Насилие в семье — одно из самых распространенных преступлений в России. Но насилие всегда порождает еще худшее насилие, толкая женщину на крайние меры…

         Не обижайте вышивальщиц!

            «Мне нужна… подруга. Подруга, о которой никто ничего не знает. Совсем незнакомая. Она должна быть вне подозрений…»

         Женщину она уже выбрала. Именно ту, что надо.

            Ирина долго ломала голову над тем, как бы познакомиться ней, чтобы все выглядело естественно.

            Затесаться в одну компанию? Придется светиться перед ее мужем, а Ирине это было не с руки… Он не должен ее знать, даже в лицо.

            Завязать разговор в автобусе или где‑нибудь в магазинной очереди? А если та не захочет общаться, отвернется — и все, прощай, так прекрасно продуманный замысел…

            Второго шанса не будет!

            Все должно быть сразу и наверняка.

            Наконец она придумала.

            Муж явился вечером пьяный и злой, как всегда.

            Попытался повесить куртку на вешалку — не получилось. Рванул вешалку, сорвал с петель, куртку швырнул на пол…

            — Где мои тапки?! Вечно приберет все куда‑то, сука, а я ищи!

            Идеальный порядок в квартире, неукоснительно наводимый Ириной к его возвращению, раздражал его до бешенства. Точно так же ненавидел он и ее стряпню: каким бы вкусным ни оказался ужин или завтрак, приготовленный женой, он неизменно вызывал у Виталия отвращение:

            — Надоело все, одно и то же! Провоняла своими борщами и котлетами всю квартиру!

            Ирина отложила пяльцы, на которых была натянута картинка‑вышивка — зимний пейзаж, домик с трубой, торчащей из красной черепичной крыши, елочки вокруг — вышла в коридор, молча открыла шкафчик для обуви, подала мужу тапочки.

            — А че это ты со мной не здороваешься, шалава?! — тут же взъелся Виталий и пнул жену ногой в бедро. Та едва устояла на ногах, поспешно ушла вглубь квартиры и закрылась в спальне на задвижку.

            Виталий услышал тихий «щелк» и, чувствуя приближающуюся «потеху», подлетел к запертой двери:

            — А ну, открой, гадина! Взяла моду запираться! Кому сказал!

            — Уйди. Не открою я… Протрезвеешь — тогда поговорим…

            — Она мне тут условия будет ставить! — заорал муж и саданул в дверь кулаком. — Протрезве‑е-ешь… Какое в жопе «протрезвеешь»!!! Я что, пьяный? Как ты смеешь, тварь, мне такие слова говорить?! Выходи, сс‑сука, а то убью!

            С трех‑четырех ударов ногой он вышиб хлипкую защелку и ворвался в спальню. Ирина вжалась в угол, закрываясь руками. Но что это была за жалкая защита от страшных кулаков мужа — бывшего боксера…

            Поздно ночью, когда ее мучитель захрапел на нерасстеленной кровати, Ирина выползла на четвереньках из угла спальни, куда ее буквально «забил» ногами муж.

            В ванной из зеркала на женщину глянуло страшное окровавленное лицо мертвеца: такие бывают у жертв автокатастроф, которых привозят в реанимацию, чтобы использовать последний, мизерный шанс на спасение.

            Ирина насмотрелась на такие лица за свою жизнь. Она работала медсестрой в травматологии одной из московских больниц.

            Ирина умылась холодной водой и присела на край ванны.

            Надо что‑то делать!

            Терпеть больше нет сил.

            Да и нельзя: Виталий ее просто убьет.

            А не убьет, так покалечит, и всю оставшуюся жизнь ей придется гнить на больничной койке, в лучшем случае, или сдохнуть где‑нибудь под забором…

         Порядочный мент

         — Так что, Матюшенко, опять ты прокололся! — с удовлетворением произнес Сергей Высоков, презрительно разглядывая сидящего перед ним мужчину. — Надо бы тебя посадить уже, чтоб не коптил небо, не мешал жить порядочным людям.

            — Это ты, что ли, порядочный? — с не меньшим презрением протянул Матюшенко.

