«Натуральным португальцем был мой дед‑сапожник, первым перебравшийся в Америку с острова Мадейра. Мой отец стал адвокатом; он говорил по‑португальски, но уже не очень хорошо. А я, коренной американец из Чикаго, сделался писателем. Немного владею французским — европейская война научила. Говорю и пишу по‑английски. И ношу доставшуюся по наследству португальскую фамилию, которую многие выговаривают с трудом».
Так отрекомендовал себя американский писатель Джон Дос Пассос (1896–1970), фамилия которого и вправду бросается в глаза — до такой степени она не англосаксонская. Впрочем, в полиэтничных США столько разнообразных имён и фамилий, что американцы давно перестали удивляться. А ещё не так давно, услышав особенно экзотическое прозвание, они просили его спеллировать, то есть произнести по буквам.
В составе батальона молодых авторов, десантировавшегося в американскую литературу после Первой мировой войны, Джон Дос Пассос был одним из старших по возрасту. В наши дни его имя отчётливо припоминают разве что филологи‑американисты. Но всего каких‑то сто лет назад оно было известно любому грамотному человеку, любившему читать зарубежную прозу. Романы «Три солдата» (1921), «Манхэттен» (1925), трилогию «США» — «Сорок вторая параллель» (1930), «1919‑й» (1932), «Большие деньги» (1936) — по выходе в свет оперативно переводили на русский язык и издавали приличными тиражами.
Для такого благоприятствования имелась причина. В двадцатые‑тридцатые годы Джон Дос Пассос держался левых взглядов, имел репутацию обличителя капитализма и критика буржуазной действительности, интересовался советским социалистическим экспериментом, был известен как пацифист, сделавшийся таковым по опыту личного участия в Первой мировой войне — шофёром при фронтовом госпитале. В то время, которое в США именуют «красными тридцатыми», подобные настроения были распространены довольно широко. Почву для них подготовил мировой экономический кризис 1929–1933 годов, известный как Великая Депрессия. Он погрузил в бедность и нищету миллионы людей по всему миру, особенно тяжело ударил по США и Западной Европе. На этом фоне слухи о грандиозных успехах СССР, где все равны и сыты, порождали иллюзию «приемлемой альтернативы». Об истинном положении дел в советской стране знали немногие.
Левизна Дос Пассоса улетучилась после того, как он побывал в республиканской Испании во время тамошней гражданской войны. Служба безопасности Испанской республики, имевшая характерное название «чéка» и находившаяся под почти полным контролем сотрудников советского НКВД, арестовала Хосе Роблеса — друга и переводчика Дос Пассоса; его бездоказательно обвинили в шпионаже и меньше чем через сутки расстреляли. Потрясённый бессудной расправой американец немедленно покинул Испанию, вдрызг разругался с Эрнестом Хемингуэем, пытавшимся оправдать случившееся политической необходимостью и, вслед за шекспировским Меркуцио, пожелал воюющим сторонам чуму на оба ваши дома, не без основания заключив, что республиканцы и националисты одинаково погрязли в беззакониях и кровопролитии.
В то же время Дос Пассос, сменив леворадикальные взгляды на консервативные, никогда не примыкал ни к какой политической партии, никогда не агитировал ни за каких вождей, и отнюдь не считал идеальным социально‑политическое устройство своей страны.
После 1937 года Джон Дос Пассос на несколько десятилетий перестал существовать для советских издателей и читателей. Лишь когда страсти остыли, в 1981 году, давно покойного писателя частично реабилитировали отдельным томом в серии «Библиотека литературы США». Повторная реабилитация Дос Пассоса, тоже неполная, состоялась не скоро — в 2000 году, когда издательство «Литература» выпустило трёхтомник. Однако в него вошли только правильные сочинения автора, написанные до 1937 года, а неправильные сочинения более позднего времени остались за бортом. На сей раз дело было не в идеологии и не в гипотезе медвежонка Винни Пуха насчёт правильных и неправильных пчёл, а в скучной реальности. Для созданных Дос Пассосом в 1939–1967 годах семи романов («Приключения молодого человека», «Первый номер», «Великий замысел», «Как легче преуспеть», «Середина века», «Война господина Уилсона», «Наилучшие времена») не удалось найти опытных квалифицированных переводчиков, а школьным учителям и желающим подработать студентам‑третьекурсникам издатели обоснованно не доверяли. Впрочем, знатоки говорят, что поздние сочинения писателя — не чета ранним. Кто знает…
Лев Толстой однажды сказал, что, по его мнению, писатели вскоре перестанут выдумывать, вся литература сделается документальной. И запустил пробный шар — включил в текст повести «Хаджи Мурат» подлинный документ, письмо императорского чиновника.
Джон Дос Пассос стал едва ли не первым исполнителем толстовского завета. Приём литературного коллажа он впервые применил в романе «Манхэттен», причём далеко не в полную силу. Но особенно наглядно приём сработал в трилогии «США».
