Лето обещало быть жарким. Настало самое время для переезда за город, на природу. Тут же прозвучал клич друзьям и знакомым, чтобы они срочно разузнали, кто сдаёт благоустроенную дачу на весь летний сезон. Вскоре откликнулось несколько владельцев подмосковных «хором». Выбор пал на самый подходящий вариант: дача расположена рядом с Москвой и имеет хорошие подъездные пути. Железнодорожная станция рядом, а если добираться на машине, то поездка по отличной трассе займёт не более тридцати минут. Деревянный дом, воздвигнутый в послевоенные годы, отвечал нашему желанию — построен в стиле подмосковной архитектуры тридцатых годов. Это уникальное строение с красивой восьмигранной верандой, башенками‑комнатами на втором этаже, резными наличниками, белоснежными деревянными оконными рамами, состоящими из мелких стёкол различной геометрической формы, радовало глаз утомлённого горожанина, на лето перебравшегося из мегаполиса с его незатейливыми каменными джунглями, и создавало неизгладимое впечатление совершенно иного мира, вызывающего в душе покой и полную релаксацию. И ещё одно немаловажное и ценное обстоятельство заключалось в том, что дача располагалась на участке в тридцать соток в малонаселённом густом лесном массиве. А то, что арендатором предлагался внаём не целый дом, а лишь половина, но с отдельным входом, нас нисколько не смущало. Как и не казалась помехой проживающая на другой половине дома его пожилая хозяйка, которая, как нам стало известно, слыла большой любительницей собак, но после смерти любимого восемнадцатилетнего фокстерьера больше собак не заводила. Для нас и этот фактор являлся значимым при выборе летнего жилья. Ведь мы переезжали на дачу с нашим главным членом семьи — пятилетним ротвейлером по кличке Ада.
Хорошо выдрессированная собака нарушителем тишины или создателем беспокойства для соседей быть не могла. К пустобрёхам в силу своего строгого воспитания она не относилась. Голос могла подать только в случае возникновения в доме тревожной ситуации или при проникновении посторонних лиц на участок, где парковался мой автомобиль, который она считала своим. От звука её лая и грозного рыка у чужака могла застынуть кровь в жилах. А про давление на живые ткани тела, возникающее при смыкании её мощных челюстей, лучше вообще не говорить…Страх только и ужас… Это мне было хорошо известно по одному эпизоду, несколько лет тому назад возникшему на дрессировочной площадке во время проведения очередного занятия по защитно‑караульной службе.
Опытный инструктор — здоровяк атлетического телосложения, — которому предстояло сыграть роль бандита, был экипирован в дрессировочный ватный стёганый брезентовый халат. Но это была только видимая часть защиты. Под халатом скрывались дополнительные и не раз апробированные средства личной безопасности. Так, руки инструктора от плеча до кисти поверх хлопчатобумажной рубашки покрывали отрезки плотных шлангов, выдерживающие сильный напор потока воды из уличных противопожарных гидрантов, поверх которых были закреплены зашнурованные нарукавники из толстой, не менее пяти миллиметров, прессованной натуральной свиной кожи. Подобная защита покрывала и нижнюю часть ног дрессировщика.
По условиям сценария занятия мне отводилась роль беспечного хозяина, прогуливающегося по площадке с собакой без поводка. Из‑за рядом расположенных густых зарослей кустов на меня внезапно должен был напасть «бандит» с ножом в руке. От испуга я должен был закричать и взволнованным голосом позвать на помощь собаку, а моему четвероногому другу, естественно, предстояло меня защищать.
Так вот, не успел «бандит» подбежать ко мне и устрашающе грозным тоном произнести фразу: «Жизнь или кошелёк!» и взмахнуть рукой, сжимавшей муляж финского ножа, как Ада до этого момента, казалось бы, спокойно гуляющая поодаль от меня, с разгона, будто чугунное трёхсоткилограммовое пушечное ядро, свалила стосорокакилограммового детину на землю, словно упрямого быка, ни в какую не желающего прибиваться к стаду коров.
Не давая ему опомниться, грозно рыча, она схватила его за руку, держащую нож, да так крепко стиснула зубы, что инструктор, завопив от боли, тут же его выронил. Побледневший атлет просил меня поскорее дать собаке команду «Фу!», чтобы она выпустила из пасти руку, укутанную в немыслимую защиту. При этом он жалостливым голосом утверждал, что Ада прокусила ему плечо до крови. Будучи хорошо осведомлённым о многочисленной и серьёзной защите руки, прятавшейся под ватно‑брезентовым халатом, инструктору я не поверил, сочтя жалобу блефом. Что же касается крови, то действительно, ярко‑алая кровь на рукаве халата имелась, причём в большом количестве. Но она принадлежала, как было понятно, моей собаке. Однако команду «Фу!», означающую прекращение собакой нежелательного действия, Ада беспрекословно выполнила. Из возбуждённо открытой собачей пасти на землю струйкой стекала алая кровь… Установить причину кровотечения труда не составило. У языка, пронизанного густой сетью мельчайших вен и артерий, был откушен лоскут, который держался лишь на тонкой перепонке. Этим и объяснялось обильное кровотечение. О чём я тут же сообщил дрессировщику, который, не переставая утверждать, что ранен, торопливо сняв халат, уже расшнуровывал кожаную защиту.