            — Да уж не тебе ровня! — рявкнул Сергей. — Подонок. Девушку ограбил среди бела дня, чуть не задушил…

            — Хотел бы — задушил, — дерзко отозвался бандит.

            Капитан Высоков вскипел:

            — Заткнись, урод! Мне на тебя уже и смотреть тошно, не в первый раз попадаешься. На тебя компромата — воз и маленькая тележка. От жены и соседей только двенадцать — двенадцать, понял! — заявлений: хулиганство, драки, избиения. Да и девчонка тебя опознала. Я тебя оформлю по полной программе. Будешь сидеть, пока жопа квадратной не станет, понял? Это я тебе обещаю!

            — Жене своей обещай… — процедил Виталий Матюшенко и харкнул на пол.

            Высоков спокойно обошел стул, на котором сидел задержанный, выглянул в коридор:

            — Артем, кто там у нас… лейтенант Медведь? А Салыхов тут? Палиевский? Позови, пусть все ко мне сейчас же… А ты тут посиди, погляди… как бы кто не помешал, соображаешь? Нам с задержанным потолковать надо.

            Виталий, поняв, куда клонит капитан, вскочил, но тот рванул кобуру: прямо в лоб Матюшенко уткнулось пистолетное дуло.

            — Сидеть! Бояться!

            «Разговор» с задержанным в ту ночь у капитана Высокова явно удался: он пришел домой утром с дежурства в прекрасном настроении, потрепал по макушке сына, собиравшегося в школу, отпустил не шибко замысловатую шутку теще, плотно и с удовольствием позавтракал и отправился отдыхать после трудов праведных…

            Семья капитана Высокова молча попереглядывалась: мол, что это с ним сегодня? Уж больно смирен! — и тихо разошлась по своим делам.

            Жена капитана Высокова Света вышла из квартиры, вызвала лифт, кивнула находившейся внутри симпатичной моложавой женщине в темных очках и нажала кнопку 1.

            Между третьим и вторым этажами лифт застрял.

         Пленницы лифта

            Хочешь‑не хочешь, а пришлось женщинам знакомиться: время‑то скоротать надо!

            Начали с вскриков: «вот это попали!», «не везет!», «гадство какое!» и так далее. Потом выяснилось, что Света живет в этом доме, а Ирина ночевала у подруги Кати с восьмого этажа, потому что у Кати вчера был небольшой сабантуй, Ира засиделась и осталась: побоялась поздней ночью шататься по улицам. Пришлось вот на работу идти в несвежем белье и блузке…

            Потыкав в кнопку вызова лифтера и диспетчера, пленницы поняли, что никто к ним на выручку не спешит. Они принялись кричать и стучать, и скоро кто‑то из жильцов услышал их, сжалился и пообещал позвонить, записать вызов диспетчера. А уж придет он, не придет, и когда это будет — оставалось только гадать!

            Светлана позвонила с мобильного на работу, предупредила, что опаздывает. Ее подруга по несчастью сделала то же самое. Теперь, когда все «дела» были переделаны, и заняться стало нечем, женщины присели на корточки, аккуратно завернув юбки, и принялись болтать…

            Через час они стали задушевными подругами.

            Не зря, нет, не зря Ирина потратила столько времени, сил и денег, узнавая: какой это мент уже не в первый раз так здорово изметелил ее супруга? Где он живет? Каков в быту? Кто его родня? Во сколько выходит на работу его жена и какая она по характеру?..

            А главное: как незаметно застопорить лифт?!

            У них нашлось очень много общего, вплоть до любви к вышиванию. Света тоже обожала проводить свободное время, вышивая «крестиком» собачек и кошечек…

            После того, как лифт был благополучно вскрыт подоспевшим лифтяных дел мастером, Ира и Света выпорхнули на улицу, присели на лавочку у подъезда и еще какое‑то время договаривали — никак не могли расстаться. Наконец спохватились, скоренько обменялись телефонами, пообещали друг другу обязательно встретиться в ближайшее время и разбежались.

