top of page

Отдел поэзии

Freckes
Freckes

Дмитрий Аникин

Цирк

Пьеса с элементами импровизации

Должно быть так: сквозь плоть, предмет

первоначальный виден свет,

идея божия слышна

в прошедшем сквозь тьмы, времена.


На стёртом диске пятака

не разглядеть герб и число,

но вес, размер свои пока.

И без убытка в ход пошло.


Снежный, ветреный вечер в конце декабря. Передвижной цирк зажигает огни. Видны мокрые от снега афиши и немногочисленные люди, пробирающиеся через сугробы ко входу.


Начинаем!


1


Цирк чертит свои круги

на земле, на пустыре,

за какие — ни ноги:

не то время в декабре,


перед суетой большой,

мишурой не только здесь —

солнце круг обходит свой,

умещает в цирке весь.


2


Циркачка,

выкрутасница,

лихачка,

манежная прельстительница масс

на раз —

взлетает в купол,

два —

и шире мах,

три —

с тьмой и светом впопыхах

барахтается,

успевает видеть

глаза,

полтыщи глаз,

и злоба их

пожёстче лонжи всякой бьёт под дых…

Вытягивает вверх её страховка,

живу

шутовку…


3


Нам мастерства не оценить,

сугубой точности движений —

не та пора, нет знаний тех,

в весёлом деле скучен гений;

наш грубый интерес — следить

падений груз и срывов смех.


4


Мы для того и ходим, чтобы смерть

застать, —

не медли с актом смелым,

пока — не твой черед, пока — судьбе

покажешь кукиш этим делом,

сорвёшь аплодисментов гром

в конце своём…


5


Так я зачем забрел сюда? Чего

увидеть захотел? Ты в мастерстве

прибавила, наверное. Летаешь

почти свободно. Я ж набрался веса

как будто за двоих.

Тебе б полмира

объездить, поражая тех и этих,

тряся с них денег, —

ты ж торчишь в провинциях,

как будто, овладев стихией воздуха,

обыкновенно ходить, ездить брезгуешь.


6


Ну, пора. Дирижёр взмахнул, и грянул

марш уверенный, мы пошли на сцену

представлять из себя веселье, в оба

наблюдать за расфраченной, полпьяной,

озверевшей толпой, на представленье

к нам пришедшей — чтоб посмотреть на то, что

её выше. Ах, не таким народом

заполнять бы ряды, теснить теснее.


7


Кто устремлен глазами на сей цирк,

на клоунов — зырк, на жонглёров — зырк.


Кто страшен в напряжении своём.

Кого за своего не признаём.


Кто часто дышит, повторяя ритм

оркестра, пот течёт и лоб горит.


Кто странно искажается лицом,

как был, так остаётся простецом.


Кто верит в наше дело, как и мы

не верим в смысл цирковой кутерьмы.


8


Цирк бредёт вокруг пустой,

ждущей, жаждущей арены,

цирк играет пестротой

пошлой, необыкновенной.


Цирк готовится на раз,

без излишних слов, усилий

души ваши взять — сейчас

их как стиснули, схватили.


В три погибели согнут

путь наш — след в след зренье ваше;

полон цирк, полны рядов

концентрические чаши.


9


А ты ещё в гримёрке, руки, ноги

досадливо и суетливо трёшь,

их мышцы разминаешь; рюмка, следующая

бодрят дух, ещё время есть тебе

сосредоточиться, прочесть молитву —

или какие ты там заклинанья,

не понимая смысла, повторяешь…


10


Тёмная моя комната,

есть полчаса

до начала дела —

блёсткого представления,

и

выдерживаю молчанье,

а хочется выть —

невозможное ожидание

как скоротать?

Ноют вдоль, поперёк всего тела

будущие переломы, травмы.


Рюмку-то одну можно,

нужно;

опять запрятали,

но я не такая дура:

фляга к ноге приторочена,

за чулочком, с коньячком, припрятана,

а иначе как на этакие верхотуры

лезть,

залезать,

чтоб оттуда — порх?


11


Бог зрелищ, хохотун, вертун, ты — бог цирка,

прими слова сии, как будто молитвы,

а искренность моя любых других выше,

кручусь-верчусь в твоих руках ибо.


Не отпусти меня, не дай упасть в прорвы

небесных пут, подставь чего земли мягче!

Но ты не слушаешь, ты ждёшь в жерло цирка

благую жертву — не меня хоть бы.


12. Хор


А начали сегодня плохо,

не пошло сначала.

Дело не без подвоха.

Удачи мало.


Лажают люди и лошади,

распорядитель

чудит — на широкой площади

шатров строитель.


Медленные движения,

разброд, шатанье.

Даем представление —

рвань перед дрянью.


13. Корифей


Вы пьяны безумно, что ли?

Хоть мало пили,

не годны для пошлой роли,

её усилий.


Взбодрись, всяк фигляр и гаер!

Сейчас сыграем

свободно — предполагая

шатру стать раем.


Огнями небесной тверди

расцвечен купол,

дрожит, но удержат жерди,

сорваться глупо —


играйте ж сверх всякой силы

и безобразно,

рвя голос,

тугие жилы!

Даёшь соблазна!


Ну вот, после всяких парад-алле и начинается настоящее представление.


14. Атлеты


А сила ходит ходуном,

вздымает грузы вверх,

а сила в теле молодом

всегда ведёт на грех.


Ей уступает — слаб — металл,

цепь рвётся, сталь дрожит —

не запыхался, не устал

хват-богатырь, спешит


давить из камней тёмный сок,

солёных солоней,

растерть в пыль-хрящ, в труху-песок

подгорных кость корней.


