, — большая ошибка. Мне ещё больше захотелось остаться.

      В Союзе книги в оригинале (особенно зарубежная литература), как, впрочем, и все остальное, — были «дефицитом». Их передавали друг другу с условием «прочесть за ночь». Так я читала «The Godfather» («Крестный Отец»). Пожалуй, ни одна другая книга так меня не задела. Сильные люди, идущие против системы, люди, у которых есть честь и кодекс чести. Ну, а мой кумир — Кейт, подруга Майкла Корлеоне. Девушка не «из семьи», сильная, умная, верная. Такой вот у меня был настрой, и очень хотелось хоть чуть‑чуть побыть Кейт.

      Мы танцевали под Voyage-Voyage. Снова и снова. Перед закрытием Стас по пятому разу заказал Розенбаума. «…Гулять так гулять, любить так любить, стрелять так стрелять…», — всякий раз он проговаривал эти слова и почему‑то не продолжал следующую строчку про уток. Ну это уже детали.

      Они с Сашей снимали полдома, куда мы все и направились далеко за полночь.

      — Пьяного секса не будет, — сказал Стас, — спи, моя девочка, никто тебя не обидит.

      Утром, когда я открыла глаза, Стас сидел на краю моей постели. И тогда было всё. Как ни с кем и никогда. С того дня прошло много лет. Очень много лет, но я и сейчас помню, как клокотало всё внутри меня.

      Днем они пошли звонить «по делам», а я — домой, переодеться.

      Хозяйка мягко пожурила за ночное отсутствие:

      — У нас здесь, конечно, не монастырь, но ты хотя бы предупреждай.

      — Извините. Просто все получилось так спонтанно.

      — ЭТО всегда спонтанно, — резюмировала Нина Васильевна и попросила доплатить какую‑то копейку за курортный сбор.

      Каблуки 5 см и еще пару сантиметров на «отрыв от земли». Не было на набережной девушки красивее меня, не было на набережной девушки счастливее меня.

      Когда я вошла в дом, Стас набивал трубку, а Саша паковал вещи.

      Я замерла. Стас встал мне навстречу и обнял. Такой большой и сильный.

      — Зайчонок, нам надо уехать. Так получилось.

      Я прижалась к нему крепко‑крепко.

      Остановите время! Нет! Верните время назад! Нет! Пусть не будет времени! Пусть будем только он и я.

      — Не волнуйся. Все будет хорошо.

      Я подняла глаза. Он гладил мои ещё влажные волосы. Я не плакала, просто слезы катились сами по себе.

      — Не плачь! Я приеду к тебе в Москву. Постараюсь скоро. Я дам твой номер Кате, подруге Саше, и она тебе позвонит. И я буду звонить.

      Как настоящая Кейт, я не задавала лишних вопросов. То есть я не задавала никаких вопросов. Я не плачу. Это не может быть курортный роман, ведь он сказал, что приедет!

      Лето кончилось. В Москву пришла холодная бессолнечная осень. Катя несколько раз просила меня сделать на работе копии каких‑то бухгалтерских бланков. Там было ещё сомнительное удостоверение с фотографией Стаса.

      Все хорошо. Я не задаю вопросов. Катя знает ситуацию лучше меня, ведь они с Сашей уже несколько лет вместе.

      Примерно раз в неделю он звонил, а потом прислал телеграмму:

      Скоро приеду тчк Целую тчк Стас.

      А на обложке телеграммного бланка улыбался забавный зайчишка с шариками. Значит, все хорошо!

      На следующий день я вышла с работы, и у ворот ждала Катя.

      — Стаса арестовали.

      — Саша?

      — Его тоже. У них ещё с лета были проблемы. Из‑за этого они тогда резко уехали из Адлера.

      Как? Что? Что теперь делать? Может, нужен адвокат?

      — Станислава, я ничего не знаю. Адвокат есть. Только мы с тобой можем оказаться сообщниками.

      Сообщниками? За что? За любовь и пару ксероксов? И тут мне стало страшно. Очень страшно.

      Пошел дождь. Мы раскрыли один зонтик на двоих и взяли друг дружку под руки. Шли молча. У нескольких урн Катя останавливалась и выбрасывала засунутые под кофту бумаги.

      Беззащитность. Бессилие. Страх. Но слёз нет.

      У метро мы расстались.

      Несколько месяцев я боялась, что «за мной придут». Не пришли.

      Стаса я больше никогда не видела. Никогда.