А я, спешно, в целях уменьшения кровотечения из травмированного языка, сжав Аде челюсти и туго стянув их широким стерильным бинтом, который на всякий непредвиденный случай всегда лежал у меня в кармане, решил дождаться, пока инструктор полностью освободит руку и покажет её, чтобы затем высмеять его так называемое ранение. Но каково же было моё удивление, когда мужчина показал мне оголённое и окровавленное плечо. Из прокусов, нанесённых клыками моей защитницы, действительно вяло сочилась кровь.
Такого мощнейшего воздействия клыков, насквозь прокусивших несколько слоёв толстенной защиты, плечо опытного инструктора, кстати тоже владельца ротвейлера, ещё ни разу не испытывало. На его счастье, плечевая кость оказалась целой. Воспользовавшись автомобильной аптечкой, я оказал дрессировщику первую врачебную помощь — рана была обильно смазана настойкой йода, после чего с помощью армейского перевязочного пакета на нее была наложена стерильная салфетка и давящая бинтовая повязка. Через повязку кровь не просачивалась. Поверхность бинта оставалась чистой. А для восстановления у пострадавшего душевного равновесия, от лица Ады, ему была подарена бутылка армянского коньяка десятилетней выдержки, которую я уже как месяц возил в багажнике машины. На что инструктор, кроме слов благодарности, шутливо сказал, что готов подвергаться опасности и быть покусанным моей собакой хоть каждый день…
Однако мне подвергать Аду подобным приключениям с откусыванием языка больше не хотелось. Ей предстояло срочное хирургическое лечение по пришиванию лоскута, случайно откусанного в порыве выполнения собачьего долга по защите любимого хозяина, ради которого, как она наглядно продемонстрировала, готова была расстаться и с жизнью. Усадив Аду на застеленное пледом заднее сиденье автомобиля, мы помчались домой. Умная собака вела себя спокойно, так как хорошо знала, что операция пройдёт под общим наркозом, включая местную анестезию и больно ей совершенно не будет…
*
В один из жарких будничных дней вся наша семья, в составе жены, восьмилетнего сына, включая меня и Аду, отправилась на озеро. Ввиду будничного дня, отдыхающих на берегу было совсем немного. Заняв под раскидистой ивой уютное местечко, мы расположились на расстеленном покрывале. Не успели переодеться в купальные костюмы, как Ада, задрав морду вверх по направлению кроны дерева, негромко зарычала. Затем ухватив зубами одну из низкорастущих толстых веток, резко дёрнула её на себя, да с такой силой, что едва не вырвала из земли целиком всё дерево. Не успели мы понять, в чём дело и по какой причине Ада решила расправиться с красивым деревом, как заметили падающую на нас сверху непонятно откуда‑то там взявшуюся чёрную тряпку. На наше всеобщее удивление эта «тряпка» вдруг ожила, оказавшаяся существом со страшной мордой и чёрными бусинками‑глазами.
Издавая неприятный писк, она неожиданно расправила кожистые крылья и за несколько взмахов‑хлопков перелетела на недалеко расположенное невысокое дерево, под которым лежали беспечные отдыхающие, и затаилась в его густых ветвях. Несколько женщин, услышав раздавшийся зловещий шум и заметив над своими головами летящее на бреющем полёте шуршащее страшное чудище, напоминающее вампира или маленького древнего ящера, в испуге подняли жуткий визг. Дети начали истошно плакать, а родители, не зная, как их успокоить, пребывая в панике, принялись спешно собирать вещи, намереваясь перебраться в безопасное открытое место.
Мы наблюдаем, как к ним подбежал смельчак, видимо из местных. Мужчина, подражая нашей Аде, вцепившись в ствол, начинает его неистово трясти. Летучей мыши, а это была именно она, девятибалльная качка не нравится, и она, расправив крылья, издавая при взмахивании ими характерное хлопки, улетает в сторону стоявших вдали коттеджей.
Женщины с облегчением вздыхают и постепенно приходят в себя от пережитого. А мужчина, чувствуя себя героем‑спасителем, расположившись рядом с ними, начинает им рассказывать про летучих мышей, ставших для горожан эдакими страшными и диковинными зверями.