Чего ещё? Котомка-груз,

в ней мал-мало земли —

поднять её, порвать сеть уз

всё раньше не могли.


Осилит ношу Святогор

и чёрный гроб в щепу

размечет — кончен приговор,

порядка сдвинут спуд.


И покачнется божий мир,

стряхнёт с себя людей,

пойдёт, крутясь, стеная, вир

всё шире, веселей.


15. Атлеты


Такими-то забавами

мы заняты, ледащие;

мах левыми, мах правыми —

веса ненастоящие

порхают, стали ржавыми,

и лёгкие курящие

хрипят басами бравыми,

нас манят славы вящие.


16. Жонглёр


СТРОФА

Силы постоянного падения,

вёрткие извивы траекторий

заключаю в ровные орбиты:

сколько-то хватает мне умения,

чтоб одна одной, друг другу вторя,

пролетали, чётки, ветром шиты.


АНТИСТРОФА

Сколько их — шаров, колец — считающий,

вычисляю время, не столкнуться

чтобы — во вселенной места много, —

я, в кругах стоящий, их вращающий,

заставляю путь ко мне вернуться.

Перводвигатель навроде бога.


Двенадцать колец, одиннадцать мячей, восемь булав.


17


СТРОФА

И в этом деле есть рекорды:

одно, другое прибавляем

и невозможной цифрой гордой

мы славы новые стяжаем.


АНТИСТРОФА

И выше, выше возгоняем

диаметры кружений, хорды

падений. Лёт живой стесняем

движеньем и натягом корда.


18


Оживший паноптикум честный наш цирк:

бегут, верещат лилипуты,

их лёгкий подскок, их опасный кувырк,

их номер не дольше минуты.


Лишь малая смерть полуросликам, да

лишь малое к ним любопытство,

а сколько упорного было труда

заставить их этак беситься!


19


И откуда сил в тщедушном тельце

столько? Управляюсь с ними вроде,

мню себя почти рабовладельцем,

Гулливером в их чудном народе.


* * *


Ну а сами всё ли понимают:

кто они, как их дела смешные

всякие? Шалят они на сцене,

а глазёнки умные и злые.


* * *


А когда уйдёт последний зритель,

цирк закроют, верхний свет потушат —

выбегут на сцену и представят

зрелища не нашего калибра,

полные высокого трагизма, —

а смешно как, сука,

аж до колик.


20. Укротительница


Ничего и не страшно — шаг шатает

не от всяких там чувств каких, предчувствий,

не от голода своего, чужого,

а от тряски живой — от пьянки, блядки,

Я заснула под утро, в мех уткнувшись

жаркий, зверий, вонючий, сама в клетке.


Ох, подельники, собутыльники, вы,

друг хвостатый, зверище полосатый,

вы уж как-нибудь сами, без хлыста чтоб,

добровольно давайте представленье.

Я, такая вся в блёстках, подчиняюсь

ритму, замыслу, грации движений.


21


СТРОФА

Мы не только имена

звéрям раздаём, но и

тяжелее бремена —

ради к младшим им любви.


Неврождённые черты

проступают сквозь шерсть, мех:

были вглубь глаза пусты,

а теперь в них смысл и грех.


АНТИСТРОФА

Представление идёт,

как порядок учредил,

зыркает зверь, срока ждёт

утоленья новых сил.


Был холодный зверий пар —

стала тёплая душа,

ум, очнувшись ото сна,

первой понимает смерть.


22


Хищники

Свистят кнутами жгучими —

мы щеримся, мы рыкаем,

мы взлетами прыгучими

большие тумбы двигаем.


Копытные

Мы скачем — мах копытами,

на нас попоны красные,

в делах, кругах испытаны,

циркóвые, гривастые.


Слоны

С неприрождённой грацией

подбрасываем хоботом

и ловим, и овацией

заходится цирк, хохотом.


Прочие

Считаем цифры хитрые,

на чём колесном ездием,

вертлявые и быстрые,

собаки и медведи и

те, кто не в бестиарии,

не так — в бреду горячечном —

непредставимы — парии,

арены пролетарии,

в запретном и изнаночном

мы представленье движемся

по-над ареной видимся,

по-на свету корячимся.


23


Белый клоун

Смех утробен, жуток, жгуч;

глупый баловень народа,

клоун ловит солнца луч

рыжий, как его природа.


Рыжий клоун

Смех — печалей старший брат,

снится цирку сон печальный:

белый клоун виноват

всею силой завиральной.


Корифей

Оба наших дурака —

несмешные тунеядцы;

мнут друг другу друг бока,

вкруг охаживают братцы.


Клочья вверх — пух-прах — летят,

бьют со злобой неумелой;

зрители галдят, глядят

на такое смеха дело.


Зритель — шýту младший брат

в этой злобной, смертной сшибке;

нависают ряд над ряд,

невредимы по ошибке.


24


Смех над упавшим,

смех над побитым

в природе нашей,

гладных и сытых,

нищих и вящих, —

смех обоюдный

раж настоящий,

грех неподсудный.


25. Фокусник


Я, бывает, когда не в настроенье,

когда силы мне тяжки, ненавистны,

то сам хитрыми, слабыми руками

попытаюсь с послушным реквизитом —

но момент упускаю, и пустая

шляпа передо мной, а кролик в клетке:

всё, что кроме чудес, выходит плохо.


* * *


Страшно мелкому, что я извлекаю,

злясь, из небытия ему собрата…

Кролик, меха комок, а понимает,

что не надо бы так вот перед чернью,

забывая о правилах искусства…


Честным чудом, не хитрою сноровкой.