Основной элемент текстов — традиционные беллетристические фрагменты, довольно объёмные сюжетные истории вымышленных персонажей; не все персонажи проходят сквозь весь роман; лишь некоторые персонажи встречаются и пересекаются; несколько сюжетных линий внезапно начинаются и внезапно обрываются. Беллетристику перемежают фрагменты под названием «Новости дня»; они состоят из газетных заголовков, рекламных объявлений, отрывков газетных статей, отчётов о светских мероприятиях, сообщений городской хроники и, как ни странно, стихотворных цитат. Следующий элемент романа — краткие жизнеописания реальных персонажей американской истории и современной автору эпохи; среди них учёный‑изобретатель Томас Эдисон, ботаник‑селекционер Лютер Бербанк, стальной магнат‑миллионер Эндрю Карнеги, лидеры рабочего движения Уильям Хейвуд и Юджин Дебс, «друг народа» сенатор Роберт Лафоллет, семейно‑финансовый клан миллионеров Морганов, учёный‑математик Карл Штейнмец, журналисты и писатели Рэндольф Борн и Джон Рид, двадцать шестой и двадцать восьмой президенты США — Теодор Рузвельт и Вудро Вильсон. Самый яркий и загадочно названный элемент романов — «камеры‑обскуры», являющие собой попеременно лирические зарисовки, дневниковые записи автора и прозаические фрагменты в манере «потока сознания». Все названные элементы в структуре романов размещены по видимости беспорядочно.
Ценителям традиционной повествовательной прозы композиция и стилистика «Сорок второй параллели», «1919» и «Больших денег» неизбежно представятся хаотичными и трудными для восприятия. Кажется, будто автор кое‑как нагромоздил в тексте подвернувшиеся под руку и попавшие в поле зрения детали действительности, вывалил на головы читателям груды беспорядочной мешанины, словно намеревался их огорошить. Но читатели, сумевшие пересилить неприятие и преодолеть внутреннее сопротивление, неизбежно увидят, что этот хаос организован и системен так же, как безумие принца Гамлета.
Действие романов Дос Пассоса происходит в 1920‑е годы — в эпоху, с лёгкой руки Фрэнсиса Скотта Фицджеральда получившую название Век Джаза. В США это было очень необычное время. За счёт послевоенного оживления экономики богатая прослойка и средний класс достигли небывало высокого уровня материального процветания. В жизнь обеспеченных американцев вошли почти все удобства, которые имеются сейчас — за исключением разве что компьютеров и смартфонов. Деловая жизнь кипела ключом. Массы американцев включились в биржевую игру и операции с недвижимостью. Уклад и социальные порядки американской жизни, прежде пуритански консервативные и строгие, на глазах начали рушиться. Произошло обвальное упрощение нравов, то и дело доходившее до распущенности и полного аморализма. Тема секса перестала быть запретной для обсуждения. Вопреки «сухому закону» в стране процветали подпольные кабаки и контрабандная торговля спиртным. Индустрия развлечений, в том числе сомнительных, приняла гомерические размеры. Пользуясь современным жаргоном, можно сказать: состоятельная Америка двадцатых годов прошлого века отрывалась так, словно настал последний день перед концом света.
Конец света оказался вовсе не метафорой. Социальное расслоение в США после войны только усилилось. Процветание одних было куплено ценой бедности других. По окончании войны спрос на рабочую силу упал, резко выросла безработица. Рухнул лелеемый полтора века миф американской аграрной идиллии, стартовал процесс массового разорения фермерских хозяйств, удушенных банковскими кредитами под залог земли (эту трагедию запечатлел более поздний роман Джона Стейнбека «Гроздья гнева»). Политическое напряжение в обществе подогревали вернувшиеся с европейской войны ветераны, в основном молодые люди, впоследствии прозванные «потерянным поколением». От послевоенного процветания им достались крохи или не досталось ничего, а оглушительные скандирования пропаганды о воплотившейся и утвердившейся навсегда Великой Американской Мечте их не убеждали.
Биржевой крах октября 1929 года надолго вверг страну в почти катастрофическое состояние, выйти из которого Америка смогла лишь в конце тридцатых годов — благодаря продуманным и решительным действиям администрации президента Франклина Рузвельта. Затем подоспела Вторая мировая война, вновь оказавшаяся спасительной для буксующей экономики. Хотя вплоть до нападения японцев на Пирл‑Харбор американское общество в большинстве держалось изоляционизма, желающих ввязываться в драку было немного.
Но это было потом, а теперь… Взвинченный хаос кричащих противоречий, роскошь на фоне нищеты, безудержный потребительский гедонизм одних рядом с жизненной безысходностью других, судорожные телодвижения огромного социума, подспудно ощущавшего в происходящем тревожные признаки и смутную угрозу — такова была картина американской действительности двадцатых и первой половины тридцатых годов ХХ века, за литературное отображение которой взялся Джон Дос Пассос. Надо сказать, получилось у него впечатляюще. Рядом с «Манхэттеном» и трилогией «США» появившийся тогда же фицджеральдовский «Великий Гэтсби» кажется кратким отчётом о светской интрижке, а «Американская трагедия» Драйзера — растянутой историей безответной любви.
«Длинноногий Джек с перешейка» (название одной из глав романа «Манхэттен») — подходящее прозвище для Дос Пассоса. Он отличался живой любознательностью, не выносил домоседства, облазил все Соединённые Штаты, объездил полмира, в том числе побывал в СССР. Помимо романов, написал множество книг в жанре записок путешественника. Однажды дорожная лихорадка обернулась несчастьем: семья попала в автокатастрофу, сам писатель уцелел, но потерял жену и лишился глаза, что для него, с детства отличавшегося слабым зрением, означало половинную утрату трудоспособности.
Долгая одинокая старость Джону Дос Пассосу суждена не была — он умер, едва разменяв восьмой десяток. Поистине — уважения заслуживает лишь тот старый консерватор, который в молодости был либералом.
