Серебряный век сложно с чем‑то сравнить. Этот феномен русской литературы не имеет аналогов ни у нас, ни за рубежом. Событие, уникальное для русской, да и мировой литературы. И маловероятно, что подобное цунами талантов когда‑либо и где‑либо повторится. Серебряный век взорвал сознание современников и потомков на несколько поколений вперёд.

            По историческим меркам, литературная эпоха Серебряного века случилась совсем недавно. При обилии свидетелей, исследователей, критиков, явление Серебряного века до конца не осознанно, не объяснимо, загадочно. Серебряный век появился внезапно и так же ушёл. Безвозвратно. Однако, кроме мистики поэзии, Серебряный век имеет и вполне материальный субстрат бытия.

            Люди привыкли судить и воспринимать прошлое исходя из сегодняшних реалий. Но современному человеку не понять логику, менталитет и душу не только древнего грека (Шпенглер, Карл Попер), но и соотечественника, жившего сто лет назад. А ещё наш мозг хранит исторические факты по отдельности. На этой полочке — один, а на соседней — другой. А факты одного времени существуют не раздельно, а в хаотической куче реальности. И, главное, нельзя забывать некоторые, весьма значимые моменты, без которых невозможно понять ни особенность эпохи, ни поступков героев. Ту же поэзию Серебряного века.

            Прекрасный лик Серебряного века густо напудрен кокаином. Конец девятнадцатого века — начало двадцатого можно смело назвать эрой кокаина. Белый порошок завоевал общество от светских салонов до детских спален. Медики лечили им всё. Доктор Фрейд посадил на кокаин вначале всех своих пациентов и друзей. А когда авторитет основателя психоанализа вознёсся до небес, то следом подтянулся и кокаин. Если говорить метафорами, то Фрейд подобен Эвересту. С сияющей белизной вершиной в небе. Только не снега, а кокаина. Ну и с погибшими альпинистами на склонах. То есть теми, кто добрался до высот этой зависимости.

            Эффект кокаина можно описывать по‑разному. Даже в стихах. Только кокаин заменить «ананасами в шампанском», которые сразу искрят.

            Кто‑то здесь зацелован! Там кого‑то побили!

            Ананасы в шампанском — это пульс вечеров!

            В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

            Я трагедию жизни претворю в грёзофарс…

            Игорь Северянин.

            А рядовой нарколог занудно расскажет про: нервное возбуждение кокаиниста, эйфорию, бессонницу, взлёт либидо, особенно женского. Кокаиновое опьянение не снижает интеллекта, будит фантазию и рождает грёзы. Сексуальное поведение раскрепощается. Появляется склонность к расширению границ сексуальных отношений и традиций. Кокаин и сексуальные извращения неразлучны. Ярким аргументом служит наша эстрада. Будь кокаин доступней по цене, в гей‑движение влились бы и пролетарии. Как случилось сразу после революции с главными большевиками. Потому, как у богачей отобрали не только дворцы, драгоценности с деньгами, но и кокаин.

            Но вернёмся к Серебряному веку. До революции аристократия, артистическая и литературная среда плотно сидела на порошке. Поэты — в особенности. Многочисленные поклонники тоже не отставали в этом вопросе. Литературные вечера бурлили эмоциями и страстями, которые трудно вообразить ныне. Стихи того стоили, но один современник (уже наш современник) цинично заявил, что успех выступления и шквал аплодисментов организуются разогревом публики. Чем разогревают посетителей современных клубов, хорошо известно соответствующим органам. В литературных же салонах, кафе и кабаре начала двадцатого века в ходу был кокаин. Ныне сетуют, что Серебряный век ушёл неожиданно, не попрощавшись. Конечно, революция и гражданская война сыграли свою роль, но и кокаин перестали возить в страну пароходами.

            Оргии в башне Иванова, сатурналии Волошина в Крыму, греческие бдения Минкина — всего и не перечислишь. Жена последнего, Изабелла Вилькина, держала поэтический салон в египетском стиле. Возлежала на кушетке в образе Клеопатры, а всякий входящий прикладывался не к ручке, а к обнажённой груди литературной царицы. Сексуальные карусели отношений литературного бомонда теперь широко известны. СМИ выплеснули в народ интимную жизнь литературных салонов, поэтических направлений, цехов и союзов того времени, ошарашив народные массы сексуальным бытом великих поэтесс, поэтов и писателей. Причём, если среди прозаиков преобладали алкоголики и заурядные бабники, то мастера рифм отрывались по полной. На весь диапазон неодобряемого ныне ЛГБТ‑сообществ. Марина Цветаева, Софья Парнок, Зинаида Гиппиус, Лидия Гинзбург, Изабелла Вилькина перепутались во взаимных связях, обмене мужьями и прочих сексуальных эскападах. Но имелись и забавные парадоксы. Мирра Лохвицкая, «русская Сафо», автор смелой эротической поэзии, научившая женщин говорить о своих чувствах и страстях, в жизни отличалась скромностью и домоседством. И оказалась единственной поэтессой Серебряного века, умершей от передозировки морфия по уважительной причине. В клинике Бехтерева ей впрыскивали морфий по назначению докторов. (Ахматова, перетягивавшая на себя славу Лохвицкой в вопросе приоритета, кто же «научил женщин говорить», в стихах была значительно скромнее, как и в области веществ).