Я тоже объясняю жене и сыну про рукокрылых мышей Подмосковья, ведущих своеобразный образ жизни и питающихся в основном жуками, бабочками, кузнечиками, пауками и комарами. Говорю о пользе этих животных, поедающих насекомых‑вредителей садов и огородов, а также комаров, живущих и плодящихся в огромных количествах около водоёмов, типа нашего. Не забываю упомянуть и об опасности, которую несимпатичные летуны представляют для человека. Как всякое теплокровное животное, летучая мышь может являться переносчиком хорошо известной особо опасной для человека болезни— бешенства, а также множества латентных корона- и других малоизученных вирусных инфекций. Не забываю упомянуть и о том, что у летучих мышей имеются зубы. Не прогони Ада с дерева мышь, она бы могла сесть на любого из нас. Чисто рефлекторно, в целях самозащиты, мы бы попытались её снять. А она, в свою очередь, защищаясь, в ход пустила бы острые зубки. Покус руки был бы обеспечен…
Если бы он оказался даже незначительным, то подобная травма предполагала бы безотлагательное обращение в ближайшую поликлинику. Врачом‑травматологом или врачом‑рабиологом нарушение целостности кожного покрова — рана — было бы безапелляционно рассмотрено как ворота, через которые с мышиной слюной проник вирус, то есть произошло заражение бешенством. Другой вариант врачами никогда не рассматривается. В итоге — получение обязательного курса спасительных прививок. Одним словом, Ада нас избавила от возможных неприятностей.
В знак благодарности, мы все, по очереди, поцеловали Аду в мягкую мордочку. Добрая собака в долгу не осталась, и каждый из нас, в том же порядке, ощутил на своём лице её бархатный ласковый язычок.
Купание в тёплой воде доставило нам огромное удовольствие. Особенно это было заметно по нашей собаке. Она подолгу плавала рядом: то со мной, то с женой и сыном. Можно было подумать, что если бы мы плавали до самого вечера, то Ада из воды до заката солнца также бы не вышла. Но приближалось время обеда. Режим ребёнка родителям нарушать не следовало. И мы, погрузив вещички в объёмную дорожную сумку, отправились домой…
Жена разогревала обед, сын на веранде, коротая время в ожидании приглашения к столу, играл машинками на электрическом управлении. У меня же возникло желание ополоснуть из шланга запылившуюся машину, чем я и занялся. В отличие от нас, Ада предалась безделью, растянувшись во всю длину своего мощного тела на деревянном крыльце веранды. Прикрыв глаза, она сладко дремала. Изредка бросая взгляд в её сторону, я наблюдал за её блаженством. Вдруг Ада встрепенулась и вскочила. Перед грозной собакой оказался неизвестно откуда появившийся маленький пушистый котёнок. По возрасту ему было не более трёх недель от роду. И он, проявляя безрассудное и бесстрашное любопытство, на которое способны лишь несмышлёныши, рассматривал доселе незнакомый ему живой объект.
Прервав мытьё машины, я с особым вниманием принялся следить за развитием неординарной ситуации. Несмотря на то что Ада спокойно реагировала на городских кошек и никогда агрессии к ним не проявляла, тем не менее мне следовало быть готовым в любую секунду произнести команду «Фу!».
Однако знакомство проходило мирно. Обнюхав малыша, ротвейлерша принялась с нескрываемым интересом разглядывать крохотную невидаль, отважившуюся так бесцеремонно прервать её отдых. Видимо поняв, что никакая опасность от пушистого комочка кошачьей принадлежности не исходит, собака снова улеглась. Этим и воспользовался малыш. Сначала он забрался ей под живот. Не найдя для себя ничего интересного, перебрался на собачью широкую и тёплую спину. Ему, видимо, на ней так понравилось, что он, пригревшись на ней, подобрав под себя лапки и хвостик, задремал. Аде следовало отдать должное. Она продолжала спокойно лежать, не меняя позы, боясь побеспокоить сон младенца. Напряжение собаки выдавали лишь широко открытые глаза и устремлённый на меня умный взгляд. В нём улавливался вопрос, обращённый к хозяину… И он был понятен. Мне ничего не оставалось, как в ответ произнести команду: «Лежать!» — дополнив её поощрительным коротким словом «Хорошо!». Всё так и продолжалось бы хорошо, если бы котёнок продолжал спать. Но не прошло и десяти минут, как он проснулся и, по всей вероятности, из‑за наступившего голода принялся жалобно мяукать. Благодушно настроенная Ада, желая успокоить кроху, принялась его облизывать. Но это не помогло. Мяуканье становилось всё громче и громче.
Первой моей мыслью было желание попросить жену, чтобы она вынесла плошечку с тёплым молоком. По моему опыту, котёнок уже был способен лакать его из блюдца. Однако хорошая мысль дальнейшего развития не получила.
Внезапно из‑за угла дома в стремительном вихре вылетела ревущая чёрная фурия в образе неизвестной кошки. Словно налетевшая шаровая молния, она со всего маха ударила лапой Аду по морде. Услышав вовремя отданную мною строгим голосом запрещающую команду «Фу!», воспитанная Ада, резко включив тормоз, никаких ответных действий не предприняла. А взъерошенная и шипящая мегера, ухватив за загривок ничего не понимающего мяукающего котёнка, стремительно скрылась за домом.