26


Цилиндр снимаю, достаю

из тесноты его

зверей — на малых познаю,

пытаю мастерство.


Затем тащу из тьмы другой

серьёзнее улов —

жонглёров цирка моего,

гимнастов и шутов.


Я достаю им реквизит,

какой кому решил,

извлёк я купол — вон висит,

арену расстелил.


Я зрителей, тесня тесней,

по кругу рассадил;

цилиндр трясёт ещё сильней

избыток грозных сил.


Конца и края жерлу нет —

тяну, ещё тяну,

не всю ли вытянул на свет

весёлую страну:


поля, леса, и море, и

хребты великих гор —

все, руки из чего мои

составили простор,


твердь звёзд, земную пестроту;

не Бога ль самого —

заполнить мира пустоту,

не знавшего Его?


Цирк напряженно ждёт следующего номера.


27. Хор


Вот теперь действительно начинается дело;

поразмяли руки аплодисментами,

поразмяли души смехом и сладким ужасом —

вот теперь действительно начинается дело:

выходят на арену две куколки,

возносятся под купол, как бог машиной;

замер цирк, как сдернули перешептываний

гул,

перемигиваний пелену сорвали.


28


Ты выбежала, лёгкая, вперёд

своей подруги, улыбнулась, руки

взметнула, нас приветствуя, взметнулась

на высоту — что не своею силой,

и не сказать. Как будто тяготенье

с себя стряхнула. Но не лист безвесый,

туда-сюда носимый ветром, нет,

но сгусток воли, силы, смысл искусства

в зенит вознёсся цирка.


29. Хор (на разные голоса)


Па-

рение,

кру-

жение.

вот —

действительное

представление!

И как им повезёт сегодня?

Открыта ли преисподняя

для блёстких полётов, вёртких

над областью страхов мёртвых?


Мускулы сведены,

движения решены,

высота взята,

мантия — вон — снята,

ничто не мешает,

пыль летает

в разгоряченном луче,

сердце стучит бойчей —

не остановиться,

шаг спуститься

делают — и свободный

лёт в близкий свет, холодный.


Как будто стихия переменила своё естество:

держит воздух,

вязкость приобретает,

не прободать его,

и безопасно по нём летает

та, чьё лицо страха не выражает,

а, кроме страха, и нет на нём ничего.


30


Вы сидели в ложе, наблюдали

за работою, игрой прыгуний:

над ареной девы подлетали,

их канатов чуть дрожали струны.


Свет в глаза мигает бесноватый —

кто же так направил, сумасшедший? —

не увидеть смерти миг крылатый;

сдуру нам ещё зарукоплещут,


этот срыв за лучший трюк считая:

Лихо траекторию загнули!

Как же можно этаким манером

двигаться по воздуху, пустая

как стихия держит? Держит, х…ли,

не удержит — но страховке верим.


31


Это было по правилам обычным

тяготенья: вдруг ловкость уступила

тупой силе — расчёты не сбывались,

тренированное слабело тело,

становилось обычным трёхпудовым

весом на скоростях обыкновенных

при падении, с плоскостью встречалось,

раздроблялось. Суставы, плоти рвались.


32


А зеркал-то наставили — углами

искажали движенье, сохраняли,

и душе мёртвой страшно было видеть,

как в отставших, стократных отраженьях

ты, живая, мелькаешь, успеваешь

прокрутиться ещё, ещё до смерти —

когда мёртвая на полу лежала,

когда пенилась кровь, дымясь бежала,

застывала, темнела, холодала.


33. Хор (на разные голоса)


Срыв,

хруст —

купол

пуст;

грянь,

оркестр,

прянем с мест

посмотреть

саму смерть!


Для смерти всем дело:

звéрям — рычать,

людям — кричать,

верху — качать,

низу — встречать,

нам — умирать.


Давай быстрей

со сцены труп,

и веселей

чтоб звуки труб,

и ярче свет,

игра цветов —

мол, смерти нет,

мол, трюк таков.


34


Сорвётся силач,

упустит жонглёр,

фокусник спутает карты,

звери кровь чуют,

нервно рычат,

клоун натужно шутит.


35


Упала. Кто из двух, пока не видно.

Я вскакиваю с места, я бегу,

расталкивая публику: я — врач,

пустите, пропустите. Унесли —

стою один, дурак, среди арены,

в крови ботинок левый…


И меня

выводят в коридор. Нашатыря

к ноздрям подносят. Тоже мне лепила,

такой больной и нервный…

Выворачивает…


36


Медленно ворочаются крылья

мельниц — не господних, как Господних;

мы — причина тягостных усилий,

легче лёт и мах пойдут с сегодня.


Нет твоей судьбы, снята задача

измышлять ходы, срока ей, кары;

вся ты, больше ничего не знача,

трупом труп — уносят санитары.


37. Хор


СТРОФА

А нужно ли предполагать:

мол, в этих тоже есть душа —

в прыжках чего не растерять,

не растрясти что в антраш

в чьих блёстках вся арена-мать.


АНТИСТРОФА

И эта малость к Богу прям;

поскольку тело камнем вниз,

такой полёт не видно нам —

гимнастки, девочки каприз

с её второй напополам.


38


Я пошёл, чуть шатаясь, чуть бледнея:

сколько ж лет тому… Помню коридоры,

где, куда повернуть; дошёл до двери,

ручку дёрнул — закрыто — две хозяйки

проживали: мертва одна, вторая —

в морге? или больнице? на допросе?

И отпустят ли скоро — неизвестно.


