top of page

Интервью

Freckes
Freckes

Елена Черникова

«По следам кисти, или Шоколад кусковой, горький»

С Еленой Черниковой беседует писатель и литагент Наталья Рубанова
fon.jpg

Еле­на, ра­да, что ваш но­вый сбор­ник эс­се «По сле­дам кис­ти» вы­шел в мо­ём ин­тел­лек­ту­аль­ном им­прин­те «Ли­те­ра­тур­ное бю­ро На­тальи Ру­ба­но­вой». Рас­ска­же­те об ис­то­рии со­зда­ния кни­ги? Хо­те­лось на­чать её с эс­се «Лик­ви­да­ция пи­са­те­ля», но ав­тор…

…но ав­тор упрям — срод­ни зна­ме­ни­то­му ушас­то­му жи­вот­но­му Лу­ция Апу­лея. Я свя­за­ла все эс­се фа­буль­ной ве­рёв­кой ав­то­био­гра­фии, а вы же­ла­ли сю­жет­но­го гро­мо­во­го уда­ра. По­ни­маю вас, но эс­се «Лик­ви­да­ция пи­са­те­ля» всё-та­ки рек­ви­ем, а чи­та­те­ля жал­ко. В се­ре­ди­не кни­ги «Лик­ви­да­ция пи­са­те­ля» то­же ры­чит и ши­пит, но ти­ше. Шту­ко­вин­ка смеш­ная, страш­ная и, к со­жа­ле­нию, на­уч­ная: я изу­чаю лю­бой во­прос го­да­ми, по­рой де­ся­ти­ле­ти­я­ми, а уж по­том за­пи­сы­ваю. Сбор­ник эс­се у ме­ня не но­вый, как вы вы­ра­зи­лись, а единст­вен­ный. Я пол­ве­ка за­ра­ба­ты­ваю ли­те­ра­тур­ным тру­дом, опуб­ли­ко­ва­но всё, но имен­но сбор­ник эс­се не хо­тел вы­пус­кать ни­кто: слиш­ком от­кро­вен­но, мес­та­ми боль­но, моз­ги на­рас­паш­ку, ру­баш­ка на­вы­пуск. Я жда­ла уни­каль­но­го из­да­те­ля. Ока­за­лось, из­да­тель-храб­рец, ис­тер­зан­ный то­таль­ным ди­ле­тан­тиз­мом ав­тор­ских чувств, ру­ко­во­дит «Ли­те­ра­тур­ным бю­ро На­тальи Ру­ба­но­вой». Ис­то­рия сбор­ни­ка «По сле­дам кис­ти» дол­гая. Все тек­с­ты ра­нее опуб­ли­ко­ва­ны, в том чис­ле за гра­ни­цей. Но по­став­лен­ные в ряд они да­ют чрез­вы­чай­ный эф­фект: чи­та­те­ли мне уже пи­шут о сво­их ощу­ще­ни­ях. Лейт­те­ма — сво­бо­да в сю­жет­ной ра­ме: от­те­пель, Бреж­нев, пе­ре­ст­рой­ка с её глас­ностью, сво­бо­да сло­ва, объ­яв­лен­ная трид­цать лет на­зад в Рос­сии за­ко­но­да­тель­но, ка­та­стро­фа 1992 го­да, рас­стрел 1993 го­да, лю­бовь, пре­да­тельст­во, счастье, пан­де­мия, ИИ. По не­опыт­нос­ти юная сво­бо­да сло­ва при­нес­ла в по­до­ле не тех ча­ду­шек, ко­их от неё жда­ли добрые, ум­ные лю­ди, счи­тав­шие се­бя ин­тел­ли­ген­ци­ей. Бы­ло: дай­те же ска­зать! Ста­ло: ау, по­че­му нас не слыш­но? А вви­ду тар­ге­ти­ро­ван­нос­ти ме­диа­про­дук­ции, ре­бя­та. Не­эф­фек­тив­ность пуб­лич­но­го вы­ска­зы­ва­ния фрап­пи­ру­ет ны­неш­них ли­те­ра­то­ров до дро­жи, до уны­ния. Про­чи­та­ют па­роч­ку мо­их учеб­ни­ков — по­лег­ча­ет. Смеш­но хо­дить в из­да­тельст­ва, где вы­учи­ли не­при­стой­ную час­туш­ку «А кто ва­ша це­ле­вая ауди­то­рия?» Если у пи­са­те­ля на­ри­со­ва­лась ЦА, то он уже не пи­са­тель, а жур­на­лист, бло­гер или ком­мер­чес­кий про­ект. «По сле­дам кис­ти» — му­зы­каль­ный текст на­ме­рен­но без ад­ре­са, на­ро­чи­то без це­ле­вой ауди­то­рии, без объ­яс­не­ний. Шо­ко­лад кус­ко­вой горь­кий. Ад­ре­со­ва­но все­му со­об­щест­ву рус­ско­чи­та­ю­щих лю­дей. Не це­ле­во­му.