Мне же пришлось держать ответ перед расстроенной, ничего не понимающей собакой, которая, если бы могла говорить, высказала бы вполне обоснованную претензию. Она звучала бы примерно так: «Почему ты, мой любимый хозяин, запретил учинить расправу над агрессивной нахалкой? Это по твоей доброй милости я не дала ей сдачи. Вспомни нашего соседского ротвейлера Дена, который в один момент перекусывает злобливым задиристым кошкам их хилые хребты… Если бы не твоя запрещающая команда, я бы могла с обидчицей расправиться точно так же… Лежала бы она сейчас растерзанная с открытой пастью, из которой сочилась бы кровь, как у меня после откусывания кусочка языка во время дрессировки. Или ты, мой хозяин, запамятовал, что между нами и кошками испокон веков идёт смертельная вражда. Не зря же у вас, людей, про конфликтующие семейные пары говорят: «Живут как кошка с собакой…»
Возразить Аде мне было нечего. Подходящих аргументов у меня просто не нашлось. Зато я мог потрепать послушное животное по мощной холке и успокоить добрыми словами… Но что за колючий инородный предмет торчит из её щеки? При ближайшем рассмотрении им оказался оставленный кошкой коготь, а если точнее, то сорванный с когтя ороговевший чехол. Разъярённая кошка с такой силой ударила собаку лапой и так глубоко вонзила в её щёку коготь, что вытащить его не смогла. Выручило разъярённого страшного зверя анатомическое строение когтей, которые имеют так называемый жёсткий чехол. В нашей ситуации это свойство, конечно же, не считая моей запрещающей команды, позволило незнакомке, словно ящерице, отбрасывающей при опасности хвост, оставив в щеке собаки часть когтя, удрать от реально сурового возмездия.
Манипуляции по удалению глубокосидящего инородного предмета из щеки Ады, а также смазывание настойкой йода ранки, много времени не заняли. Благо «малый хирургический набор», в который кроме нескольких скальпелей, хирургических игл и различного шовного материала входили кровоостанавливающие зажимы, пинцеты и щипчики, у меня был с собой. Также в моём врачебном саквояже были фонендоскоп, перевязочный материал, одноразовые шприцы с лекарствами, стерилизаторы и другие нужные предметы медицинского назначения, с которым я не расставался.
Теперь же мне предстояло выяснить у арендодателя, чья кошка набросилась на нашу собаку. Ведь при заключении договора аренды, хозяйка и словом не обмолвилась о том, что у неё живёт свирепая кошка, которая гуляет сама по себе по заросшему дикой растительностью тридцатисоточному участку…
Причина нападения кошки на собаку мне была ясна. Ведь эта дикарка являлась кошкой‑мамой, которая, не разобравшись в причине плача своего котёнка, бесстрашно бросилась на крупного ротвейлера, совершенно не задумываясь над тем, что у собаки кроме мгновенной реакции имеются большие острые клыки и супермощные челюсти. Необдуманно подвергая свою жизнь смертельной опасности, кошка считала, что спасает от неминуемой гибели родное мяукающее чадо, попавшее в опасную ситуацию. Конечно, спасение котёнка произошло у неё на уровне инстинкта и врождённых безусловных рефлексов. Именно по этой причине, являясь владельцем ни за что пострадавшей собаки, на кошку я не обижался.
Нашу хозяйку, напоминающую божий одуванчик, я застал на веранде сидящей в антикварном плетёном кресле, одетую в ярко‑оранжевый сарафан без рукавов с огромным, не по возрасту, вырезом на груди. На её голове красовалась модно сидящая шапочка‑менингитка, связанная в крупную сеточку из цветных ниток‑мулине. Она вполголоса напевала русскую народную песню «Я на горку шла, тяжело несла, уморилась, уморилась, уморилася… Тяжело несла в решете овса… В решете овса полтора зерна… уморилась, уморилась, уморилася…»
Увидев меня, оборвав пение и немного смутившись, она игривым голоском произнесла:
— У вас что‑то случилось, уважаемый Анатолий Евгеньевич?
— Со мной ничего, а вот на нашу Аду, отдыхающую на крыльце, никому не сделавшую ничего плохого, напала ваша кошка‑дикарка и поцарапала ей голову, едва не оставив без глаза. Вы же нас не предупредили, что у вас имеется кошка, — отвечал я недовольным тоном, специально не сообщая ей подробности, связанные с появлением маленького котёнка.
Но арендодатель — он на то и есть арендодатель. От его зорких глаз ничего не удастся скрыть. И наш «божий одуванчик» оказался настоящим всевидящим и всё подмечающим арендодателем.
— Увидев Муську, возвращающуюся с вашей стороны и несущую в зубах своего трёхнедельного малыша, я сразу догадалась, что у вас произошло. Котёнок‑дурашка заблудился и, по‑видимому, забрёл на вашу половину участка. Наверное, к тому же, бедняжка, начал мяукать. Вот Муська и бросилась за ним. А ваша Ада просто ей под когти попалась.