* * *


Сел у двери сидеть — споднизу дуло,

задремал — сны неслись в нелучшем виде…


39


Как увидала, подёрнулось дрожью лицо молодое:

пьян, что ль? Пихнула ногой: просыпайся, бездельник, не надо

быть на виду, мне вниманья и так слишком много досталось,

с обыском завтра заявятся — нынче ж всю вынули душу,

долгий, пустой разговор…


40


Закурю? — Угощайтесь. Затяжка…

Как объяснишь им специфику? Только к словам и цеплялись,

всё выясняли: кто с кем спал; какие финансы большие

мы поделить не могли — весь трёхмесячный долг по зарплате;

были какие возможности как-то неловко качнуться,

сбить её с толку, с полёта? — Такие возможности были. —

А! — И по новой морока. И что в этой смерти неясно?


Заходят. Цирковая гримёрка. Маленькая, аккуратная, оформленная в светлых тонах.

Что удивительно — по всем стенам полки с серьёзного вида книгами.


41


В нашем святом ремесле гибель — это решённое дело,

всячески только её отдаляем, но суть приговора

приняли, только вступили на шаткие те верхотуры

цирка; томящей отсрочки дольше она не хотела,

просто устала. И, значит, обратно наверх ни ногою.


42. Б…


А было б лучше, если б смерть

её насильственна была;

пусть подозрения терпеть —

больная б совесть ожила,


потом (чего ещё больней)

дурная б забурлила кровь;

всё, что я вспоминал об ней, —

всё превращалось бы в любовь…


Всё обретало б смысл и власть

и обрастало бытиём;

печальна девы мертвой власть,

мы б мстили за неё вдвоем.


Есть что-то в обстоятельствах этой смерти неправильное и неправдоподобное.

Невозможность скорбеть?


43


Найду того, кто подпилил

трубу конструкции; там, где

хвататься, маслицем полил,

чтоб ей скользнуть к своей судьбе;


найду того, кто ослепил:

мол, в белый свет лети, порхай;

кто маршем, тушем оглушил —

следов-то —

только замечай.


По стаканам разливается водка.


44


Она не мучилась?На полтора часа

хватило жизни в теле тренированном;

о, если б знать, то легче, тоньше путами

привязываться к жизни… Так хотелось ей

курить — а как в палате? — и отмучилась,

лицо похолодело, не утратило

сосредоточенной, присущей злобности…


45


Она так любила полёта миг шалый,

и денег, и денег всё было ей мало —


на что-то копила себе капиталы, —

но бог с ней, с покойной, я тоже устала,


я тоже устала — теперь куда деться?

На высях продрогнуть, внизу отогреться?


Как в нашем позорном, святом ремесле

в единственном мне оставаться числе?


Кого найти веса со мной одного,

с похожей фигурой прыгунью — кого?


Одна за двоих то есть буду крутиться —

подбросить себя, поддержать, поклониться.


46


Покойницу я очень не любила:

она была горда, была умна,

она себя от всех отгородила,

со мною обходилась вскользь она —

всё с книжечкой, даже когда пьяна.


Ни слова в простоте, всё с подковыркой,

с сознанием дистанции своей;

в прямом, навыказ, обаянье цирка

всё путанно, всё ложь казалось ей;

меня пугала, мах качнув сильней.


Они чокаются и смотрят друг на друга — что-то между ними происходит, какая-то химия.


47


По-сестрински приобняла.

Без слёз. Насквозь глаза пусты.

Ты раньше чувственней была.

Мне раньше преданней был ты.


Чего ещё? По рюмке? Лей.

Махнули. И сивушный дух

поплыл по комнате твоей,

так тесной для сидящих двух.


48


Он вот — сидит передо мной,

плюгавый, серый, чуть живой,


бормочет что-то о своих

давнишних страхах — мне до них


какое дело? Беден он,

в меня нисколько не влюблён.


Чтоб тратить время на таких,

ищите глупых, молодых.


49


Допив что было — полуштоф — в гримёрке,

пошли в кабак ближайший, «У циркачки»,

долги там пропивают и подачки

арены соль и зрители с галёрки.


* * *


Там мы любили сиживать втроём,

болтая кой о чём, глотая ром,

там разговор был всяко, всех цирковый,

но там теперь другой порядок, новый…


50


Зачем-то вы в богемное кафе

пустили мрачных типов в галифе,

вертлявых спекулянтов, и тузов

чёрного рынка, и негоциантов

по марафету…

Со стен всего света

афиши смотрят, суетно пестрят,

дополнены: усы, чего похуже;

и телефоны — если отдых нужен.


51


Кабак полутёмный, и музыка злая

струится и длится — волнуясь, играя.


Заходим с морозу в зловонную яму:

нам к стойке, за рюмкой куда идти? — Прямо!


И как не боятся таким суррогатом

травить нас, поить нас за скромную плату!


Хозяйка сидит — вид не юный, не старый,

гаванской дымит настоящей сигарой.


Табачные, сизые, плотные волны

трясутся от хохота бабы огромной.


* * *


Разлив ни минуты ток не прекращает,

стаканы и кружки собой наполняет.


С прихлёбом, приглядом идут разговоры,

мычащие, злобные, нудные споры.


И, водкой налиты, как смертью убиты,

валятся пьянчуги, всосавшие литры.


* * *


Чего-то закажем? — Какая закуска?

Под чёрствую корку помянем по-русски.


А публика приличнее, чем было раньше и чем представляется вошедшим.

Из этого заведения ушла подлинность.


52. Хор

Жизнь — тоска!

Пей…

В. Каменский



Жизнь — тоска. Пей!

Смерть — тоска. Пей!