         Убей сначала ты

            — Его отпустили под подписку о невыезде. Это твой муж его отпустил, Света! Он избивает меня почти каждый вечер… Трижды за те годы, что мы живем вместе, он ломал мне левую руку, один раз — пальцы на правой руке растоптал и сломал, два раза — ключицу. Как‑то пробил голову утюгом… Посмотри, вот здесь у меня шрам, под волосами. И вот здесь… Зубы… уже шесть зубов вставила. Один раз так отходил по почкам — два месяца в моче кровь… Света, и самое страшное: у меня никогда не будет детей! Он ударил меня ногой в живот, когда я была на пятом месяце беременности. Выкидыш — и приговор: никогда, понимаешь, никогда у меня не будет ребенка! Никогда!

            — А почему бы просто не развестись? Я‑то не могу: мой муж мент, все кругом схвачено — отберет у меня сына, а нас с мамой загонит за сто первый километр…

            — И куда я после развода? К брату? В двухкомнатной «хрущевке» с его женой и двумя детьми… И потом — мне мало просто развестись. Слишком сладко будет этому гаду: четыре года истязал меня, а потом, значит, отбросит ногой мою покалеченную жизнь и пойдет себе дальше, найдёт себе «свеженькую» бабу?! А я… буду валяться, как ненужная тряпка на обочине. Нет, я хочу отомстить! Я хочу, чтоб он умер…

            — А для меня не так страшно, что Сергей меня бьет. Самое страшное — когда он поднимает руку на мою маму и на сына! Вот тогда я тоже готова его… убить. Я так ненавижу его! Я стараюсь направить свою ненависть в одну точку — в его сердце, и мне кажется — еще чуть‑чуть, и он сдохнет! Но… ничего не получается.

            — Я помогу тебе. Я убью твоего мужа. Но сначала ты убей моего!

            — С ума сошла? Нас сразу вычислят…

            — Нет. Я все продумала. Для посторонних мы с тобой — незнакомые люди, ничто нас не связывает. То, что мы подружились, пока никому не известно, так? Никто никогда и не приплетет тебя к убийству Виталия, а меня — к смерти Сергея! И у тебя, и у меня на момент свершения преступления будет отличное алиби, уж мы позаботимся об этом. Слушай: у Виталия по воскресеньям — обязательная пробежка в парке…

         По дорожке к богу

         Холодный сырой весенний воздух врывался в легкие. Накрапывал противный мелкий дождик. В парке ни души. Да и какой дурак станет гулять в такую рань и в такую погоду!

            «Один я, как последний козел…» — подумал он зло.

            — Чирк‑чирирк! — сказал пробегающему мимо Виталию Матюшенко воробей с сердито вздыбленными перышками на затылке.

            — Вот еще почиркай у меня, сволочь! — пробормотал бегун, не останавливаясь.

            До «точки финиша» — кустов тальника, розовеющих вдалеке, в конце присыпанной гравием дорожки, — оставалось километра полтора, а дыхалка у Виталия сдохла окончательно: хрипы мешали вдохнуть, противно громко разносясь в тиши парка.

            «Завязывать надо с куревом и водкой», — как всегда, подумал Виталий, сбавляя темп.

            К финишу он подошел почти пешком.

            Наклонился, уперся ладонями в колени, выхаркнул накопившуюся в легких гадость на первые зеленые иголки травы.

            Из кустов взметнулась здоровенная дубинка и — ш‑ш-шаххх! — опустилась на склоненную голову Виталия.

            Он упал, подогнув колени, как оглушенный бык.

            Света выскочила из укрытия, ударила еще раз, еще…

            Виталий невнятно матерился, пытаясь встать. Еще удар, еще!

            Света уже не помнила, сколько раз она шарахнула этому незнакомому мужику по башке. Впрочем, почему «незнакомому»? Каждый раз, взметывая свое орудие и мощно опуская его на коротко стриженый затылок — откуда только силы взялись?! — Света представляла: это ее ненавистный муж, Сергей!

            Опомнилась, только когда Виталий замолк и стал как‑то странно дергаться.

            Она забросила внутрь куста палку, отряхнула перчатки.

            Отступила на шаг, посмотрела немножко…

            Потом отвернулась и пошла к выходу из парка.

            — Чирк! Чирирк! — окликнул ее тот самый воробей, который недавно приветствовал Виталия.

            Света помахала ему рукой.