Что же касается самой кошки, то она вовсе не моя — приблудная. Пришла три недели тому назад и поселилась в дровяном сарае. Там и окотилась. У неё всего один котёнок. Но, замечу, кошка умная. Совершенно не назойливая. Иногда приходит ко мне на веранду. Я её назвала Муськой в честь родительской — из моего далёкого‑далёкого детства. Муська немного посидит у меня на коленях, съест угощение и опять в сарай. У котёнка коготки‑то уже отросли, вот он во время сосания ими молочные железы мамаше нещадно царапает. Видимо, спасаясь от него, Муська куда‑то ушла и на время затаилась. Услышав плач малыша, забыв про боль в сосках, помчалась его выручать, а ваша Адочка, просто ей под когти и попалась, — повторением ранее произнесённой фразы закончила объяснение «божий одуванчик».
Разузнав интересующую меня информацию про кошку и пригласив «божьего одуванчика» на вечерний чай, я раскланялся.
Летние дни на даче, тем более арендованной, проходят одинаково. Сплошной отдых да и только. Огорода нет, цветника, за которым надо ежедневно ухаживать, тоже нет. Зато для чтения художественной литературы масса времени. Я сижу под высоким и пышным кустом жасмина в удобном лёгком дачном кресле и изредка отрываюсь от книги, чтобы взглянуть на любимую собаку, лежащую поодаль в траве. Моё внимание привлекает Муська, крадущаяся к Аде. Поза её тела схожа с позой тигрицы, подкрадывающейся с подветренной стороны к аппетитной газели, чтобы внезапно напасть на жертву и завалить…
Поведение кошки, граничащее с самоубийством, на этот раз мне совершенно непонятно. Никакого объяснения ему у меня нет. Зато я отчётливо представляю, что даже в случае удавшегося нападения Муськи на ротвейлера, её ожидает моментальный перекус позвоночника, болевой шок и мгновенная смерть. Вполне возможно, Муська всё ещё пребывает в иллюзорном состоянии и надеется на то, что в случае её нападения я снова отдам собаке запрещающую команду «Фу!», а она опять вонзит в её бархатную мордочку свои острые когти и вновь уйдёт безнаказанной. Конечно же, второй раз этого я допустить не могу. Но в тоже время не желаю кровавой расправы над кошкой. Выход найден. Он прост. Аду я подзываю к себе командой «Ко мне!», и она послушно ложится у моих ног. Я сбрасываю сандалии и укладываю ступни на её теплую сильную спину. Ада блаженствует, а агрессивные планы Муськи расстроены. Издавая недовольное шипение, злобно озираясь на собаку, она ретируется на свою половину участка.
Через два дня наблюдается та же самая картина. И опять я спасаю жизнь Муськи — жизнь безрассудной кошки, неизвестно по какой причине потерявшей страх перед грозной собакой. Видимо, возникшая ненависть к Аде напрочь затмила её разум. Такое иногда с беспризорными кошками случается, но заканчивается для дурных мурлык всегда печально…
Дабы не провоцировать кошку к нападению на собаку, я решаю отказаться от чтения под кустом жасмина и переставляю кресло на крыльцо веранды. Благо оно широкое и ещё остаётся место для собаки, позволяет ей вытянуться во всю длину своего большого тела. Наконец можно и расслабиться… Но не тут‑то было.
Несколько раз мне удаётся засечь Муську, когда она, высунув из‑за угла дома шипящую голову, со злющими глазами и растопорщёнными усами, следит за Адой. Из‑за её злобливого и неадекватного поведения я даже прозвал кошку тасманийским дьяволом. А чтобы её прогонять, мне пришлось придумать способ, который заключался в громком топоте по земле ногами — так я изображал преследование. Кошка удирала, а через некоторое время разъярённая голова одержимой бестии вновь появлялась…
— Ответьте, дорогой доктор, а не могла ли Муська возненавидеть Аду, за то, что от котёнка исходит собачий запах? Адочка‑то его облизала, — в один из воинственно напряжённых дней задала вопрос жена.
— Вполне возможно, но с подобными конфликтными ситуациями в своей ветеринарной практике я ни разу не встречался. Обычно собаки рвут чужих котят или кошек, особо с ними не церемонясь. Другое дело, когда кошка и собака живут в одной семье. Спят в обнимку, едят из одной миски и, вообще, жизни друг без друга не представляют. Кормящая котят кошка при необходимости может вскормить новорождённого щенка, а сука — котёнка. Сколько у меня было подобных случаев, особенно во время работы на скорой ветеринарной помощи Москвы… Но, как я уже сказал, все они происходили с домашними, то есть хозяйскими животными. Муська‑то ведь бывшая бродячая кошка, то есть бесхозная. Какова у неё была жизнь, нам же неизвестно. Могу только предположить, что ненависть к Аде возникла у кошки из‑за ревности. Мне кажется, что она не успокоится, пока у котёнка с шерсти не исчезнет запах собаки. А вылизать его она брезгует, точнее, ей не позволяет испокон веков непреходящий антагонизм, — был мой, как мне казалось, исчерпывающий ответ.
Но насколько он являлся достоверным, я не знал.