Мишуру откинув,

делаем честное дело:

смертно пьём,

играемся головами,

не отвлекаясь на выбор

между водкой и водкой,

суровые алкоголики,

питухи — хлоп да хлоп — прямые,

сколько ещё живые?


Жизнь — тоска. Пей!

Смерть — тоска. Пей!


Яйца вкрутую сварены,

чёрный кирпич нарезан,

круто, бело просолено

всё, что на стол принéсено,

сухо что в рот не лезет,

а проскользнёт по-мокренькому —

надо ж и тело подкармливать,

а не только бродяжку душу.


Жизнь — тоска. Пей!

Смерть — тоска. Пей!


Разговоры-то разговариваем

сбивчивые да смутные:

вечно кружатся, топчутся,

к изначальному возвращаются,

к тому, о чём трезвым стыдно,

совершенно, б…., невозможно —

о смысле жизни и смерти.


Жизнь — тоска. Пей!

Смерть — тоска. Пей!


Останавливаются и смотрят изучающе.

Садятся за столик.


53


И когда мы ночь солнцеворота,

сирые, встречали в мрачной этой,

мерзостной клоаке — шла работа

неприметная добра и света.


Покачнулся мир куда, как надо,

просто мы пока не замечали

явленной, немыслимой пощады,

прекращенья смерти и печали.


К ним за столик подсаживается высокий, тощий человек с бритым, дёрганным артистическим лицом.


54


Актёр

Рад видеть вас в наших краях… палестинах!


Празднуете?

Поминаете?


И то и другое?


Поэт

Я вас совсем не узнаю.

В лице вашем есть что-то неуловимо знакомое, но этого, знаете ли, мало…


Актёр

А… Не думайте…

Вы видели меня Гамлетом, Тригориным, балаганным шутом Петрушкой, корифеем хора.


Поэт

Разве?


Актёр

Смыв грим, я сам плохо узнаю себя в зеркале.

Это только на плохого актёра люди на улице оглядываются.


(Начинает немыслимо кривляться.)


Поэт

А… Теперь я понял, с кем имею дело. Выпьете с нами?


Актёр

С удовольствием!


55


Хор

И пьют они, краями льют,

сивушный дух — горé!


Поэт, Гимнастка, Актёр (вместе)

Летят, бессчетные, снуют

снежинки — в серебре

мятущемся нам вольно пить

бессмертие своё,

плескать, перхать, вокруг кропить,

бодрить, злить бытиё.


56


Актёр

Все мы скоро останемся безработными.

Цирк наш и так не особо преуспевал, а теперь и вовсе развалится.


Гимнастка

Ходили посмотреть нас с покойницей, а на меня одну кто пойдёт?

Прогорим — устроюсь уборщицей в бордель или выйду замуж.


Поэт

Разве ваше примитивное искусство может прогореть?


Актёр

Я вот что подумал, милейший: ведь вы все же поэт…


Поэт (грозно и возмущённо)

Не прозаик!


Актёр

Ну так сочините нам что-нибудь эдакое, чтобы оживить цирковую мертвечину, взбодрить зрелище, так сказать, смыслом.


Поэт

Это потому, что сами по себе, честно и в лоб вы не умеете быть интересными? Зрители скулы посворачивали от зевков. Вам нужна какая-то интрига, какой-то искусственный афродизиак, интеллектуальный допинг.


Актёр

Нам нужен каркас, а мы уж на нём развесим гроздья своих талантов.


Поэт (недоверчиво)

Талантов…


Актёр

Полная свобода бессмысленна, а тут мы будем ненавидеть ваш замысел и, расшатывая его, ух до чего договоримся.


Гимнастка (раскланиваясь в обе стороны)

Он тебе сочинит…

Он тебе переврёт…


Актёр

Пусть это будет в память о погибшей.


57


Пусть это будет о любви!

О, не стесняйся и

такую пошлость оживи,

чтоб — вплачь глаза мои!


58


Гимнастка

Конечно, это должна быть пьеса о любви.

О такой, знаешь ли, сногсшибательной, костедробительной, душемутительной страсти.


Поэт

Будет тебе любовь.


Гимнастка

И кого я смогу сыграть?


Поэт

Кого-то очень похожую на саму себя.


Гимнастка

Вот спасибо.

И для себя, будь любезен, найди в ней место.


Поэт

А как же!

Самая смешная и выигрышная роль всегда моя.


59


СТРОФА

Я начинаю, демиург,

свою великую игру —

её развитие следить,

страстей прелестную муру.


Я начинаю — бог — шутить,

цедить благой, хладить бел-хмель —

взовьётся сонм легчайших пург

и чёрным ветром ну отсель.


АНТИСТРОФА

Музыкой сфер кручу-верчу,

соизмеряю ход светил,

меняю ритмы, как хочу,

на всё, про всё хватает сил.


Со мной поёт согласный хор,

хохочет, плачет цирк, гудит;

и ухищряется актёр,

и явлен смысл, и текст забыт.


Начинается новое представление.


60. Пьеро


Я — Пьеро,

по сути — зеро,

я — большой поэт,

в чём мне толку нет.


Я в любви — дурак,

неумелец драк,

я убог, женат,

небогат, рогат.


61. Арлекин


Я — Арлекин,

сам себе господин,

сам себе судья —

кто такой, как я?


Я — удачник во всём,

выдаюсь умом,

от моей любви

жар в твоей крови.


62. Коломбина


Я — Коломбина,

мне нужен мужчина —

плательщик, любовник,

банкир и сановник.


Мой муж не так прост:

копыта есть, хвост —

утащит душонку

дружка в тьму, в сторонку.


63


Мы — славное трио,

в Мадриде и Рио

спектакли играли,

багаж наш украли.