            Больше никто ей в это утро в парке не встретился.

         Беда с подругой

            День проходил за днем. Сергей Высоков возвращался домой живой и здоровый. Пару недель назад у него на работе вышла неприятность: был найден убитым Виталий Матюшенко, которого Сергей «разрабатывал». Похоже, замочил его какой‑то случайный псих, которого Виталий походя обматерил… Или все же разборки — нешутейные, бандитские? Ни фига капитану не было понятно и он, знамо дело, злился. В воскресенье вечером, после долгого сидения с друзьями в гараже за тремя литрами водки, он за неосторожно сказанное слово избил в кровь жену и рассек скулу сыну, который попытался вступиться за мать.

            Света в отчаянии кинулась к подруге: сколько еще этот гад будет нас мучить?!

            — Пока что не подвернулся случай, — отмахнулась Ирина, — его трудно засечь одного, без свидетелей…

            — Я же тебя наводила! — вскрикнула Света. — И когда он с дежурства шел ночью, и когда поехал на дачу…

            — Это все не то, — Ирина отложила щеточку для туши, взялась за помаду: она собиралась на свидание с молодым коллегой‑врачом. — Подожди, подруга…

            — Не могу я больше ждать! — заорала Света. — Он ребенка мне идиотом сделает своими побоями! Или я сама в психушку попаду…

            «Это был бы для меня лучший выход…» — подумала Ирина, а вслух произнесла со вздохом:

            — Не кричи. Нас могут услышать. И вообще: чего это ты права тут качаешь? Ты — никто. Ты — убийца, поняла? Захочу — пойду к твоему мужу и расскажу, что это ты Виталия убила. Была, мол, его любовницей, поссорилась с ним да и убила! Как тебе это понравится?! Так что нечего тут орать. Я лично никого кокошить не собираюсь, ясно? Мне и так хорошо. Так что не ходи сюда больше, не ори. Ничего не выйдет…

            Потрясенная Света молчала.

            Ирина взяла ее за плечо, вывела в коридор. Зазвонил телефон и Ирина, ждавшая звонка от ухажера, вынуждена была оставить Свету и броситься к телефону. Услышав скрип двери, и поняв, что Света все‑таки решила уйти, Ирина весело закричала из глубины квартиры, прикрыв рукой трубку:

            — Пока, дурочка!

            Ключи и яд

            Свиданием Ирина осталась страшно недовольна. За два выходных кавалер ей надоел до чертиков! Она думала, что, выбрав «бойфренда» из своей среды, наконец‑то найдет понимание и общность душ. А оказалось, что ее нового избранника интересуют только рыбалка, футбол и машина. Этот «джентльменский набор» был ей хорошо знаком: любимые феньки бывшего супруга! Стоило ли менять шило на мыло?..

         Замки на входной двери открывались туго. Ирина досадливо фыркнула. Где‑то она, оказывается, посеяла связку ключей! Два дня назад пришлось, рискуя опоздать, метаться по дому, разыскивая запасные…

            Наконец дверь распахнулась.

         Ирина сбросила туфли, босиком прошла на кухню.

            «Эх, сейчас ка‑а-ак поем вволю!»

            Она принялась доставать из холодильника «вкусненькое»: салатик, с любовью приготовленный «для себя», открытую баночку с икрой, дорогую сырокопченую колбаску, французский сыр, коробочку с пирожными… Вымыла руки, села на кухонный диванчик, поджав ноги, налила свежезаваренного чайку. Так, кружочек лимончика сюда!

            Ах, хорошо!

            Откусив от бутерброда, она принялась за салат.

            Где‑то на шестой ложке горло у нее перехватило, живот скрутила острая резь. Ирина упала боком на диванчик, застонала.

            В глазах потемнело, стало холодно.

            Ирина посмотрела на свою руку и увидела, как синеют кончики пальцев…

            Накатила паника!

            Она хотела закричать — но уже не могла.

            Дежурный диспетчер переключила кнопки на пульте:

            — Светлана Григорьевна, к вам позавчера Горбунков заходил, слесарь. Какие‑то ключи делал по вашему заказу, принес… тама у вас на столике поклал. Вы видели?