*
В один из дней подул резкий северо‑западный ветер. Солнце плотно укрывали чёрные тучи, конца и края которым не было. На пруд мы решили не ходить. Каждый из нас занялся своим делом. Сын возился с конструктором «Lego», мастеря из него «машину для супермена», жена хлопотала по хозяйству, а я, как истинный автолюбитель, решил почистить автомобильные свечи и проверить давление в колёсах.
Ада, как всегда, лежала на крыльце. С его верхотуры через невысокий забор из штакетника, она внимательно наблюдала, что творится в проулке. Но из‑за плохой погоды жители дачного кооператива, не сговариваясь между собой, сидели по своим домам. Гулять на холодном ветру никому не хотелось.
Вывернув ключом почти новые свечи и определив, что сними всё нормально, я перешёл к осмотру колёс. Измерение ручным манометром давления показало, что передние и задние колёса из‑за понизившейся температуры воздуха требуют незначительной подкачки. Достав из багажника ножной насос и подсоединив его шланг к золотнику, я приступил к физическому упражнению, выполнять которое мне всегда нравилось. Нога с некоторым мышечным напряжением привычно жмёт на рычаг насоса, а воздух с характерным звуком поступает в камеру 3колеса. При этом пристальный взгляд не отрывается от стрелки манометра, установленного на насосе. Недокаченное колесо, как и перекаченное, ничего хорошего машине не сулит. Нарушается управляемость и возникает неравномерность торможения. Видимо, я так увлекся, что вовремя не заметил событие, внезапно развернувшееся от меня буквально в нескольких метрах.
Визг соседской суки Эльзы породы керри‑блю‑терьер, грозный рык Ады, душераздирающий плач маленького котёнка и жалобное призывное мяуканье Муськи, смешанные в умопомрачительный вой, заставили меня оторваться от дела и бросить взгляд в сторону калитки.
Перед моим взором предстала жуткая картина. Верещащий на весь дачный посёлок котёнок находится в пасти Эльзы. Подбежавшая к ним с грозным рыком Ада мёртвой хваткой вцепляется ей в холку, а бегающая подле них Муська с вытаращенными от беспомощности и испуга глазами и с взъерошенной шерстью шипит и воет… Но это действо длится буквально секунды… Замечаю, как Ада, видимо, так сильно сжимает челюсти на холке Эльзы, что та выпускает из пасти котёнка, которого тут же подбирает Муська. И как в прошлый раз, взяв малыша за шиворот, спешно уносит его по направлению к сараю.
Эльза, которую я, из‑за её задиристости по отношению к другим собакам, с первого дня заселения на дачу прозвал «вонючкой», вступать в сражение с Адой побоялась.
Несмотря на то что в соответствии с породной принадлежностью, керри‑блю‑терьер является воинственным псом, с грозным ротвейлером он тягаться не в силах. Поэтому сука, вытаращив от страха чёрные глаза‑пуговки и продолжая скулить, будто подкошенная, падает на землю, подставляя Аде живот. Это на собачьем языке означает полную капитуляцию и беспрекословное подчинение. Ада, стоя над ней, придерживаясь своего принципа «лежачих не кусать», выпускает на неё небольшую порцию мочи, после чего как ни в чём не бывало возвращается на крыльцо. А посрамлённая вонючка Эльза ретируется через дыру в заборе, расположенную недалеко от калитки. Возникший среди животных инцидент исчерпан.
Но буквально через минуту появляется хозяин Эльзы. Сухощавый мужчина средних лет, по внешнему виду которого можно было смело сказать, что он страдает хронической язвой желудка и двенадцатиперстной кишки, с объёмной хозяйственной сумкой в руках, доверху наполненной продуктами, приблизившись к забору, с ходу начинает мне выговаривать, что, мол, Ада, без всякой на то причины, покусала безобидную Эльзочку.
Из его обвинительной речи следовало, что он с Эльзой возвращался из продуктового магазина, что рядом со станцией. Перейдя через железнодорожные пути, Эльзу, как обычно, отпустил с поводка. Эльза бежала впереди него на приличном расстоянии и вдруг исчезла из поля зрения. Он слышал собачий визг, кошачий вой, но что конкретно происходило дальше язвенник, естественно, видеть не мог. А когда верещащая от обиды Эльза подбежала к хозяину, тот, заметив, что она выскочила через пролом в заборе нашего участка и увидев на её триммингованной шее небольшую кровоточащую рану, сразу догадался, кто её укусил.
Вступать в пустую полемику с язвенником, конечно же, я не стал. Но пояснил ему, что Эльза, с дури, сама напала на лежащую на крыльце Аду. Показал ему дырку в заборе, через которую могли пролезть только кошки да его Эльза. А за то, что он отпускает собаку с поводка и без намордника, тем самым нарушая правила содержания собак в городах и населённых пунктах, ему положен административный штраф. Разъяснил мужчине, что если я напишу заявление в ветеринарную инспекцию района с изложением произошедшего события, когда безнадзорно гуляющая Эльза забежала на наш дачный участок и напала на хозяйскую собаку, то штраф ему обеспечен и по этому нарушению. Кроме того, собаке в обязательном порядке будет сделана прививка от бешенства, отметка о которой в её ветеринарном паспорте наверняка отсутствует.