«По сле­дам кис­ти» — один из лю­бо­пыт­ней­ших то­ми­ков, сто­я­щих на книж­ной пол­ке им­прин­та «Лит­бю­ро» на­ря­ду с кни­га­ми Тать­я­ны Да­го­вич, На­та­лии Ги­ля­ро­вой, Гле­ба Да­вы­до­ва, Оль­ги Бал­ла, Али­ны Ви­тух­нов­ской, Иго­ря Ми­хай­ло­ва и дру­гих яр­ко ода­рён­ных ли­те­ра­то­ров. Как вам со­седст­во и что ду­ма­е­те о та­ком «зве­ре», как им­принт? Не все и сло­во-то та­кое зна­ют.

Им­принт де­ло хо­ро­шее, со­вре­мен­ное, но в од­ни ру­ки — тя­жёлая ат­ле­ти­ка. Тя­же­лен­ная. Фун­да­мент им­прин­та как суб­де­пар­та­мен­та не­кой су­пер­фир­мы или плат­фор­мы — прес­тиж и ре­пу­та­ция то­го, кто ста­вит на кон имя. Не все вы­дю­жи­ва­ют. Есть увя­да­ю­щий им­принт «Вы­бор Сен­чи­на», а есть су­пер­п­ре­ми­аль­ная «Ре­дак­ция Еле­ны Шу­би­ной», эф­фек­тив­ная фаб­ри­ка грёз. В лю­бом слу­чае — имен­ная, пер­со­наль­ная от­вет­ст­вен­ность. Не в аб­стракт­ном из­да­тельст­ве с та­инст­вен­но-ту­ман­ным ред­со­ве­том, а на ру­ках у те­бя лич­но жи­вые лю­ди, при­чём са­мые обид­чи­вые на све­те: пи­са­те­ли. И ты не мо­жешь спря­тать­ся за экс­пер­тов-ре­цен­зен­тов, ты на­еди­не со всем све­том, а свет и улю­лю­ка­ет пас­куд­но, и рвёт­ся в твои объ­я­тия — и всё од­нов­ре­мен­но. Я пи­шу ма­ни­фест-эс­се «Кни­го­ди­цея как суть им­прин­та и удел его вла­дель­ца». Пол­ный текст по­ка буль­ка­ет в чер­ниль­ни­це; кое на что на­до ещё ре­шить­ся. Что до мо­их со­се­дей по книж­ной пол­ке ва­ше­го им­прин­та, то пи­са­те­ли у вас со­бра­ны все до од­но­го вы­со­коп­ро­фес­си­о­наль­ные, но, во­об­ще-то, ка­кое моё де­ло? Это ва­ше из­да­тельст­во, а мы — в гос­тях: долж­ны ска­зать спа­си­бо и не рас­смат­ри­вать цве­точ­ки на обо­ях. Мы все зна­ем, что На­талью Ру­ба­но­ву как пи­са­те­ля за­при­ме­тил в своё вре­мя са­мый ост­рый ум Пе­тер­бур­га, бес­по­щад­ный Вик­тор То­по­ров. И зна­ем, ко­неч­но, что кни­гу «Кар­л­сон, тан­цу­ю­щий фла­мен­ко» на­пи­са­ла На­талья Ру­ба­но­ва. Все ва­ши гос­ти по­ни­ма­ют, что во­шли в опре­де­лён­ный круг. Я бла­го­да­рю вас за тер­пе­ли­вое вни­ма­ние к Еле­не Чер­ни­ко­вой. Про­за­ик до­во­лен и рад.