Теперь — патриоты,

хватает заботы

шутить до икоты,

до русского пота;

проездом с Рязани

до Волги, Казани

даём представленье,

покажем уменье,

всех стилей смешенье,

движенье и пенье.


На сцену выходит хор. Впереди три солиста: Труффальдино, Тарталья, Бригелла.


64. Парод


Начинаем представленье,

выкаблучиваем пляску,

ног, жиров лихую тряску,

души слабенькой волненье.


Начинаем, пих-пихаем

друг друга на эту сцену,

не как раньше — современно

и раскованно играем.


Нам самим вот любопытно,

чем закончим эту пьесу;

стали б иначе обидно

корчиться без интересу!


Посреди сцены появляется башня, куда поднимается Коломбина.


65. Хор (на разные голоса)


Вот посереди сцены стоит дом —

дом с зарешеченным окном.

Двери крепки,

тяжелы замки.

Красна девица взаперти сидит,

на бел свет в злой тоске глядит.

Песни поёт грустные,

страдает больными чувствами.

Зверь-тоска

подвывает запертой не слегка.

У дверей сторожим

мы стоим.


Я — Труффальдино!

Я — Тарталья!

Я — Бригелла!


Ты — скотина!

Ты — каналья!

А про меня что?


Арлекин подбегает к башне и начинает колотить её стены кулаками.

Камень не поддаётся.

Тогда он начинает нараспев, голосом расхлябанным и неверным.


66


Арлекин

За семью замками,

семью дверями

любая моя

в заточенье камня

сиднем посидит,

между стен пройдётся,

вскинется в плаче.


Коломбина

Сосчитай срока:

сколько силы в камне —

не упасть-распасться,

держаться в кладке;

сколько горевать,

вековать девице,

в желéзах ёрзать.


Пьеро

Ржавь ползёт по петлям

и по засовам,

цепи — тронь — труха,

вот она, свобода:

пыль стряхни, пройди

из дверей во двор и

со двора дальше.


Время для импровизации.


67


Пой, моя гитара,

вой, моя гитара,

чёртова угара

поддавай, звон-жара.


Расплесну заметным

серебром-сном звуки,

словом — чур — заветным

от тоски, разлуки.


Пропою я гимны

молодой, красивой,

слёзы мои ливнем,

сердце моё живо.


Пыл сентиментальный,

чёртова повадка,

грёз немного сальных

грех немного сладкий.


68. Коломбина


Чёрт побери тебя совсем!

Ну что развёл тоску пустую!

Мне мало, что ли, среди стен

своей, проклятой, существую


с которой? Ну! Освободи

хоть как — обманом или силой,

решёток прутья прореди,

дверь расшатай, старайся, милый,


чтоб мы измыслили пути

свободные по хлябям, гатям.

Я слишком долго взаперти,

мы жизнь поврозь бездарно тратим.


69. Пьеро


Рядом ты, а не вкусить,

близок локоть до того,

что губами шевелить

вплоть по контуру его


тянет — повторять изгиб,

теплотой его дышать;

я почти достиг, расшиб

губы — соль, жар ощущать.


На сцене появляется новое действующее лицо — потрёпанного вида старик с трясущимися руками. Нетрудно признать в нём плохо загримированного Фокусника.

Тот же цилиндр, с края которого свисают кроличьи уши.


70


Бригелла

Вот на сцену выходит босс, наш патрон — сеньор Панталоне!


Тарталья

Разговаривает он всегда в возвышенном, старец, тоне.


Бригелла

Нос картонный.


Тарталья

Зев зловонный.


Бригелла

Профессор многоразличных, античных древностей.


Тарталья

Не любитель наших — морщится от них — дерзостей.


Бригелла

Учитель ребяток.


Тарталья

Разгадчик загадок.


Бригелла

Девственности её хранитель.


Тарталья

Золотишка, барахлишка всякого промыслитель.


Бригелла

Великий скупец.


Тарталья

Коломбины отец.


Панталоне замечает стоящего в углу сцены Арлекина.


71. Панталоне


А ты опять, как дикий зверь,

круги тут кружишь, успеваешь

шутить и петь, долбить ей в дверь;

скажи ещё: души не чаешь


в девчонке, попроси руки

назло мне, на потеху людям —

слова блудливые легки,

а клятвы поутру забудем;


тебе — свобода и успех,

а ей — бессонными ночами

страсть проклинать, баюкать грех,

горючими лия слезами.


72


Арлекин

Ох

и чем же я, папенька, для вас так плох?

Отчего такой дикий переполох?


Или видом ужасен:

мордой красен,

челюстями опасен?


Но вы ведь тоже,

если взглянуть строже,

та ещё рожа.


73


Панталоне

Послужите ли вы мне, босота?


Хор

Послужим.


Панталоне

Удружите ли работой?


Хор

Удрýжим.


Панталоне

Не побоитесь ли этого?


Труффальдино

Что нам?!


Тарталья

Ухайдокать отпетого!


Бригелла

Ломом.


74. Хор


Перекрестимся, приступим —

смертным боем парня лупим.


Со спины его возьмём.

Руки захлестни ремнём.


Весела пойдёт разделка:

драка — это не безделка.


Трое нас на одного,

безопасно бить кого.


Слаб дурак в трико цветастом,

дышим мы дыханьем частым.


Так и эдак, вдоволь можем —

отекает синим рожа.


Вот тебе твоя любовь —

в глаз и в печень, в пах и в бровь.


Арлекин как-то ловко уворачивается от ударов и убегает со сцены.

Хор почем зря метелит Пьеро. Тот безвольно мотает руками и ногами.