— Действительно, в этом году Эльзе мы не успели сделать прививку, — признался бесхитростный язвенник. И уже елейным голосом продолжил: — Но вы же уважаемый человек, не станете на нас писать заявление ни в милицию, ни в ветеринарную инспекцию. Мы же всё‑таки с вами добрые соседи… Можно мне угостить вашу собаку свежей говяжьей сарделькой?
И поставив сумку на траву, крючковатыми пальцами, поражёнными подагрой, принялся разрывать упаковку с сардельками, лежащую сверху. Мне с трудом удалось его остановить, сославшись на то, что наша служебная собака, кроме сырого говяжьего мяса, ничего не ест. Конечно, доброта хозяина Эльзы меня подкупает. В знак нашего примирения я предлагаю осмотреть её рану. На что он, расплывшись в улыбке, изрекает:
— Эльзочка будет вам бесконечно благодарна, а мы сочтём за честь, что вы, известный на всю Москву ветеринарный врач, вылечит нашу непутёвую девочку…
— Можно бы добавить бесстрашную. Счастье Эльзы, что я оказался рядом, а то неизвестно чем бы для неё всё закончилось… Ведь нападение на ротвейлера — это для керри‑блю‑терьера не только подвиг, но и полное безрассудство, — слукавил я, направляясь к машине за аптечкой.
Моё место у забора тут же заняла хозяйка дачи. Несмотря на дующий холодный ветер, наш очаровательный «божий одуванчик» была в едва прикрывающем её телеса всё том же лёгоньком весёленьком наряде. Соседу она тут же высказала своё недовольство, вызванное тем, что Эльза, гуляя, словно беспризорная, частенько забегает на её участок и, примостившись на тропинке, ведущей от калитки к её крыльцу, справляет свои большие дела. От чего пожилой даме приходилось неоднократно мыть испачканную её испражнениями обувь. Находчивый язвенник тут же постарался погасить конфликт, клятвенно заверяя её, что больше подобное не повторится. А в счёт компенсации морального вреда он любезно преподнёс ей коробочку зефира. Подобную щедрость от закоренелого скупердяя «божий одуванчик» (а она его хорошо знала) не ожидала. Приняв подарок и кокетливо расплывшись в улыбке, дама, напевая свою любимую песню — «Я на горку шла, тяжело несла, уморилась, уморилась, уморилася…» — скрылась на своей половине.
Рана на холке Эльзы оказалась неглубокой. Её достаточно было обработать перекисью водорода и смазать настойкой йода. Было заметно, что Ада не намеревалась её зверски кусать. Успокоившийся хозяин от счастья, что на следующий день рана затянется, пребывал на седьмом небе. На прощание дружески долго тряс мою руку и клятвенно заверял, что отпускать с поводка задиру больше не будет. На этом мы и расстались. Худой мир для владельцев собак, тем более соседей, оказался лучше всякой ссоры.
Жена, наблюдавшая в распахнутое окно за тем, что происходило после собачьей свары, слышала мой разговор с хозяином Эльзы. Она похвалила меня за то, что я правильно повёл себя с соседом и, «не встав в позу», оказал пострадавшей собаке помощь. А потом мы с ней обсуждали и додумывали, как развивались события до того момента, как я подбежал к животным. И пришли к однозначному выводу, что виновата во всём Муська. Она, зная, что Ада находится на крыльце, словно одержимый тасманийский дьявол, направилась к ней, чтобы напасть или, как она рассчитывала, нагнать на неё страху. Котёнок, естественно, увязался за ней. Кошка шла крадучись вдоль бокового забора, пытаясь скрытно приблизиться к собаке. А тут некстати возникла Эльза…
Муська, испугавшись, тут же дала стрекача, а котёнок стал лёгкой добычей собаки, предки которой с исторических времён, впрочем как и всех ирландских терьеров, охотились на лисиц, барсуков, енотов и выдр. Если бы не подбежавшая с рыком Ада, у которой, в отличие от запаниковавшей Муськи, сработал материнский инстинкт на знакомое, можно сказать, родное пищащее существо, то неизвестно, остался бы малыш живым. Керри‑блю‑терьеру, с его острыми как бритвы зубами, в порыве страстного охотничьего азарта растерзать месячного котёнка и получить от этого огромное удовольствие большого труда не составило бы…
За ночь холодный циклон ушёл. Утро выдалось тёплым и солнечным. Жена, как всегда проснувшись раньше всех, отправилась на веранду, служившую нам одновременно столовой и кухней, и принялась готовить завтрак. А мне предстояло вывести Аду в лес на утреннюю прогулку. По заведённой традиции, прежде чем открыть дверь веранды и выпустить собаку, я выглядываю в окно, чтобы убедиться в отсутствии Муськи. Мой взгляд падает на крыльцо, и я от неожиданности восклицаю:
— Откуда ты, зараза, здесь появилась?