Я бы не ста­ла на­зы­вать од­ни им­прин­ты «увя­да­ю­щи­ми», а дру­гие — «фаб­ри­кой грёз»: всег­да чьих-то. Чу­жих. Кон­вей­ер и ис­кус­ст­во не жи­вут вмес­те. Обо­зна­че­ния им­прин­тов услов­ны, как услов­ны и си­му­ляк­ры по­плит-фаб­рик, ну, а «сбор­ная по ли­те­ра­ту­ре» — нон­сенс. Что же до вас, то как про­за­ик вы ста­ли по­пу­ляр­ны бла­го­да­ря «Зо­ло­той ос­ли­це», при­вет от Апу­лея. Ро­ман пе­ре­ве­дён на ан­глий­ский и ис­пан­ский: а как в це­лом об­сто­ит де­ло с пе­ре­во­да­ми?

Ро­ман «Зо­ло­тая ос­ли­ца» — лон­г­сел­лер: с 1997 го­да из­дан де­сять раз. Осталь­ные мои кни­ги ли­бо то­же пе­ре­ве­де­ны, ли­бо сей­час в ра­бо­те, ли­бо ждут аген­тов. В це­лом всё пре­крас­но: эн­ту­зи­а­с­ты, влюб­лён­ные в рус­скую куль­ту­ру, об­ра­ща­ют вни­ма­ние на мои тек­с­ты, в це­лом не­пе­ре­во­ди­мые, и чу­дом укла­ды­ва­ют­ся в дед­лай­ны. За­чем им так чу­до­вищ­но ло­мать го­ло­ву — я не по­ни­маю. Вви­ду осо­бен­нос­тей сти­ля и то­на я не­пе­ре­во­ди­ма да­же с рус­ско­го на рус­ский, а они — в Ми­ла­не, Лис­са­бо­не, Пе­ки­не или Сток­голь­ме — пе­ре­во­дят и пе­ре­во­дят. Олим­пи­а­да по прыж­кам на Лу­ну без раз­бе­га. Не­ве­ро­ят­ная Нон­на Пин­то (Пор­ту­га­лия): взя­лась за мой ро­ман «Вож­де­лен­ные про­из­ве­де­ния лу­ны», а он сун­ду­чок с сек­ре­том: дейст­ву­ет гип­но­ти­чес­ки, и что­бы со­хра­нить эф­фект, его на­до не пе­ре­вес­ти, а пе­ре­ко­ди­ро­вать и пе­ре­кол­до­вать. Нон­на сде­ла­ла! Мне по­вез­ло.

Меч­та мно­гих ли­те­ра­то­ров — уви­деть свой ше­девр где-ни­будь «там», в Лон­до­не или Стам­бу­ле, в книж­ном. О чём меч­та­е­те вы?

«Там» в книж­ных бы­ло, ког­да я пуб­ли­ко­ва­лась в АСТ. Моё удо­вольст­вие дли­лось де­сять лет под до­го­во­ры на со­зда­ние, то есть я жи­ла так хо­ро­шо, как звёз­ды ны­неш­не­го книж­но­го ис­теб­лиш­мен­та уже не жи­вут. Вес­ной 2008 го­да мы с АСТ рас­ста­лись. На­ча­лась но­вая жизнь. О чём меч­таю? Я не склон­на меч­тать, но ра­ди вас сфор­му­ли­рую. Пер­вое: в ко­жа­ной ко­роб­ке из­да­ние од­ной кни­гой (пе­ре­плёт, шта­пель, мож­но зо­ло­той об­рез) ро­ма­нов «Зо­ло­той осёл» Апу­лея и «Зо­ло­тая ос­ли­ца» Чер­ни­ко­вой, с ил­люст­ра­ци­я­ми Вик­то­ра Гу­зе­ню­ка, на­уч­но-спра­воч­ным ап­па­ра­том и ана­ли­ти­чес­ким пос­ле­с­ло­ви­ем. Вто­рое: один важ­ный по­да­рок на день рож­де­ния…

Пе­ре­во­дят­ся и ва­ши пье­сы: на­сколь­ко это цен­но, если под­хо­дить к ста­ту­су пе­ре­во­да дра­ма­тур­гии — да и про­зы — со сто­ро­ны мо­не­ти­за­ции про­цес­са, ав­тор до­во­лен?