Когда не сопротивляешься, то не очень-то и больно.


75


Избивали, валяли меня

хорошо:

капли крови и зубы ронял,

мне по морде ещё и ещё.


Переломаны рёбра мои,

и висит рука левая — плеть,

а в глазах мушек, точек рои;

умереть —


дело плёвое в свалке такой.

Ты смотри из светёлки своей,

с высоты наблюдая, на бой,

с тридевяти над нами локтей.


76. Коломбина


Что с высоты

такой видать?

Как взбили пыль —

клубы густы!

В кого кидать

кувшин мой? Ты ль?


Упал, отец,

кто из твоих

подручных в прах?

Лови, подлец, —

поймал — и тих

упавший — ах!


Нет, не похож:

тонок и бел —

а где родной?

Кого, пап, бьёшь,

если успел

сбежать друг мой!


Драка закончилась как-то нелепо: похоже, они так и не поняли, что избили не того.

Панталоне теперь ласковее общается с дочерью. Тон его вполне медов.


77. Панталоне


Сбежал твой дружок, юный негодяй, Арлекин,

перемахнул через тын.


Сбежал и даже ручкой тебе не помахал,

на кривой козе ускакал.


Канул, так сказать…

Поминай как звать.


Надо тебе, моя пленница,

приискать утешеньице.


Человек за человека — одна цена,

заплати — и не будешь торчать у окна

одна.


78. Коломбина


Сбежал мой любовник юный.

Он, сплоховавший в драке,

далеко теперь девчонкам

вскидывает подолы,

а про меня не надо

и помнить. Что ж я тоскую?

Ну её, сучью скуку, —

веди жениха, папаша!


79. Хор (на разные голоса)


Который станет человек

тебе, несчастной, близок, муж?

С ним скоротаете жизнь. Век

ваш в тесноте, он начат уж,


век золотой. На высотах

вершатся браки. Ваш уже

решён. Я с вестью на устах.

Ты слушаешь настороже.


Хор начинает вдохновенно перечислять достоинства жениха.


80


Бригелла

Он будет стар!

Он будет сед!

Он будет хил!


Тарталья

Страстей угар,

ошмётки бед,

лохмотья жил.


Труффальдино

Умом убог,

и телом слаб,

и чувством чёрств.


Вместе

Других он мог

прекрасных баб —

с тобою мёртв.


Панталоне, весело потирая ручки, убегает со сцены.

А невесте тоскливо, ох и тоскливо.


81


Ох, тоска моя девичья!

Мне, юной, на чём повеситься?


На косынках, что ль, за решётку их

закинув, на своих двоих?


Нет — голодом себя уморю,

тощей тоской тело укорю.


Зеркальце на осколочки расколю,

кожу, да мясо, да вену распилю.


На сцену выходит Панталоне, он ведет Капитана.


82


Тарталья

Прибыл сюда из дальних стран —

на сцену выходит Капитан.


Бригелла

Подкручивает усы

для форсу и для красы.


Труффальдино

Подёргивает ногой —

то правою, то другой.


Хор (вместе)

Они с Панталоне старые приятели —

выпить любители, всякой политики ругатели.


В общих делах капиталы крутятся,

то они дружбу дружат, то судом судятся.


Сейчас у них тихий период, вот они и решили,

чтобы узы Гимена распри их завершили.


83


Труффальдино

Кто средь боя невредимый,

вышней волею водимый,

рати движет, за кем следом

жаркий, бодрый ветр победы.


Тарталья

Цезаря и Македонца

потеснил со света солнца;

кроме Бога одного,

не боится никого.


Бригелла

Кто и старую с косою

испугает сам собою,

раем, адом прошагает,

кто преград в них не узнает.


Капитан

Я — воитель из вояк,

устроитель всяких драк.


Но не так все просто и с Капитаном. Если приглядеться, то сразу узнаешь баловника Жонглера. Он так и подрагивает всем телом, расслабленными членами.


84


Ты боишься женских дел,

суеты благой, любовной,

ты боишься ниже стрел:

был в Амуровой жаровне!


Ты боишься: рухнет круг

разметённых вверх по воле

собственной колец — испуг

вроде хлада в сердце, боли…


Ухнет-рухнет круговерть —

не успеешь увернуться,

и крылатой рифмой «смерть»

ку-плет-цы не ошибутся!


85. Коломбина


Ну, иди ко мне,

капитан-тан-тан.

По весне? Не, не —

осенью ты ждан!


Сед и много бед

ведал, век, жизнь знал,

напослед-лед-лед

подари ал лал.


Закрути в кольцо

золотце, в круг свой —

золото-яйцо

свадьбы золотой.


* * *


Я вдовой — вой, вой —

над тобой когда

взвою, глаз открой,

наглядись стыда.


86. Панталоне


Вот, дружище, какая уродилась

тебе жёнушка; мать её — та тоже

потрясающих свойств была, но строже,

аккуратней держалась, зла страшилась,

ну а эта свободна, столь телесна,

что грудям в заточенье лифа тесно.


87. Коммос


Хор и Капитан в нелепом, несвязном диалоге.

Где чьи реплики — поди разбери.


Возьмёшь её в жёны —

а как же, возьму —

чтоб с ней по закону —

чтоб в свет, чтобы в тьму —


на горе, на радость —

недолгие — да —

ну тут что осталось —

и смерть не беда —


и смерть не преграда —

ничто для любви —

здесь свойского ада —

под сердцем — в крови.


На сцену выходит женщина. За сценой слышен звериный рык. Панталоне уходит со сцены, чтобы не связываться.


88


На сцене появляется Смеральдина —

служанка лукавая, обманывающая господина.