Жена, услышав мой вопросительный возглас, тут же интересуется:
— Что, осмелевшая Муська оккупировала наша крыльцо?
— Нет! До этого ещё не дошло. Просто на крыльце лежит здоровенная дохлая домовая мышь. Можно подумать, что она ночью занемогла и пришла к ветеринару лечиться, но до начала утреннего приёма больных зверушек не дожила и околела, — шучу я, даже не представляя себе, откуда на самом деле она могла взяться.
Выйдя на крыльцо и не прикасаясь к трупу серого грызуна руками, ловко погружаю его в целлофановый пакет и останавливаюсь в раздумье, что мне делать дальше. Исходя из того, что домовые мыши могут являться разносчиками всевозможных инфекционных болезней, как микробных, так и вирусных, представляющих реальную опасность для здоровья человека, решаю предать труп земле.
На следующий день на крыльце мы снова обнаруживаем мёртвую серую мышь, по размерам похожую на предыдущую. На третий день и на четвёртый день повторяется то же самое… А на пятый день на крыльце лежали уже две жирные мыши, причём ровно уложенные.
— Мелкая пакость с подбрасыванием нам на крыльцо дохлых мышей, вполне возможно, являлась делом рук человеческих. Но чьих? Хозяина Эльзы или «божьего одуванчика»? Если нашего арендодателя, то Ада, действительно хорошо её зная, на неё не лаяла. А вот на чужого мужчину, от которого исходил запах суки керри‑блю‑терьера, она среагировала бы иначе. Рык и громкий лай нас тут же разбудил бы и поднял с постели… Так могло быть, что называется, с одной стороны, а с другой? Какая у подозреваемых мною людей была цель досаждать нам таким образом? Ровным счётом никакой. К тому же мышей прежде всего надо было поймать с помощью одной мышеловки или нескольких. А потом отсортировать мелких от крупных. А на это занятие и летней короткой ночи мало… — рассуждал я вслух за завтраком.
Правильно в народе говорят, что устами младенца глаголет истина. Сын, проглотив очередную ложку геркулесовой каши и сделав глоток чая, по‑видимому, особо выделив в моём рассуждении, на его взгляд, ключевое слово «поймать», тут же развил посетившую его мысль, которую нам и озвучил:
— Пап! Ты вспомни, как хозяин Эльзы в знак благодарности собирался наградить Аду сарделькой, а нашу хозяйку за провинность своей собаки задобрил коробкой зефира… Вот и Муська, уподобившись ему, таким образом извиняется перед Адой за нападение на неё и от всего кошачьего сердца благодарит за спасенного ею котёнка. Кроме жирных мышей, которых она ловко ловит, ничего другого то у неё нет. Муська на самом деле хорошая умная кошка и совсем не дикий, как ты — папочка, говорил, тасманийский дьявол…
С аргументированным выводом сына‑второклассника мы с женой были полностью согласны. На семейном совете было решено: подношения от Муськи принимать, но втайне от неё продолжать поглубже закапывать. Ещё мы отметили то, что Муська стала позволять котёнку навещать Аду, когда та находилась на крыльце. А сама при этом, улегшись на некотором расстоянии в густую траву, наблюдала за игривым малышом, который развлекался с огромной и совершенно не грозной собакой…
Тридцатое августа наступило совсем незаметно. Настала пора отправляться в Москву и готовить сына к школе. Вещи погружены в машину, и мы медленно трогаемся в путь. Пока едем по дачному посёлку, скорость мала и Аде разрешено ненадолго высунуть голову в открытое окно. Её жалостливый взгляд, сопровождаемый еле слышным поскуливанием, как я посчитал, устремлён на удаляющуюся дачу, на которой мы прекрасно провели всё лето.
Непроизвольно взглянув в зеркало заднего вида, я замечаю, что нас провожает «почётный эскорт»… Вот, оказывается, на кого смотрит Ада с нескрываемым переживанием.
Не отставая от машины, за нами резво бежит Муська, а за ней, заметно отстав, изо всех сил быстро‑быстро перебирая короткими ножками, ковыляет подросший котёнок. Меня охватывает приступ сентиментальности, и я стараюсь не смотреть на благодарную Муську, сначала жутко ненавидевшую Аду, а затем её полюбившую и, как сейчас стало понятно, тяжело переживающую её отъезд. Котёнок, не прекращая бега, наверное, также испытывает подобное чувство сожаления. В сердце тут же зарождается непреодолимое желание — остановиться и забрать малыша в Москву, но умом понимаю, что это невозможно. По отношении к Муське подобный акт с нашей стороны выглядел бы не только негуманным, но и довольно подлым и жестоким.
От наплывших грустных мыслей и неразрешимости возникшего психологического этюда я не могу сдержать накатившиеся слёзы… Нога сама давит на педаль газа… Поднятый столб дорожной пыли тут же скрывает от нас душераздирающую картину расставания…