Ав­тор до­во­лен в прин­ци­пе, по­сколь­ку жив-здо­ров и со­чи­ни­тельст­ву­ет, да­же ког­да ми­лей­шее го­су­дар­ст­во от­ни­ма­ет мос­ков­скую над­бав­ку к пен­сии, если ты за­ра­бо­тал ноль руб­лей ноль ко­пе­ек, но по кон­трак­ту. Аб­сур­ды бы­тия. Жес­то­кий ро­манс «Не го­во­ри­те мне о нём…»

Вы не за­бы­ва­е­те на­зы­вать се­бя «учеб­ни­ко­пи­са­те­лем»: сколь­ко у вас «учеб­ни­ко­пи­са­ний» и кем ста­ли ва­ши уче­ни­ки?

Учеб­ных книг по твор­чест­ву все­го пять. Боль­ше не бу­ду. Я дав­но ла­у­ре­ат пре­мии «Уни­вер­си­тет­ская кни­га». Уче­ни­ки? От­лич­ные лю­ди по­па­лись. Дру­жим. Ра­бо­та­ют, вы­ду­мы­ва­ют ши­кар­ные про­ек­ты, воз­глав­ля­ют, пи­шут, сни­ма­ют, ве­ща­ют и по­рой зо­вут ме­ня к се­бе на ра­бо­ту. Я умею за­ря­жать не­пре­хо­дя­щим эн­ту­зи­аз­мом.

Дол­гое вре­мя вы ве­ли в сто­лич­ном «Биб­лио-Гло­бу­се» лит­клуб, но из-за пан­де­мии всё схлоп­ну­лось. На­ме­ре­ны ли про­дол­жить эту де­я­тель­ность, и если да, то ко­го при­гла­си­ли б? Не счи­та­е­те ли фор­мат лит­ве­че­ров за­ко­но­мер­но уста­рев­шим?

У ме­ня в «Биб­лио-Гло­бу­се» клуб «Твор­чест­во» и ни­ка­ких лит­ве­че­ров, бо­же упа­си. Клу­бу на днях де­сять лет. Он всег­да про­хо­дил как жур­нал из трёх-че­ты­рёх стра­ниц: му­зы­ка, ба­лет, де­фи­ле в ли­те­ра­тур­ных кос­тю­мах, ко­рот­кие до­ку­мен­таль­ные филь­мы, пер­фор­ман­сы, ле­ту­чие ми­ни-вы­став­ки, бе­се­ды об ар­хи­тек­ту­ре, хи­мии, ге­не­ти­ке, фи­ло­со­фии и то­му по­доб­ное. А про­чи­тать в мик­ро­фон сти­шок или про­зок я до­зво­ляю ред­ко и толь­ко ис­клю­чи­тель­ным пер­со­нам, ко­то­рые уме­ют и пи­сать, и чи­тать. Фор­мат уни­каль­ный, ат­мо­сфе­ра не­пов­то­ри­мая: го­во­ря глу­бо­ко по-рус­ски, hand-made и об­щест­вен­ная де­я­тель­ность.

Сей­час вы пуб­ли­ку­е­те в ре­жи­ме ре­аль­но­го вре­ме­ни ро­ман «Пан­дО­мия». Для че­го ещё один ро­ман, чем он нов лич­но для вас?