Потрясает своим жирком,

тараторит с южным говорком.


Себе на уме,

такой куме

попадись на язычок,

вертлявый крючок, —

и поминай как звали,

помни, как обзывали.


Какие она свои цели имеет в виду?

Что-то добра от неё не жду!


89


Смеральдина

Мой друг, печально на тебя

и горестно смотрю:

куда спешишь, себя губя,

с девчонкой к алтарю,


как жертва, агнец? А жених —

он смотрит на вас, ждёт,

смеётся; вот в шелках своих

к немилому прильнёт


его невеста — никуда

не денется — вернёт

он ту без риска, без труда,

которая убьёт


тебя, опустит в бездну бед,

как не было твоей

судьбы, — и пропадает след,

как на волне морей,


на страсти — жарь, бесовский пыл

эротова огня!


Капитан

Кто б холоду чуть подпустил!

О, кто бы спас меня!


90


Смеральдина

А может быть, я и спасу.

Ты — мой старый друг.

Ты — мой неверный любовник.

Мы всё же кое-чем обязаны друг другу.


Капитан

Конечно, обязаны.

Сколько денег я на тебя потратил.


Смеральдина

Уж молчал бы.


Капитан

Уходим?


Смеральдина

Уходим.


91


Они уходят.

Как смешно довольство

позорное,

мещанское:

хихикают

над нами,

над искусством нашим тяжким.

Прочь,

прочь со сцены

эту шелупонь

как нечисть, недостойную трагедии…


92


Ну вот и осталась забыта, одна.

Какая-такая сказалась вина?

за что наказанье? позорная боль

под сердцем зачем? — добиваешь? — изволь:

кто? — юный любовник? — кто? — дряблый жених?


Несутся прочь, вскачь на своих на двоих.


Другая часть сцены.


93


Арлекин

Ну что, ты поможешь мне?


Пьеро

Я помогу всем нам.


Арлекин

Этот старый подлец Панталоне почему-то очень тебя ценит и уважает.


Пьеро

Даже странно.


Арлекин

Он считает тебя чуть ли не мудрецом и с удовольствием наймёт в учителя для своей дочери.


Пьеро

О, я многому смогу научить её.


Арлекин

Знаю.

И ценю твою верность.

Ты подпилишь решётки башни, отворишь ворота, и Коломбина убежит со мной.


Пьеро

Непременно.


94. Пьеро


Я знаток таких наук —

даже страшно самому:

понимаю цвет и звук,

время —будет час — пойму.


Я в алхимии хитёр,

опытен муть возгонять,

между золотами стёр

разницу — всем дал сиять.


Звёзды ходят, тащат плуг

по пустыне мировой —

их рассчитываю круг,

да не рухнет надо мной.


Бестиарий мой готов:

наловил, согнал — и вот

увенчал мой долгий лов

царь-зверюга-бегемот.


И гербарий — чем набит? —

собирает комнат пыль:

тут дурман-трава лежит,

и смиренный вот ковыль…


Рода слов и вида слов

различаю тайный смысл,

вычисляю из рядов

пары дружественных числ.


Арлекин уходит со сцены.

Нет, он не уходит — он радостно убегает.

Он наконец-то свободен.

Пьеро подходит к башне Коломбины.


95


Пьеро

Они ушли. Сначала Капитан

за Смеральдиной томною своей…

Приданое твоё не захотел.

Любовь сильнее жадности.


Коломбина

Что глупо.


Пьеро

Потом и Арлекин.


Коломбина

Ну, он хотя бы

тебя прислал.


Пьеро

Тут самооправданье,

ничто другое.


Коломбина

Где он ждёт нас?


Пьеро

В чистом,

бескрайнем поле, за его ветрами

гоняясь, дни проводит Арлекин,

и счастлив он движеньем и свободой;

две тени тёмные,

две трепетные тени —

Пьеро и Коломбина —

исчезают

за дымкой,

за туманом,

в синем вихре

небытия…


Коломбина

Ну, может быть, и так…

Ну, в добрый час ему, бесёнку малых

застенчивых сил, пусть себе гуляет,

порхает, битый-недобитый.


Пьеро

Ты

останешься тут?


Коломбина

Я пойду с тобой.


Двери башни распахиваются, как будто и не были заперты.

Пьеро и Коломбина, взявшись за руки, бредут по сцене.


96


Актёр

Ну вот!

Дельная пьеса!


Поэт

Вы думаете?


Коломбина

Мне очень, очень, не шутя понравилось.


Актёр

А вы ведь пророк.

Да не из тех юродивых сволочей, которые только и знают, что пророчить беды. Кому они и так не очевидны!

Вы знаете по-настоящему: вы знаете счастье человеческое!


Коломбина

И как ловко ты сводишь концы с концами!


Поэт

Если ты не умеешь сделать всех своих героев счастливыми, то незачем и браться за перо!


Хор согласно кивает.


97


Всем сёстрам по серьгам

постараюсь раздам,

чтоб никак не иначе —

каждая при удаче.


Каждый, кто заслужил,

шёлк-кошель получил;

даже кто не хотел —

богатея, вспотел.


В обоюдной любви

сердце с сердцем живи!

А кто хочет один —

сам себе господин.


Хор

Не умеешь любить,

благом, счастьем дарить —

вообще не пиши,

на погибель души.


98


Коломбина

Завтра же мы даем первое представление!

fon.jpg
Комментарии

Comparte lo que piensasSé el primero en escribir un comentario.
Баннер мини в СМИ!_Литагентство Рубановой
антология лого
серия ЛБ НР Дольке Вита
Скачать плейлист
bottom of page