            — Видела, спасибо, Галя. Это мама моя постоянно теряет ключи от квартиры, старенькая уже… Вот я и попросила Саню сделать… про запас.

            — Ага, ага… Нам предписание пришло из управы: проверка подъездов на взрывчатку. Будете сами ходить или послать кого?

            — Я еще вчера проверила все, Галя, не надо никого посылать. Кругом порядок. Только в шестнадцать корпус два на Воротниковской какие‑то мешки под батареей на первом этаже были сложены. Пять штук. Надписано: «из 28 квартиры, до вторника»…

            И Света подробно рассказала диспетчерше Гале увлекательнейшую историю о том, как вчера вызывали милицию в дом номер шестнадцать, как выбегали в панике полуодетые жильцы. Как приехала специально вызванная собака и брезгливо нюхала мешки — конечно же, ни с какой не взрывчаткой, а с какими‑то химикалиями для дачного участка. Как визжала и ругалась на «террористов», запугавших до одури народ, тетка из 28 квартиры, когда ей выписывали штраф…

            К концу ее рассказа Галя и думать забыла о каких‑то ключах, которые сделал для Светланы Григорьевны слесарь Саня.

            Ключах от квартиры Ирины.

            Эх, и тут ей удобрения пригодились!

            «Ищу человека, близкого по интересам»

         Уходя от Ирины, Света украла связку, лежавшую на подзеркальном столике в прихожей. Это случилось спонтанно — просто вдруг схватила и все! Наверное, от обиды ей хотелось хоть как‑то насолить вероломной «подружке». Вот и цапнула ключи…

            Целую ночь она думала, как отомстит: ворвется, перевернет все в квартире Ирины вверх дном, переколотит посуду, порежет барахло на мелкие части… Нет, это все чепуха! Нужно не мстить. Нужно… убирать Ирину.

            Совсем убирать!

            А то вдруг она и впрямь сделает так, как говорила? Пойдет к Сергею и… Ей это выгодно со всех сторон. А Света тогда погибнет… точно погибнет. Что будет с ее мамой? И с сыном?!..

            Но выход есть.

            У кого из огородников не хранятся на даче пакеты с самыми разными удобрениями? Были такие и в подвале на даче у Светы и Сергея. Рано утром она уже ехала на электричке в Бунаково. Немного побыла там, а вечером, проверив предварительно: не вернулась ли Ирина? — открыла дверь ее квартиры «родными» ключами. Положила связку на то место, откуда взяла сутки назад, не снимая перчаток, распахнула холодильник и обильно приправила салат, стоявший на верхней полке, белыми крупными кристаллами, похожими на соль…

            Затем вышла и закрыла дверь ключами, сделанными ДЭЗовским слесарем.

            В этот дом она могла входить и выходить хоть сто раз на дню: он стоял на территории, подведомственной ДЭЗу, где Светлана Григорьевна Высокова работала старшим диспетчером.

            Основная версия следствия связала смерть Ирины Матюшенко с теми же людьми, которые убили ее мужа. Видать, серьезный криминал числился за Виталием, раз и жену его потянули…

            Никто и никогда и не вздумал бы каким‑то боком приплести сюда жену «порядочного мента» Сергея Высокова!

            Света автоматически ставила перед мужем тарелки с едой, а сама неотступно думала:

            «С этой гадиной все. Теперь мне нужна… подруга. Подруга, о которой никто ничего не знает. Женщина должна быть совсем незнакомая. Чтобы в случае чего она была вне подозрений…»

            — Чего уставилась?! — разъярился Сергей, уловив ее странный, обращенный в никуда взгляд. — Кончай дурковать!

            И толкнул по столу в сторону жены тарелку.

            Светлана, как бы не заметив заалевшего ожога на руке там, куда плеснул горячий суп, молча отряхнулась, вытерла стол. Взяла другую тарелку, снова налила ее до краев и поставила перед мужем.

            «Да, — думала она, — надо найти, побыстрей… Я бы ей помогла, теперь я знаю, как это делается. Умею. А она — мне… Хорошо бы она тоже любила вышивать „крестиком”. Менялись бы с ней выкройками… Говорят, в местном Доме творчества есть кружок рукоделия…»