В ро­ма­не уже мил­ли­он зна­ков с про­бе­ла­ми, по­ра за­вер­шать, но жизнь усерд­но под­бра­сы­ва­ет, и он рас­тёт. «Пан­дО­мия» — ро­ман-verbatim. Пуб­ли­ку­ет­ся на ин­фор­ма­ци­он­ном, не­ли­те­ра­тур­ном пор­та­ле по при­гла­ше­нию жур­на­лис­та Оле­га Кли­мо­ва, глав­но­го ре­дак­то­ра. На­зва­ние «пан­до­мия» — мой нео­ло­гизм из двух час­тей, гре­чес­кой и рим­ской: παν+domus. Пан — всё, а domus — мес­то, где, по-рим­ски, «не раб, но из­вест­ная семья со сво­и­ми свя­ты­ня­ми и при­слу­гой на­хо­дит­ся у се­бя, до­ма». По-рус­ски при­бли­зи­тель­но «все­до­маш­ность». Мож­но гру­бее: на­сильст­вен­ное ви­рус­ное «одо­маш­ли­ва­ние» че­ло­ве­ка (ирон., че­рез «л»). Ро­ман идёт по жи­во­му сле­ду со­бы­тий, вы­зван­ных, во-пер­вых, объ­яв­ле­ни­ем пан­де­мии, во-вто­рых — рос­том мо­гу­щест­ва ис­кус­ст­вен­но­го ин­тел­лек­та. Пер­вое за­ме­ти­ли все (мас­ки, за­пре­ты, вой­на вак­цин и пр.), вто­рое поч­ти ни­кто, а это вто­рое — ИИ — по­ка не уре­гу­ли­ро­ва­но ни за­ко­но­да­тель­но, ни эти­чес­ки. Все со­бы­тия и ге­рои «Пан­дО­мии» жи­вут сей­час, сию ми­ну­ту, в Моск­ве: это ро­ман-stream, по­то­ко­вое ху­до­жест­вен­но-до­ку­мен­таль­ное ве­ща­ние. Ли­те­ра­ви­део. Он тем и нов, что нор­маль­ный че­ло­век на по­доб­ное саль­то-мор­та­ле не ре­шит­ся. Но я по сво­ей при­ро­де ле­то­пи­сец. Мне боль­ше всех на­до. Тех­но­кра­тич­ная ма­лыш­ня из счаст­ли­во­го по­ко­ле­ния (это тер­мин) сле­пи­ла в пе­соч­ни­це бом­бу ИИ, а тра­ди­ци­он­ни­ки-взрос­лые сю­сю­ка­ют и уми­ля­ют­ся, не по­ни­мая, что про­изой­дёт че­рез се­кун­ду. Хо­чу успеть пре­дуп­ре­дить взрос­лых.

Что для вас «му­зы­ка сло­ва» и как вы ра­бо­та­е­те с собст­вен­ным текс­том?

Му­зы­ка сло­ва на­цио­наль­на, сто­ит на за­ко­нах эв­фо­нии, на мест­ном ме­ло­се, а он в свою оче­редь за­ви­сит от со­че­та­ний глас­ных и со­глас­ных вку­пе с кос­ми­чес­кой по­да­чей лу­ча в кон­крет­ную об­ласть Зем­ли. У ме­ня есть ро­ман «Виш­нё­вый луч». Мо­но­хорд у нас у всех от Пи­фа­го­ра, си­нес­те­зия у ме­ня от рож­де­ния, хо­тя, воз­мож­но, от од­нов­ре­мен­ных в дет­ст­ве за­ня­тий му­зы­кой и со­чи­ни­тельст­вом. Чи­та­те­ли пи­шут мне сей­час о сбор­ни­ке «По сле­дам кис­ти», что «ро­зо­вый мёд», что текст «ис­пи­ва­ют од­ним глот­ком», вды­ха­ют, а по­том уже раз­би­ра­ют­ся, что с ни­ми бы­ло. Как я с этим ра­бо­таю? Ут­ром встаю в шесть, ри­сую на пар­ке­те, пла­ваю в бас­сей­не, до­во­дя мозг до без­ду­мия и пус­то­ты, а по­том пе­ча­таю бук­вы. Всег­да на кла­ви­а­ту­ре. Ру­кой не пи­шу.