            Всякий, кто касался биографии творческих личностей Серебряного века, оказывался озадаченным необъяснимыми эскападами их биографий, нелогичностью поступков, немотивированным отношением к реальности, чередой странных смертей. Воспевание ангела смерти, дьяволиада, восторг перед инфернальным миром и желанием вступить с ним в связь. Постоянное муссирование темы самоубийства, краха порядка, государства и власти. Даже любовь у них идёт за любовь, если только выходит за пределы общечеловеческих понятий. Мещанские чувства, уважение и порядочность им чужды и презренны. Мировоззрение их перевёрнуто, искажено, ситуационно и эмоционально зависимо. Это необъяснимо с точки зрения формальной логики, то есть здравого смысла, но выстраивается в чёткую картину в глазах нарколога. Клиническую картину наркотической зависимости. Где расклад эмоциональной палитры определяется видом веществ.

            Поэтому не стоит с ходу обвинять поэтов в разврате. Львиная доля вины приходится на порошок. Серебряный век — всего лишь трубадур декаданса. А декаданс по своей сути подразумевает уход от традиционной морали, «падение нравов», интерес к инфернальному, отвращение к обычному и полное раскрепощение. Поэты Серебряного века — дети своего времени. Они искренни в своих пороках и стихах. Слова, образы, ассоциации достигали невиданных высот и страстей. Буйство красок жизни перед надвигающейся неотвратимостью. Наступало время грядущего хама, то есть наше время. С грубым, примитивным, низким и прямым языком. Поэтому о смерти Серебряного века можно говорить как об окончательно свершившемся факте. Ренессанса не случится.

            Язык поэтов Серебряного века особый. Привычные слова наполнены новыми смыслами, откровенны и при этом многозначительны. Физиология перемешана с мистикой, эзотерика на уровне быта, а отношения полов не являются отношениями полов. Сексуальность возведена в религию, а в религии изыскиваются сексуальные смыслы. Богоборчество, богоискательство и ереси на любой вкус. Заблуждения важнее примитивности правды. И как от огня бегут от лексики аристократических салонов и мещанского быта. Там изъясняются приличным языком и в ходу выражения «обойтись платком», «куриные плоды», «эти дни», «попудрить носик» и так далее.

            В Серебряном веке в ходу иные эвфемизмы. В «Подвале бродячей собаки» собирались поэты и богатенькие «фармацевты», как их прозвали сами поэты. Генезис этого странного прозвища прост. У «фармацевтов» при себе всегда имелся «целебный нюхательный порошок». «Увлёкся востоком» — это не стойка на голове по утрам, как теперь понимают, а курение опиума и гашиша. «Увлечение востоком» было повальное. Проще составить короткий список исключений, чем утонуть в энциклопедии фамилий великих людей двух веков. Что означало «задумчивый (ая)» разъяснять не требуется. «Нервная» и «экзальтированная» почти синонимы, но разных стадий кокаинизма. И так далее. Кроме всего списка наркотиков, стоит упомянуть эфир и абсент. Любительнице абсента Пикассо посвятил не одну картину, а в совокупности с прочими художниками наберётся целая галерея. Печальные последствия абсента рисовали Ван Гог, Дега, Мане, Олива, Беро. О поедании эфира подробно в «Вечера в Византии». Эфир употребляли, пропитывая им фрукты, пирожное и бог весть что. Гумилёв им просто дышал. Чтоб унестись в грёзах далеко‑далеко. Дальше любимой Африки.

            И стоит оговориться, что не стоит воспринимать поэтов Серебряного века, как и многих их современников, наркоманами в понятиях нашего времени. Они жили в ином мире и иных реальностях. Где героин являлся детскими каплями от кашля, морфием лечили язвы желудка, кокаин назначали на правах витамина. Сегодня назначение врачами прошлого пациентам алкоголя для «укрепления организма», поднятие самочувствие и стимуляции аппетит, кажется дикостью, а тогда было рутинной практикой. Больному туберкулёзом Чехову, от кашля с кровохарканьем, назначали опий (в составе доверова порошка), кодеин, героин и инъекции морфия.

            И итог. Пусть главными событиями Серебряного века останутся великолепие поэзии и прозы. И наши головы будут кружиться, а сердца заходиться в восторге от строк великих поэтов, а не веществ. Как ни как, но гениальность и химия имеют разную природу.

            Хотя про сор, из которого «растут стихи, не ведая стыда», забывать тоже не стоит!